Часть IV. Путь открыт

      Нити седого тумана стелились по ногам, омывая неощутимыми пенными волнами домашние туфли лорда.       Ваурон шёл по каменистой дороге, ведущей к дому, скрытому в тени деревьев с яркими вишнёвыми плодами.       На кованой скамье у входа в простое, но аккуратное жилище сидели двое чистокровных ситхов в столь же простых, но аккуратных одеждах.       Один занимался плетением корзины из длинных прутьев. Второй держал на коленях мальчика, с любопытством изучающего искусное ремесло. «Я в тебе не сомневался.»       Вместе с голосом, сознание заполнилось и самим присутствием родного сына. Ситх очень давно не ощущал этого… Он не мог и представить, что когда-либо сможет пережить это счастье ещё хоть раз в жизни.       Чистокровный продел тонкий прут между тройкой крепления и подняв голову, посмотрел на своего родителя, замершего на тропе поодаль. «Будь стоек, отец…»       С остановкой занятия, внук проследил вниманием за улыбкой и взглядом старшего, и сразу посмотрел в ту же сторону: — Дедушка пришёл!       Маленький Кехари спрыгнул с мужских колен и Абарон, немедля поднявшийся со скамьи, приложил руку к груди. Ситх склонил голову в почтительном приветствии.       На слова, громко произнесённые детским голосом, открылась дверь дома и быстрее своего сына на встречу к гостю выбежала Серкет.       Она была такой же, какой Ваурон её запомнил… юная, грациозная, стремительная… Разделившая в себе поровну наследие черт обоих родителей.       Сжала отца в объятиях, прижавшись всем телом. — Папочка! Мой добрый папочка! — шептала она сквозь поток слёз. — Мой любимый скорпиончик, — Ваурон гладил дочь по шёлковым волосам, свитым в высокую, густую косу, и с губ сорвалось ласковое обращение, которое он не произносил со дня гибели своей сестры, чьим именем и нарёк дочь: — Радость моя, Серкет…       Лорд из последних сил сдерживал себя в чувствах. Показывать свои слёзы перед двумя взрослыми и одним маленьким чистокровным ему было… неловко. — Папа… Как ты… ?! — Я не умер, милая. Ещё нет… Только прилёг вздремнуть под бочок к внуку и попал в блаженный сон… Видимо я настолько ужасный ситх, раз Сила решила за годы до саркофага выжечь мне сердце.       Он не сдержался. Спрятал плачущие глаза в женское плечо, но хватило минуты на взывание к собственному разуму. — Угостишь отца своим вином, сестрёнка?       Кехари старший приоткрыл дверь в дом и кивнул задержавшимся в объятии. — Пойдём. Тебе понравится, — радостно заговорила папина красавица, нежно касаясь пальцами подрагивающих отростков на мужском лице: — Это очень вкусно. И сладко и кисло, даже немного похоже на одно из твоих любимых… — Повелитель, — Абарон сделал шаг вперёд, но более не сказал ни слова.       Взгляд «воина в утешении» говорил за себя. Один чистокровный просил прощения у другого, за то, что оставил своих детей и обязательство по отмщению за смерть возлюбленной на её отца.       Ваурон тряхнул головой, сбрасывая прилив эмоций. Он проявил понимание к не выжившему в смертельной разлуке с любимой женщиной.       Дочь с внуком повели его за собой и он, не чувствуя ног, не почувствовал и того, как был усажен за небольшой резной деревянный стол, покрытый вышитой скатертью. — Деда, это не просто сон…       Внук подошёл к столу с конусообразной медной чашей. Помогал своей маме, угостить дедушку местным ягодным напитком. — Я знаю, мой маленький.       Ситх решительно поднял глаза и взглянул на того, кто присел напротив, и со знакомой улыбкой полной самоиронии дополнил, обращаясь ко всем своим бесценным сокровищам: — Ваш старик иногда посещал свою библиотеку и тоже читал ту древнюю книгу сказок. — Папочка… как бы так не вышло, чтобы мама узнала… Она… — Не беспокойся. Не узнает. У леди Шесмет сильное сердце, но очень ранимая натура. Всему своё время. Она нашла себя в Латиф, ей нелегко приходится… Девочка одарена не по годам. А ещё у нас есть будущий величайший художник в Империи!

