Часть 1

Рук уже не первый раз ночевала у Эммриха. Шёлковые простыни приятно льнули к телу, полумрак давал отдых уставшим от холодного свечения глазам. Идея повесить плотные гардины на аквариум комнаты для медитаций посещала её неоднократно, но куда удобнее было использовать этот недостаток как предлог остаться здесь. Она уложила голову на колени Эммриха, пока тот читал, сидя в постели, и легонько перебирал пряди её волос. Задумавшись, она не заметила, что он уже давно не перелистывал страницу. — Ты поразительна, Рук. — Спасибо, мне часто это говорят. Шутливый ответ вырвался автоматически. — Но ведь это правда! Я попросту не могу понять, как ты остаёшься такой спокойной, учитывая твоё... Прошлое. А твоё хладнокровие на поле боя удивляет меня до сих пор. — Взаимно, Эммрих. Для человека, который боится смерти, ты слишком часто и бесстрашно рискуешь жизнью. Оторвавшись от нагретой подушки и опустив ступни на холодный пол, Рук уронила голову. Длинные тёмно-рыжие волосы, в темноте казавшиеся алыми, заструились по плечам. — А что касается меня... Моя храбрость вовсе не относится к моим личным заслугам. Эммрих придвинулся, зашуршав одеялом и, обхватив её за талию, поцеловал в плечо. — Я убеждён в обратном, моя дорогая. Рук поднялась с постели; Эммрих не стал её удерживать. Набросив халат, она подошла к окну. — Я никому не рассказывала об этом, но дело в том, что я... Ничего не помню. — Как это?.. Свечи в канделябрах уже почти не горели — должно быть, её силуэт был едва различим на фоне иссиня-чёрной Тени. И её это устраивало. — В своих кошмарах я вижу только смазанные черты людей, имена которых стёрлись из моей памяти, слышу их крики; возможно, свои слышу тоже... Иногда мне кажется, что меня пугают вовсе не кошмары, а перспектива вспомнить причину их появления. Это ведь нормально — зная, где боль, стараться её избегать?.. — Абсолютно нормально, даже логично. — Эммрих немного помолчал, прежде чем ответить. — Однако ты сама знаешь, что избегание боли не ведёт к исцелению. Рук зажмурилась; невыплаканные слёзы будто встали ей поперёк горла. — Да, знаю. — Я могу что-то для тебя сделать? — Возможно... Поднявшись, Эммрих подошёл к окну и встал рядом. Рук привалилась к стене, всматриваясь в Тень за стёклами. — У меня всегда было столько вопросов... Как можно бояться того, чего не помнишь? Стоит ли тревожить прошлое ради призрачной надежды на избавление? Да и нужно ли оно мне... — Тело и разум не всегда способны вынести испытания, выпадающие на их долю; воспоминания вытесняются, чтобы избежать нового ущерба. Однако отголоски особенно сильных страданий всегда оставляют отпечаток в душе и самой Тени... Он умолк, видимо, пытаясь подобрать слова. — ...А Тень ничего не забывает. — Со вздохом закончила за него Рук. — Совершенно верно. Отчасти поэтому она истончается в местах, где происходят ужасные вещи — не выдерживает потока страха и боли. Она печально усмехнулась, прижавшись лбом к холодному стеклу. — Как видишь, мою храбрость даже храбростью не назовешь... Я ведь совсем не помню, от чего мне было так больно и страшно. — Помнишь, просто пока не осознаёшь. И хочешь положить конец неизвестности. Эммрих всё же подошёл и приобнял её за плечи, коснулся губами взлохмаченной макушки. — Постарайся вспомнить хотя бы одно имя, и я обязательно что-нибудь придумаю. А пока — пора спать. ××× Засыпая рядом с Эммрихом, Рук так и не смогла увидеть ни одного кошмара. Видимо, он каким-то образом успокаивал Тень вокруг себя; прямо как укрепляющие Завесу эльфийские артефакты, которые так часто чинила Беллара в лесу Арлатан. Вот только там, где они проводили ночи, Завесы не было. Конечно, такая способность для некроманта была бы большим недостатком, и влияние Эммриха на сны Рук объяснялось скорее чувством защищённости, которое она испытывала в его компании. Решение переночевать у себя она оттягивала так долго, как только могла, но её малодушие не скрылось от его проницательного взгляда. — Дорогая, мне кажется, тебе стоит попробовать поспать в комнате для медитаций. — Уже выгоняешь? А мне так нравится твоё постельное бельё... Рук знала, что пришло время встретиться со своим прошлым лицом к лицу, но не могла удержаться от безобидного флирта. К тому же, сегодня они будто специально допоздна засиделись над книгами. — Если хочешь, могу дать запасной комплект. И сам всю ночь буду рядом, так что тебе не о чем беспокоиться. — У меня совсем нет сил заправлять постель... Но есть другая идея. Позаимствовав у Эммриха шёлковый халат и получив законный поцелуй на ночь, она отправилась к своему аквариуму. Наверное, сильнее неё эту комнату ненавидел только Луканис. ××× Рук не имела привычки молиться перед сном, но сейчас давно забытые слова так и просились на язык. Раздевшись и набросив халат, который, в отличие от чистого постельного, всё ещё хранил запах тела и парфюма Эммриха, она присела в изголовье кушетки. Рука сама потянулась к зеркалу, которое подарил ей Варрик, взгляд — упал на отражение в обрамлённой патиной поверхности. Шрамы покрывали половину её тела: от правого плеча до правой голени. Она осознала, что совершенно не помнит их истории, только благодаря вопросу Эммриха. Это было в первое же утро после ночи, когда он смог рассмотреть её целиком. Природа татуировки в виде чёрного крыла, покрывавшей левую руку от плеча до кисти, она, напротив, помнила хорошо. Рук сделала её на следующий день после посвящения в Вороны, пока голова ещё гудела от похмелья; однако рисунок не символизировал её победу, как ошибочно заключил Вьяго, а служил напоминанием о тех, кто проиграл. Напоминанием о смерти. И, наконец, небольшое серебряное колечко, блестевшее на самом кончике её правого уха — подарок Тааш. Вдохновившись их с Изабеллой украшениями, Рук попросила кунари об услуге, и получила целую консультацию с выбором места и серёжки. Они со знанием дела выполнили прокол и объяснили, как ухаживать за ним, чтобы не подхватить заразу. Если подумать, то динамика намечалась положительная, и незачем было отравлять приятный вечер очередным кошмаром... Но Рук попросту надоело жить в блаженном неведении, ощущая себя лишь призраком, остовом, безжизненной оболочкой, надоело носить маску циничного остроумия и спокойствия на грани с безразличием — маску, за которой скрывались ужасы осознания собственной пустоты. Она вернула зеркало на место. Молиться Эванурисам Рук не могла — точно не после того, что сотворили Эльгарнан и Гиланнайн; Валласлин Джуна давно стал для неё даже не клеймом, а декоративным элементом, подчеркивающим её глаза и скулы. Повторять слова Песни Света, которую так часто цитировали некоторые особенно религиозные Вороны, она считала лицемерием, хоть никогда не высказывала своё мнение вслух. Иных молитв, равно как и своего настоящего имени, она не помнила. Наверное, поэтому неожиданно для себя она прошептала слова, пришедшие ей на ум словно сами собой: — Боль — это уходящая слабость. Избегая её, невозможно расти и меняться; ища её, невозможно достичь покоя. Помоги же мне найти свой путь — пусть и не лишённый страданий, но ведущий к свободе. Да будет так. Даже не удивившись тому, как складно далась ей первая за несколько лет молитва, она легла на кушетку и закрыла глаза.