Часть единственная

Эрвин Смит был командующим Разведкорпуса пять лет. Служил — двадцать два. И все это время он четко знал свою цель и был последователен в ее достижении. Человечество превыше всего. Жертвы оправданы. Без страха и упрека он будет делать то, что должно, посвятив сердце Разведке и победе над титанами. Несмотря на видимую отстраненность, он знал своих подчиненных. Каждое пополнение, большое и малое, он изучал и выделял перспективных ребят, но запоминал неизменно всех. Сперва это было просто полезно: связи работали горизонтально, любые знакомства были на руку в будущем. Затем, получив командирские полномочия, он точно уяснил, что должен внушать доверие, и люди куда охотнее идут умирать с тем, кто знает их имена. Мало-помалу он взбирался по карьерной лестнице все выше, хотя в сущности это не было так уж ему необходимо. Майор. Командующий. Быть в тени было сподручнее, но и от ответственности Эрвин не бежал. У него были доверенные подчиненные и теперь — полномочия, чтобы управлять не из-за плеча Шадиса, а лично, и он знал, как этим пользоваться. Теория его отца и тайна подвала Йегеров были близки как никогда и их участь лежала в его крепких руках. Нужно только подождать. Еще немного. Эрвин ждать умел, но не любил; исходы битв, как ментальных, так и вполне осязаемых он просчитывал быстро и зачастую наверняка. Способность, обнаруженная при переходе в Разведку, была полезным бичом: смрад предстоящей смерти солдат Смит чувствовал безошибочно. Черный отпечаток, так он это называл. Приобретенный навык или нет, Эрвин видел по лицам сослуживцев, кто вернется с поля боя, а кому не суждено — всегда точно. Несколько раз, проверяя теории, менял приказ, лишь убеждаясь в истине: всех было не уберечь и он лишь оттягивал неминуемое на несколько дней или неделю, не больше. От того и отталкивался. Было полезно. В судьбу он не верил, но фактам — да; лишь несколько раз за годы ему довелось встречать людей, у которых внутри что-то менялось и смерть отступала. Леви Аккерман, чье будущее у стены Мария было изначально не определено. Хистория Райс, что, похоже, могла напрямую влиять на ход вещей. Будучи укрытой взятым именем Кристы Ленц, она поступила в кадеты и попала в список лучших, после выбрав для службы Разведкорпус, как и большинство первой десятки того выпуска. Эрвин не нашел в ней ничего примечательного на взгляд и по достижениям, но интуиция шептала присмотреться. Пока времени самому следить за каждым кадетом у него не было, он внимательно слушал доклады Леви, в которых какое-то время подтверждений этому ощущению не находилось. Не в первый раз. На время он позабыл о ней. Захваченный замаячившей перед носом разгадкой тайны титанов, он взялся за то, что было ближе, перспективней и явно требовало полного его внимания. Йегера они уберегли, на время. Но с ним нужно было что-то решать, серый блик неопределенности сгущался над ним, и, Эрвин знал, самой Разведке тоже придется непросто. Защитив Эрена, они вызвали негатив общественности и, что важнее, других солдат, для которых титаны оставались угрозой — без исключений. Оставалась и угроза со стороны неизвестных, попытавшихся того украсть; действовать в темноте становилось все сложнее. Еще немного, уговаривал он себя, но время шло, годы шли, а цель хоть продолжала маячить на горизонте, также требовала выдержки. Звероподобный явил себя как новую угрозу, но явно оставался кто-то еще, и знание о нем новой информации не давало. Добраться до подвала Йегеров было критически необходимо. Найдя баланс, Эрвин вновь обратил взгляд на солдат: троица Йегер-Арлерт-Аккерман была очевидной как в силу связи, так и отдельно по способностям, но он вернулся и к тому, чтобы понять, как они проглядели Леонхарт, и что, возможно, смутило его в Ленц. Йегер — титан. Способностями солдата неплох, но требует куда большей дисциплины, воспитанием которой с переменным успехом занимается Леви. Интерес представляет именно своими способностями и доступом к подвалу; использовать можно, но в каком-то смысле без него было бы проще. Оружие