А я твой верный пес

***

Взрыв. Опять этот оглушающий грохот, вышибающий из груди не только воздух, но и саму душу. Ноги подкосились, будто подрубили жилы, и мир накренился, поплыл. В ушах — не вой, а вселенский звон, в котором пульсировала одна-единственная мысль, дикая и животная: не-опять-не-опять-не-опять. Спустя вечность, растянувшуюся в секунды, — сухие, чёткие, будто отмеряющие конец всего щелчки выстрелов. И тишина. Страшнее грома. Всё кончено. Он добил его. В нос ударила едкая смесь пороха, пыли и… медной сладости крови. Перед ним, неестественно скрюченный, лежал труп ублюдка, который больше года выгрызал у него изнутри покой, надежду, саму возможность спать по ночам. Не триумф, а пустота. Глубокая, как колодец. — С почином, Вадик, — бросил он Дубровину голосом, чужим и плоским, уже разворачиваясь к выходу. В висках стучало, выбивая тот же такт: только не снова. Только, чёрт возьми, не опять. Не её. Выбежав из «Big’s Club», Шелест ударился о стену ледяного ветра, пропахшего гарью и тоской. Ослепнув на миг от уличного света, подполковник рванул в сторону, где должен был быть Макеев, где она. Тело работало на автомате, а разум уже цеплялся за ледяные осколки предчувствия. Пробегая мимо развалин, Павел поймал боковым зрением отблеск огня — не просто пламя, а алый, яростный танец смерти. Перемахнув через низкий железный забор, он впился взглядом в темноту, выискивая светлые пряди, знакомый силуэт. И замер. У обугленного остова здания, в алом отсвете, пожираемый огнём, корчился «мерседес» теперь — просто горсть искорёженного, трещащего металла. В глазах запечаталась эта картина: языки пламя лизали то, что ещё вчера было железом, а сегодня стало саваном. Взгляд, скользнув дальше, наткнулся на пятно на снегу. Тёмное. И рядом — другое, неподвижное. Сердце не оборвалось — оно просто остановилось, провалилось в немую ледяную бездну. Он увидел Дениса и бросился к нему, спотыкаясь о собственные ноги. Денис лежал на снежной подушке, посеревший, без сознания. Шелест рухнул рядом на колени, снег хрустнул с таким звуком, будто ломались кости. Он начал тормошить, похлопывать по щекам, руки сами искали пульс, теплоту, жизнь. — Денис! Макеев, слышишь меня?! Дыши, чёрт тебя дери, дыши! Парь закашлялся, судорожно, с хрипом и кровавыми пузырями на губах. Пришёл в себя. Глаза, полные боли и ужаса, сфокусировались на Павле. Сесть смог не сразу. Голос был хриплым, выскобленным из самого нутра: — Я не… не успел её вытащить… Паш… Взрыв… она… — Денис попытался подняться, лицо исказила гримаса отчаяния, но Шелест мягко, но твёрдо прижал его плечо к земле. Прикосновение было тяжёлым, как приговор. — Лежи. Молчи. Всё. Уже всё, — пробормотал Павел, и его собственный голос прозвучал где-то издалека. — Мне… прости, Паш… — снова простонал Макеев, и слёзы, смешавшись с копотью, оставили грязные борозды на его щеках. Шелест медленно, будто против своей воли, отвел глаза от Дениса на догорающий остов. Внутри всё обрушилось. Дальнейшее превратилось в сплошной мучительный туман, в немое кино. Павел не помнил, как подъехали машины, как забрали труп Большого, как суетились пожарные, борясь с огнём. Он стоял, вмороженный в землю, и смотрел, как из-под чёрных, дымящихся обломков доставали… её. Завернутую в брезент. Невесомый свёрток. История, проклятая, порочная, повторилась. Цинично, буква в букву. Из-за него. Снова.