…

— Шесмет… Ты рассказывала Кехари о том, что у него был дядя?       Женщина с досадой пожала плечами: — А должна? Я думала, если ты решишь, что нужно… Сам расскажешь, — проявив понимание к чувствам мужа, она с сожалением добавила: — Я ведь его не знала. Только с твоих слов. — Он нарисовал его, — на мгновение утратив контроль, ситх выдал жене всё, что его взволновало до нетерпения: — Он рисует Серкет с Абароном такими… какими их не мог увидеть нигде…       Леди, только что вышедшая из нервотрёпки с одним ребёнком, не сразу вникла в ту серьёзность с какой старый, опытный ситх говорил с ней. Она считала, что они оба давно должны быть в своих постелях… Или в одной, предаваясь неспешным утехам в руках друг друга. — Котёнок просто придумал сказку… У него богатая фантазия. — Это не похоже на придумку, милая. — Сила посылает образы?!       Наконец она стала догадываться, к чему клонит лорд и теперь уже другое волнение — совершенно неконтролируемое, заполнило пространство не только меж ними, но во всём помещении проходной. В застывшей тишине дома стали слышимы колыхания розовых лепестков соцветий в фарфоровых вазах, украшающих коридор между детскими спальными покоями. — Сила безгранична… Невозможно знать все её тайны. — Ты можешь проверить?! Твои ритуалы крови… — Я не хочу его пугать!       Чистокровный сделал шаг в сторону и отвёл от супруги взгляд. Алые глаза выражали нежелание прибегать к мерам, никак не соотносящимся с нечувствительным ребёнком. Ситх не хотел повторять собственный болезненный опыт ранения дитя определёнными методами воздействия. — Пугать?! Ваурон! Ему жить в этом мире! — Хорошо…       Ситх очнулся от нервного помутнения, вспомнив чудесный опыт, лёгкого и простого способа сообщения с сознанием близкого. — Что «хорошо»? — Я прибегну к одному, — он в странном предвкушении развернулся, чтобы пройти в спальню к мальчику, но пришлось повернуться обратно к той, чьё возмущение стало заменять собой кислород. — Прямо сейчас? — Да. — Я буду рядом!       Шесмет взяла его за руку, объявив о безоговорочном соучастии. Ваурон заразил её своим предчувствием. Сам виноват…       Ему придётся стать виноватым перед ней ещё больше: — Прости меня… — За что?       Она не успела сконцентрироваться на ощущениях тела. Ноги подкосились сами собой. То, как надёжные руки мужа подхватили её, леди уже не чувствовала. Она очень устала после воспитательной беседы с Латиф, разгромившей одну из детских… Она легла отдохнуть в свою постель, дожидаясь Ваурона… Она засыпала и не помнила о том, как выманивала его из спальной внука. Она засыпала с мыслью, что чистокровный обязательно скоро вернётся к ней.       Она спала беспамятным сном в своих покоях. И так должно быть до рассвета.