и обладатель ключа, подопытный для Ханджи — польза перевешивала все. Будут работать. Арлерт — выдержки не хватает, но компенсирует это горящим сердцем и образом мыслей. Явно умеет подмечать детали и просчитывать картину наперед; первый кандидат на то, чтобы повысить впоследствии. От поля Эрвин решает его не отлучать: опыт необходим, чтобы закалить характер и иметь лучшее понимание, как проходит война. Стратег в штабе — не стратег. Аккерман — отражение Леви, лучшая по способностям, но как и Йегер и из-за Йегера страдает отсутствием должной дисциплины (предположительно, между ними нерушимая связь). До сих пор капитан удачно страховал ее, однако вопрос времени, когда она вырастет или подставится окончательно. Пускай остается головной болью Леви. Леонхарт — одна из немногих, кто пошла не в Разведку, а в Военную полицию. Боялась раскрытия, если будет так близко? Для ее целей было бы куда удобнее находиться с ними. Солдат идеальный: хладнокровна, сильна, умна, расчетлива, знает, чего хочет, умеет этого достигать. Раскрыта Арлертом, но сумела уйти; из них мог выйти отличный тандем. Когда придет в себя, нужно будет понять, как правильно ее использовать. Пока — Арлерту дозволено ее навещать, если считает нужным. Ленц. Эрвин все еще видел в ней мало выдающегося; такая же, как другие солдаты: Браус, Кирштейн, Спрингер. Дисциплина на месте, на службе показывает себя хорошо — и только. Леви упомянул, что ее считают доброй, но к их делу это имеет мало отношения и будет скорее слабостью. Не тем, что стоит внимания. Тем не менее, он убеждается в своей давней догадке, когда получает отчет о том, как ее защитила Имир: другой разумный титан, скрытно бывший в их рядах. Получить защиту такого существа стоит многого, и посмотрев на список показателей, Эрвин также осознает, что Имир сознательно позволила Кристе войти в десятку лучших. В силу ли той доброты, что он счел слабостью? Эрвин задает несколько наводящих вопросов Леви, но так как тот может судить только по словам других, ответ остается неопределенным. Следом раскрывается ее имя: Хистория Райс, королевский род — и Эрвин при встрече смотрит на нее пристально, изучая и чувствуя странный трепет в груди. Он не видит на ней отпечатка, и состояние его явно не связано с ее физическими данными, но теперь, зная ее происхождение, игнорировать собственное чутье нельзя. Пообещав себе держать ее поближе, тем более, что как ресурс она более чем стояща, он находит предлоги и поводы для мимолетных встреч. Ему требуется понять. Раскрыв свое имя, она стала мишенью наравне с Эреном; сил корпуса недостаточно, чтобы уберечь ее, и в конце концов, общий план едва не рушится как карточный домик. Она отказывается подчиняться отцу, их спасают, и Хистория сама, под аккуратно, но резко разыгранную комбинацию садится на престол. Триумф. Временный, малый в глобальной картине, потому что положение шатко; и все-таки — триумф, «карманная королева», как однажды фыркает Ханджи за глаза во время чаепития, полностью лояльна корпусу и сделает так, как скажет Эрвин. А Эрвин… Эрвин впервые сомневается, что говорить стоит ему. Потому что — увидел. Увидел то, что не давало покоя ему все это время; то, что чувствовал с первого взгляда, но что тщательно скрывалось до момента, пока она не воссияла на Стене, решив покончить с Родом Рейсом, а он «позволил» ей, после возвышаясь глашатаем и защитником за ее спиной. Белое сияние: Эрвин не верил в мистику, но верил своим способностям и глазам. Пока большую часть жизни ему приходилось наблюдать черные пятна определенности и серые смазанные вероятности грядущей смерти, Хистория обладала тем, что может на это влиять. Пока он управлялся с точными материями, где цель оправдывала средства, Хистория опиралась на свое сердце и интуицию, и обладала возможностями куда большими. Такой ресурс... такая королева ему нужна. Триумф становится словом, точно описывающим их отношения. И то, что он дрожит в ее присутствии и, по докладам Леви, даже непокорный Йегер будто бы становится спокойнее рядом с ней, только убеждает