~~~

Последующие дни провалились в серую, беззвучную пустоту, как в вату. Ковальчук вышел из СИЗО — обвинения сняли. Были похороны. Как, что, кто говорил речи, кто плакал — всё проплыло мимо, не оставив в памяти ни одной чёткой картины. Он видел всё через толстое, грязное стекло. Всё слилось в одно сплошное, давящее на грудную клетку пятно вины. Оно было физическим — тошнотворным комом под ложечкой, свинцовой тяжестью в конечностях. Дома его встретила тишина. Та же самая, но теперь — абсолютная, окончательная, звонкая. Она давила на барабанные перепонки, гудела в ушах навязчивой, невыносимой нотой. Он замер в прихожей, не в силах снять пальто, и слушал её. Тишину, которую уже никогда не прервёт лёгкий смех, стук чашки, её шаги. На кухне Паша налил стакан воды рукой, которая чуть заметно дрожала, и опрокинул его одним глотком, пытаясь смыть этот вечный ком, это ощущение пепла на языке. Не помогло. Поставив стакан со слишком громким стуком, он уставился в пустоту перед собой, в тёмное окно, где отражалось его собственное, чужое лицо. Закрыл глаза — и она пришла сразу. Не память, а призрак. Алина. Не улыбка даже, а ощущение её присутствия — легкий запах духов в воздухе, тепло рядом. А потом — всепоглощающий, ревущий огонь, который сжёг и это. Это я. Мои расчёты. Моя месть. Моя победа, которой нет. Я — воронка, которая затягивает всё хорошее. Логика пыталась пробиться сквозь боль: без неё Большого бы не достали… Значит, надо было предугадать каждый ход. Увидеть каждую ветку. Остаться на шаг впереди. Картинка перед глазами поплыла, расплылись очертания шкафа, столешницы, всё поплыло в горькой мгле. По щеке, обжигая кожу, как тот самый огонь, скатилась первая и единственная слеза. Тяжёлая, солёная. За ней не пришли другие. Только эта одна. И всё.

***

Шелест резко открыл глаза, грудью ловя воздух. В комнате стоял предрассветный полумрак. Это был сон... Всего лишь дурацкий, проклятый сон. Но липкое, тошнотворное ощущение утраты не покидало его, медленно отступая перед реальностью. Когда глаза привыкли к темноте, он разглядел на другой стороне кровати женский силуэт. Светлые волосы были раскиданы по подушке, одеяло сползло с её плеча, обнажая бледную кожу. Алина лежала к нему лицом и улыбалась чему-то во сне. Осторожно, стараясь не делать резких движений, Паша приподнялся на локтях. Пуля, хоть и не задела серьёзно, напоминала о себе тупой болью при каждом неловком жесте. Подавив стон, он наклонился к Алине, чмокнул её в плечо, накрыл одеялом и снова лёг, не отрывая от неё глаз. Алина чуть шире улыбнулась во сне, сильнее завернулась в одеяло и отвернулась на другой бок. Павел перевёл взгляд на потолок. Провёл рукой по лицу, смахнув остатки сна — а заодно и предательскую влагу с век. Хорошо, что она не проснулась. Иначе снова бы начала волноваться. Из-за его прошлого, которое, как проклятие, никак не хотело отпускать. Понимая, что сон не вернётся, Шелест бесшумно поднялся с кровати. Босиком вышел в коридор, направился на кухню. Включил приглушённую подсветку, подошёл к графину. Стакан он осушил залпом, почувствовав, как ледяная влага обжигает горло, пытаясь заткнуть внутреннюю пустоту. Поставил стекло на место — ровно на тот же круглый след от конденсата. В этот момент он отчаянно хотел, чтобы что-то случилось. Убийство, ограбление, вооружённый налет — что угодно, лишь бы господа бандиты выбрали именно этот час. Лишь бы можно было убежать — не на улицу, а от самого себя, от мыслей, точивших изнутри, как черви. Спустя несколько минут в гробовой тишине вздрогнул телефон. Шелест быстро нашел его на столе и сбросил вызов, чтобы рингтон не разбудил Алину. На экране — «Хлопов». Павел тут же перезвонил. — Слушаю вас, товарищ полковник, — тихо произнёс он, присаживаясь на подлокотник кресла. Выслушал, кивнул в пустоту. — Буду через двадцать. Положил трубку и вернулся в спальню. Одевался быстро, почти беззвучно: тёмно-серые джинсы, чёрная плотная кофта. Поверх — зимняя тактическая жилетка. На цыпочках вышел, прикрыл дверь. В прихожей натянул ботинки, сунул в карман перчатки, ключи. Ещё один взгляд в сторону спальни — и он вышел, тихо щёлкнув замком. Холодное ярославское утро впивалось в лицо колючей изморозью. Павел Шелест, тяжело дыша, вышел из подъезда и направился к своему внедорожнику. С хрустом отключив сигнализацию, он грузно опустился на водительское сиденье, отчего в затянутом шрамами боку знакомо кольнуло. Включив зажигание, мужчина вырулил со двора и взял курс на адрес, продиктованный начальником. Место преступления ждало.