…

      Ваурон шёл с сыном рука об руку в направлении туманной рощи ягодных кустарников. «Жаль, что он не решился…»       Сын продолжал говорить с ним мыслями, используя свой Дар. Совершенно ни о чём. Обо всём, что приходило в голову. То, что казалось незначительным, приносило непередаваемую радость душе — просто так… Кехари продолжал откровенно «болтать» в Силе, чтобы насладить его тем, о чём он просил без слов. Молодой чистокровный считывал непроизносимое сердечное пожелание: «О чём угодно… Только не останавливайся».       Ваурон вопросительно посмотрел на идущего рядом и тот продолжил: «Абарон… Он подумал, что смутит тебя. Обычно вечерами он поёт застольные песни. Одну-две. Научился у местных воинов. У него хороший голос. Его приятно слушать.»       Остановиться пришлось…       Пурпурные крылья вспорхнули над головами мужчин и, сделав ещё один круг над ними, галееар расположился на плече своего нового хозяина.       Отец стоял в шаге напротив, разглядывая каждую черту своей молодой копии, словно мог забыть или больше никогда не узнать. — Племянник оставил птичку на меня. Попросил научить разговаривать. У него не получилось. Что ж… испытаю себя и в этом. Как причудливо сбываются мечты, да? — Кажется, у неё должно быть две головы, а не два хвоста, — искренне засмеялся старший: — Так ты рассказывал мне в детстве.       Галееар мягко ткнул коротким клювом мужскую шею и Кехари погладил ярко-красную пернатую голову: — Очевидно, не все мои переводы старых легенд о флоре и фауне мест Силы в забытых системах были правильными, — ситх с неприкрытым стеснением потянулся к собственным волосам и зачесал назад чёрные локоны: — Многое я придумывал, чтобы тебе было со мной интересно.       На лице родителя была самая грустная из всех возможных улыбок. — Я тоскую по тебе… Увижу ли вновь? — Этот путь всегда открыт, как и твоё сердце, — красные пальцы протянули к нему такое же красное пёрышко: — Сохрани его. — Недолго осталось ждать… — У тебя ещё много дел! — послышался слишком узнаваемый смешок: — Наш неисправимый предок возлагал на тебя большие надежды.       Чувствуя крепкое объятие сына, Ваурон зажмурил глаза, сжимая родное, горячее тело в своих руках.              Сила в мышцах обмякла. Проморгавшись, ситх часто задышал, глядя в потолок над собой. Карие ткани балдахина над постелью внука…       Повернув голову к окну, чистокровный увидел своего маленького наследника, держащим в руках ночную вуаль, скинутую с золотой птичьей клетки. Опустевшей… Его любимый питомец повзрослел и остался в мире последнего пристанища их вида, канувшего в небытие.       Заметив пробуждение дедушки, Кехари забрался обратно на кровать и кинулся в объятия: — Я никому не расскажу.       Прошептал ребёнок, уверяя старшего в своём обещании, данном родителям. — Я тоже, мой мальчик.       Лорд гладил дитя по волосам и медленно возвращался чувствами в тот мир, где начинался новый день, а для него — продолжался известный путь с неизвестными переменными.       Кому расскажи… Всё равно никто не поверит.       Губы растянулись в другой улыбке… Счастливой. Чувство бескрайнего успокоения захватило и притихшего маленького художника на его груди. — Пшш!       Из блаженного безвременья его будит забавное «пшикание» жены, заглянувшей в покои внука и выманивающей супруга в коридор.       Ваурон целует мальчика в лоб и тот, перебираясь под одеяло, тянется рукой к спрятанным листам флимси за подушкой.       Показавшийся в коридоре был повторно назван неразумным дедом, балующим ласками уже не малыша. — Я сказала тебе посмотреть, как он, а не ложиться с ним спать! — Милая… Моя Шесмет, — Ваурон обнимает её и трепетно прижимает к себе.       Леди замирает в объятиях и дарит в ответ нежный поцелуй в шею, затем настороженно отстраняется, и с подозрением разглядывая его лицо, замечает вслух: — Посмотри-ка…       Она тянется к острой косточке на его бордовом виске и из-за уха достаёт маленькое алое перо. — Ах, это… Это тебе. — Мне? — Да. Птичка улетела. Кехари забыл закрыть клетку на ночь, а я оставил окно открытым. Внук попросил тебя сохранить… на память. — Ладно… Хорошо, — она аккуратно накрывает одну ладонь другой, будто перо могло обратиться в бабочку и вспорхнуть. Уже с меньшим, но всё-таки подозрением произносит, не сводя с его глаз пронзающего супружеского взгляда: — Всё равно я чувствую, что ты что-то от меня скрываешь. — Только немыслимое количество признаний, за которые любому ситху было бы неловко. — Ну-ну… твои признания.., — Шесмет с неудобством поёжилась и предпочла признаться сама: — Угомонить нашу талантливую девочку было непросто. Я вчера так устала! Не помню, как заснула. Это что… старость, Ваурон? — Дело не в тебе. Прости… Я обещал прийти, но сам задумался, баюкая мальчика. Ты задремала в ожидании своего Тёмного лорда.       Леди прыснула смехом и кивнула: — Освежись и приходи. И надейся, что я не съем твои любимые тосты, дожидаясь тебя к завтраку.