его в мысли, что ее нужно держать ближе других. Теперь — очевидно. Потому что в ее руках власть, потому что она куда умней и решительней, чем он думал, и потому что стоять перед ней, преклонив колено, отчего-то вызывает неподвластное томление в груди. Говоря на языке логики и подстраиваясь под то, что хотят от него слышать, с ней Эрвин выбрал честность и давно забытый диалект чувств. Их встречи в силу растущей суматохи стали редкими, но долгими: разумеется, первые он оправдывал служебной необходимостью, пока не нашел общие темы для разговоров. Объективно теряя время на истории ее жизни, субъективно он получал все: большую лояльность, привязанность и даже пищу для того непосвященного цели внутри, что у него еще осталось. Светлая, молодая, чувственная, Хистория Рейс незаметно стала олицетворением всего, что утекло сквозь его пальцы за минувшие годы, оставив лишь песчинки. Став с ним одним целым, она составила полную мозаику, в которой недоставало лишь одного куска, и Эрвин, несмотря на проблески ненужного сожаления, продолжит его искать всю оставшуюся ему жизнь. До встречи с ней его сердце уже было посвящено человечеству. Из этого выходило, что отдать он мог только то, что осталось. Эрвин мог чувствовать что угодно по этому поводу, пока оно не влияло на его решения; но скрытые чувства — большее, что как командующий, он мог себе позволить. Он знал, что отправка к Стене Мария будет миссией самоубийственной. Знал так же, насколько важно им было добраться до подвала — любой ценой, и это был их единственный шанс. Леви грозился переломать ему ноги. Ханджи молча сверкала стеклами очков. Хистория... Хистория слепила своим светом. Корпус был заполнен серо-черными пятнами, смешавшимися между собой. Леви тоже обладал таким, светлее остальных, но приметным; Эрвин чувствовал, что судьба капитана будет зависеть от него. Свой отпечаток — он посмотрел на уставшее, выбритое лицо в зеркало, тоже мелькал на горизонте, но скорее склонялась в сторону тьмы. — Останься, — прозвучало тихо позади, и хрупкая, привычная теплота обвила его поясницу. Он промолчал, хмуро сместив взгляд на ее отражение. Такая маленькая рядом с ним, и все же источающая силу, до которой он шел годы. И ту, до которой она дойдет, а он — уже нет. — Ты знаешь, что я должен, — спокойно отвечает он, и ладони на его животе смыкаются крепче, заставляя сердце дрогнуть, засомневаться, пожелать сменить владельца. Вместо слов, она топит его в себе, заставляя задыхаться жасмином и грубой нежностью. Эрвин позволяет: у них есть немного времени. Неподчинение приказу королевы карается смертью. Тепло сходится с горечью, камень — с неминуемыми водами, дыхания и тела смешиваются. Губы смыкаются в поцелуе, преддверяющем гибель и новую жизнь. Она знает, что делать; они давно все обсудили. Минутами позже, тяжело сглатывая ее тихое, произнесенное робким шепотом признание, Эрвин не возвращает его, но идет в ванную, думая, что если останется, это будет громче всех слов. Дрожащими руками цепляясь за раковину, он не видит решимо прилипшему к нему днями ранее черного отпечатка через зеркало — лишь высветленное, светло-серое пятно. Именно этот роковой момент, разлившийся кривой улыбкой на губах, определяет его выбор. Напоминает о нем. Ставки давно сделаны. Светлая королева не должна на них влиять. Пусть подчиненной ему она никогда не была, ее королем или карманным командиром он не будет тоже — скоро нет. Даже если отчего-то от собственной принципиальности, впервые за годы, до крови в деснах скрипят зубы. Будущее определено. Жертвы отданы, шанс — один-единственный, и менять руку на комбинацию, где все нужные карты будут сброшены, Эрвин не станет. Даже Джокер не способен перевернуть исход игры, когда открытых ходов нет. Застегнув рубашку под горло и оправив зеленый плащ, он, под сияющий взгляд голубых, застеленных влагой глаз, со стянутым решимостью горлом покидает ее покои. Его письмо и скромные несколько вещей ей передадут позже. И — только если командующий Эрвин Смит погибнет, наконец раскрыв тайну титанов. Только так.