~~~

Дело казалось запутанным, но в том-то и был подвох. Тело бизнесмена нашли в его кабинете. Жена, вернувшаяся с курорта раньше срока, подняла тревогу. Ювелирка и наличные в сейфе — нетронуты. Пропали только папки с документами. Формально в фокусе были двое: сама супруга, чьи алиби и мотивы предстояло проверить, и охранник, который в роковой вечер был в доме и теперь давал путаные показания. Часы кропотливой работы растянулись в бесконечность. Они мотались по всему Ярославлю: офис убитого, его клуб, конторы партнеров. Информации — тонны, сути — ноль. Отъезжая от небоскрёба в центре, Шелест почувствовал, как ноет недолеченная рана. В этот момент в салоне раздался звонок. Он поднял трубку, не глядя. — Шелест, — голос прозвучал хрипло, как скрежет наждака. — Паш... привет. — Голос Алины, тихий и бархатный от сна, заставил его невольно сжаться внутри. На фоне послышалось бульканье кофеварки. — Ты давно ушёл? Проснулась, а тебя нет. — Ночью сорвали, — он старался, чтобы в тоне не проскользнуло раздражение. — Всё в порядке? — Всё... Просто думала, ты ещё побережёшься. Рана-то... — Алин, это не рана, а царапина, — он фальшиво усмехнулся, сворачивая к зданию управления. — Постараюсь сегодня быть пораньше. Устроим домашний ужин? — Я бы очень хотела, — в её голосе послышалась лёгкая, знакомая дрожь. — И, Паш... Я просто волнуюсь. — Она сделала глоток, и звук был таким тёплым и домашним, что на мгновение в салоне стало чуть меньше холода. — Будь осторожнее, ладно? — Обязательно. Пока, — он положил трубку, не дожидаясь ответа. Её тревога лишь обнажала его собственную, которую нельзя было показывать. На секунду он замер, глядя на потухший экран. Затем резко обернулся к команде — и вся мимолетная мягкость с его лица испарилась, смытая ледяной маской дела. — Ладно, хватит рассусоливать. Макеев — со мной. Едем на место ещё раз, при свете дня. Терещенко — копай финансовые потоки глубже. Свяжись с Зарубиной, пусть тянет распечатку всех звонков за месяц. Этот контракт — наш ключ.

~~~

— Целую, — тихо сказала Алина в уже безмолвную трубку. Она постояла секунду, прижав телефон к груди, потом аккуратно поставила его на столешницу. Допила кофе, чувствуя, как горькое тепло разливается внутри, безуспешно пытаясь растопить комок тревоги. Нельзя было поддаваться. У неё был свой фронт работ. В спальне Алина быстро собралась: белая шёлковая блузка, тонкий тёмно-синий кашемировый свитер, узкие чёрные джинсы. Волосы, цвета спелой пшеницы, она собрала в небрежный, но элегантный пучок — несколько прядей намеренно выбились, обрамляя лицо. Минимум макияжа, лишь подчеркнувший синеву глаз. В прихожей накинула длинное пальто песочного цвета, на мгновение поймав своё отражение в зеркале: хозяйка успешного ресторана, а не взволнованная женщина, ждущая оперативника с работы. Ключи от кроссовера, мягкие кожаные перчатки, солнцезащитные очки — последний штрих к образу, даже если за окном был серый зимний день. Покинув квартиру, Алина вышла на улицу. Её встретил холодный, выбеленный небом день. Бледное солнце не грело, а лишь слепило глаза, и колючий ветер тут же забирался под полы пальто. Подойдя к припаркованному чёрному кроссоверу, она завела мотор и направилась в ресторан. Дорога сегодня оказалась на удивление быстрой. Обычно путь отнимал минут двадцать пять, сейчас она добралась за пятнадцать. Припарковавшись у входа, Алина прошла внутрь. Контраст с улицей был разительным: тепло, тихая джазовая композиция и густой запах свежей выпечки обволакивали, как плед. В зале было немноголюдно — время поздних завтраков. Пройдя вглубь, к своему столику в углу, Алина присела. — Алиночка, привет, — знакомый голос вывел её из раздумий. К столику подошёл полноватый мужчина с чёрными, чуть растрёпанными волосами и лёгкой щетиной. Он поцеловал её в щёку и устроился напротив. Стас, её правая рука и управляющий. — Не ожидал тебя сегодня. Всё в порядке? Как, кстати, наш Павел Анатольевич? — Привет, — блондинка чуть улыбнулась. — Павел Анатольевич поживает лучше всех. Ему бы дома отлежаться, а он носится по этим своим убийствам. — Алина достала из сумки телефон, будто проверяя что-то. — А что, я не могу навестить свой ресторан? — Нет, что ты, конечно, можешь! — Стас слегка всплеснул руками. — Просто я же тебе всё регулярно докладываю. Чай? Кофе? — Ничего, спасибо... Разве что воду с лимоном. — Сейчас будет, — Стас кивнул и направился к барной стойке.

