***

— Посадочный модуль вызывает центр управления. Говорит старший системный инженер, офицер Винсент Кэмпбелл. *** Над головой кружилось небо. Не черный провал открытого космоса, куда только что унесло останки Ирвина или того, что имело внешность Ирвина. Не леденящий душу провал в безмолвие. Обычные синие, земные небеса, полные солнечного света, хрустальные, высокие. «Под синим-синим небом Ты прогуляйся со мной Синее небо над головой…» «Нет, Лейн, не надо!» — все еще колотился о черепную коробку собственный крик, потонувший в стрекоте прерванной передачи. Все еще стояли перед глазами разводы пыли в воздухе — от беспомощно покатившегося по каменистому грунту шлема с расколотым лицевым щитком. Все еще сжималось сердце — Лейн шептала одними губами, теряя кислород: «Не подходи ко мне, не подходи ко мне, неподходикомне, не под…» — Тебя ждет прогулка по зеленой траве под синим небом… — Нас ждет, — безо всякой надежды, отчаянно соврал он, вопреки всему желая, чтобы помощь пришла сию же секунду, немедленно… Но взгляд Лейн, все еще осмысленный, все еще жестокий и осуждающий — не позволил. «Иначе все это будет зря», — сказали ему мутнеющие глаза. Сцепив зубы до хруста, Винс Кэмпбелл смотрел, как над ним кружится небо чужого мира, заворачиваясь в причудливые узоры. Он сделал все, как должен был, будь проклят этот долг. Он бы отдал все, чтобы увидеть еще раз небо Земли, вот то, синее-синее, из песни. И вот оно — над ним, маячит недосягаемым светом, и черт с ним, что нечем дышать, наверное, это его последние минуты. Последние секунды на Марсе, не только для него, но и для всего человечества. Только бы… Только бы… «Говорит центр управления «Авроры», посадочный модуль активирован. Приземление через…» — Нет, нет, нет… — зашептал он и двинулся через пустошь к тому месту, где должны были приземлиться люди — глупые существа его вида, которые не понимали слова «Нет», «Нельзя», «Смертельная опасность». *** Боли от электрической инъекционной машины он не почувствовал, только легкий отек на подбородке. Говорить ему это не мешало. Даже если он заражен — еще есть около часа, чтобы записать отчет во всех подробностях, по возможности — не упуская детали. Не все ли теперь равно, какое небо над ним — красное марсианское, или синее небо родной планеты? Опустив голову на сложенные на пульте управления руки он рассказывал в эфир, говорил, говорил, говорил, переживая вновь и вновь смерти тех, кого он уважал, с кем разделил эту смену на Марсе. Тех, кого любил. Лейн вытащила его из смертельной ловушки открытого шлюза, Лейн-настоящая, не бледное подобие человека, зараженное черной субстанцией. Старший офицер Кэмпбелл не был верующим человеком, только зачем-то думал о том, что, быть может, есть еще где-то в этой Вселенной место, где они могли бы встретиться. Еще раз. Слабый треск передатчика указывал на то, что модуль ушел из поля досягаемости радиосигнала «Авроры». Это к лучшему. Значит, синее небо останется синим для тысяч и тысяч винсентов и лейн. «Под синим-синим небом Ты прогуляйся со мной…»