…

Подарок Императрицы

      Голосвязь рябила, но слышимость отличная.       Асина при полной экипировке. Однажды он заметил ей, что широкий стиль рукава идёт её фигуре, с тех пор этот элемент костюма был неизменен при прочих сочетаниях. Так изящество красной ткани с обманчивой лёгкостью, подчёркивающее женственность, сочеталось с крепчайшим металлом ситхского доспеха. Величественный и прекрасный образ. Советник восхищался этой женщиной и дорожил их партнёрством во власти…       Не только во власти.       Вызов был по их личной, трижды защищённой голочастоте, что подразумевало интимный разговор тет-а-тет.       Повелительница незамедлительно приняла его, хоть он и знал, что та будет безмерно занята на Иокате. — Её Величество помнит свой подарок для очень очень очень маленького чистокровного? — Да… Что-то случилось с питомцем? — Почему ты выбрала именно этот подарок? — Я выбрала самый дорогой. Кехари показал любимую игрушку… Я подумала о птицах. Посмотрела предложения в голонете и выбрала самое дорогое. Через два… Нет! За три дня птенца доставили ко мне в клетке на заказ. — Кто был продавцом, и кто доставил? — Это принципиально важная информация?       Поражённая невозмутимостью в неуместном и несвоевременном расспросе, повелительница пыталась всеми невербальными способами продемонстрировать чистокровному, что он тратит её бесценное время. Одно останавливало от перехода к вербальным замечаниям — Ваурон сам никогда не тратил своё время на что-то неважное. Ей было некогда. Но ей было интересно, что его так заинтересовало в том, что только казалось незначительным. — Да. Я хочу знать… — Хорошо. Я покопаюсь в данных… Моя история операций даже по частным покупкам прозрачна! — зачем-то оправдалась она перед своим министром гражданской администрации: — Но это было давно, Ваурон… Я предпочитаю чистку логов. И знаешь… мне сейчас немного не до этого. — Асина… — Да?       Ситх сцепил руки за спиной и внимательно посмотрел на обаятельное женское лицо. Во властной решительности скрывалась растерянность. Последняя растворялась в умелом могуществе и остром уме, но снова проявлялась его видению. — Будь осмотрительнее. — И как мне это понимать? Как угрозу?! — Как дружеское наставление. — У тебя какое-то предчувствие?       Императрица приподнялась в кресле и наклонилась ближе. Как и прежде льнула к опыту, лишённому открытой претензии. — Только пожелание… будь осмотрительнее. Не оставляй старика одного надолго, могу и не справиться с твоим слишком молодым и энергичным коллективом новых коллег. — Когда вернусь, ты будешь первым, кому я уделю своё внимание. — Я надеюсь на это.       Это был их последний разговор по голосвязи. И просто — последний разговор. Асина не вернулась на Дромунд-Каас. Погибла в сражении на Иокате.       Дарт Ваурон исполнил мечту своего ненавистного предка Сетх-Нура. Воплотил древнее пророчество проклявшего собственный род.       «Самый старый» из чистокровных довёл свою роль до трона — принял на себя привилегии и обязанности Владыки ситхов.