~~~

— Да что ж за проклятие-то! — сквозь зубы выругался Шелест, с раздражением шлёпнув ладонью по боковине кофейного автомата, который снова не сдавал мелочь. Расследование буксовало. А тут ещё Хлопов требовал детальный отчёт к утру. За весь день они сдвинулись на жалкие крохи. Надежда только на завтра. Вернувшись в кабинет, Шелест начал раздавать указания на вечер. Зарубина и Макеев копались в ноутбуке жертвы, Терещенко вёл наблюдение за женой, Самарский — за заместителем. Допив остывший кофе до гущи, Шелест наконец собрался домой. Он уже сильно задержался. Сев за руль, мужчина набрал номер Алины. Но на том конце провода так никто и не ответил. В это время блондинка стояла на его кухне в его же светло-голубой рубашке с засученными рукавами. За шипением мяса на сковороде она не слышала назойливого звонка. Пока жарилась свинина, Алина ловко шинковала овощи для салата. В груди Шелеста шевельнулась знакомая, едкая паника. «Почему не берёт?» — пронеслось в голове. Варианты возникали самые чёрные. Прибавив газу, подполковник ринулся сквозь вечерний поток к дому. Приехав, он вышел из джипа и посмотрел на окна. Свет горел. Выдохнув с облегчением, мужчина поднялся на этаж. Зайдя в квартиру, он тихо положил ключи на тумбу, снял ботинки и прошёл в гостиную-кухню. Прислонившись плечом к дверному косяку, он смотрел, как Алина накрывала на стол. Расставив тарелки, женщина пошла за миской с салатом, когда сзади послышался его голос: — Мы сегодня едим ботву? Это у вас какой-то новый тренд у богатых? От неожиданности блондинка вздрогнула, но, увидев Пашу, улыбнулась и подошла, осторожно обнимая. — Алин, ну что ты... Я же не хрустальный, да и «царапина» не болит. — Всё равно себя надо беречь, — сказала она, отстраняясь. — И у нас не только, как ты выразился, «ботва», а ещё и мясо. Иди мой руки и садись. Алина разложила сочную свинину по тарелкам и села, дожидаясь. Шелест вышел и присоединился к ней. Они ели, обмениваясь малозначимыми новостями дня. Алина рассказывала про дебошира в ресторане, но Павел лишь кивал, его взгляд был где-то далеко. — Паш, всё хорошо? — она положила руку на его. — Да... Просто дело. Никаких улик. Пропали только бумаги. В подозреваемых жена и охранник, и оба, как на зло, с алиби. Ждём до завтра, может, Бориска что-то найдёт в компьютере, а так... топчемся на месте. Алина слушала, понимая, что суть его проблемы ей не постичь, и от этого становилось ещё тревожнее.

~~~

Смыв с себя весь долгий день, Шелест вышел из душа и посмотрел в зеркало. Уставшее, помятое лицо, воспалённые глаза. «Словно из ада вылез», — мелькнула мысль. Переодевшись в свежее бельё, он вышел в спальню, где Алина втирала в руки крем с запахом миндаля. Паша лёг на кровь и, бросив «Спокойной ночи», прикрыл глаза. Через пару секунд он почувствовал, как тёплая рука обняла его, а на груди устроилась светлая макушка. Он улыбнулся в темноте, положил ладонь на её талию и наконец позволил себе уснуть. Настоящим, не кошмарным сном.