…

      В семейной спальне на несколько минут воцарилась абсолютная тишина.       Ваурон вжался спиной в изголовье постели, не предчувствуя возможного удара, но всё же по опыту, ждал, что болезненный разряд молний может случиться в любой момент.       Жена только что сказала ему, что видела новорождённое дитя Дарт Кровос. — Сестрицы напели? — нетрудно догадаться, кто мог сподобить её к этому разговору.       А как славно всё начиналось…       Вернувшись после неудавшихся переговоров с Коммандером Альянса, супруг искал утешения и ласки в объятиях той, с кем ему уже давно не нужно было «играть» кого-то. Дома он был самим собой. Изрядно уставшим от повторяющихся сюжетов в мире большой политики.       Он заметил в себе больше раздражения, чем азарта. Больше скуки, чем любопытства. При общей благополучной картине, договориться с кем-либо становилось всё труднее. Временный расцвет и порядок, снова обращались хаосом. Ничего нового для истории Империи, но ощутимо — иначе… Он чувствовал себя не внутри интриг, а в стороне. Интриги были слишком топорными и очевидными, а возвышение трона, не дланью опыта, а дистанцией с поколением. Когда-то он играл в шахматы за одним столом с могущественным из ситхов… Сейчас он играл в поддавки с детьми, волей случая, занявшими места в новом Совете. Но всё это уже было… Всё это ещё будет. И система власти должна функционировать, придерживаясь прежнего, но с неизбежными переменами в условиях беспощадно наступающей новой эпохи. «- Неужели, даже если мне исполнится сотня лет, ты все ещё будешь ко мне лезть?»       Шесмет спала по его возвращению. Он обнял её со спины и, прижимаясь холодным кончиком носа за ушко, с шёпотом полным эротического влечения, ласкал горячее сонное тело неизменно желанной женщины. «- Как грубо. И между прочим, миледи, отказывать Императору — дурной тон.» «- Знаешь, Владыка…» «- Знаю, дорогая. Ты для меня всё та же…» «- …авантюристка!»       Она закатила глаза на хором произнесённое слово. Леди слышала это обращение к её отчаянной молодости в желании всенепременно связать свою жизнь с Тёмным лордом, множество раз. Но к проявлению его страстных чувств сию минуту была настроена категорично. Супруга хотела поговорить кое о чём…       О ком. О новорождённом чистокровном дитя в Доме Дарт Кровос.       Она скомандовала о включении подсветки покоев на шестьдесят процентов и, выбравшись из объятий, поднялась к мягкому изголовью по любимому розовому шёлку постельного белья. Ваурону оставалось последовать её примеру и натянуть на себя одеяло, так как все одежды были сброшены ещё у порога. — Им это было не нужно, — отрезала Шесмет осуждение её сестёр: — Меня всего лишь пригласили на церемонию наречения, как близкую родственницу. Стоило мне взглянуть на ту малышку, как я всё поняла. — У меня есть право на оправдание? — Слушаю, — женщина делала вид, что золоченое кружево на рукавах своего пеньюара, она видит впервые. — Кровос стоит во главе военного командования. Я хотел расположить её к взаимовыгодному доверительному сотрудничеству.       Шесмет грозно свела брови и повернула голову в сторону супруга, смотрящего на неё с самым безобидным выражением, почти невозможным для порченых черт чистокровного лица. — Я требую честного ответа, милый. — Я и подумать не мог, что всё ещё способен на это! — Ваурон! Постельное соитие для тебя единственный способ заполучить преданное подчинение? — Ну, почему же сразу — «постельное»… Это было… — Рррх! — молний не было, но женское рычание вполне могло перерасти в самый натуральный хищный… заслуженный укус. — Она большая умница! Рискует собой каждый день. Кто если не я? По счастливой случайности! Или по воле Силы, — навыком супружеского заговаривания пытался исключить виновность и даже напрашивался на похвалу: — Шесмет… Дорогая… Согласись, твоей выдающейся внучатой племяннице было необходимо успеть обзавестись прекрасным потомством. — Тьма, Ваурон! Тьма. Кошмар. Бесстыдство какое, что я дошла до того возраста, когда умиляюсь твоему лепету, а не мечтаю оторвать все твои отростки и не только те, что на лице!       Она схватила его за колфу и, потянув длинный отросток, с угрозой подёргала из стороны в сторону, затем, как по выверенному рефлексу пропустила через пальцы короткие лицевые наросты. А он как всегда прижался к её ладони щекой.       Шесмет обняла его лицо, потянула к себе и прижала к груди. Ситх глубоко вдохнул в себя это бесценное принятие, и обняв жену под спиной, прикрыл глаза, устроившись на лакомых, тёплых окружностях. — Милый ребёнок, правда? — он слышал её успокаивающееся сердцебиение и, расцеловав груди сквозь тонкую ткань сорочки, снова прижался лицом. — Да. Твои девочки очень милые. — Девочки?!       Ваурон в удивлении приподнялся и вопросительно взглянул на жену. Шесмет зачесала его спавшие на лоб каштановые локоны с тончайшей, почти незаметной проседью, назад. И присмотрелась к побелевшему кожному узору на мужском лбу. — Владыка не знает, что стал прадедушкой? Или ты забыл о своих сторонних дочурках и внучках? Леди Захра тоже родила девочку. — Как ты догадалась?! Я никогда не вмешивался в дела тех Домов. Всё это были цветы от приятных случайностей. Не более. Но твоя внимательность… Ты не моя судьба, Шесмет… Ты её дар.       Чистокровная улыбнулась его словам. Улыбнулась и самой себе. — Ты приучил меня к тому, что всё твоё — моё. Так вот… то, что действительно твоё, я узнаю с первого взгляда… — она снова перевела внимание с усталых алых глаз к покалеченной коже: — Да, что у тебя там такое?       Отвлекаясь, ситх попеременно тянул пальцы и почесывал побелевшие вмятины над мясистыми бровными дугами. Он уложил свою голову обратно к сердцу супруги, желая продлить эту необыкновенную близость. — Наследница Каллига вернулась… Я говорил? — Это плохо? — Нехорошо. Но… ожидаемо.       Умелые пальцы с коротким маникюром, ласково оглаживали кожный узор его лба. Нежно растирали замятые императорским венцом до белёсого цвета, некогда упругие, бордовые наросты. — Может, больше не будешь надевать то, что причиняет такой жуткий дискомфорт?       Ваурон, притихший на её груди от приятного массажа, прошептал, не открывая глаз: — Больше не буду.

Юридическое уведомление на Её имя:

      «Дорогая леди Шесмет.              Если ты читаешь это, значит, меня уже нет в живых. И это последний акт моего завещания.       Прошу, исполни мою волю.       В выстроенный для нас семейный склеп пронесут пустой саркофаг — предай моё тело ритуальному огню.       Завещай Латиф то же и о себе.       Я буду ждать тебя. А когда дождусь, мы вместе отправимся в мир, где будем с теми, по ком плачут наши сердца.       До встречи, моя несчастная жёнушка.              Твой Тёмный лорд и Император. Дарт Ваурон.»