Бармен налей мне

       ***— Я устал! Женщина грустно усмехается, усаживаясь на край смятых простыней супружеской кровати.       Будто он тянет на себе два бизнеса. Спит по два часа он. Будто он возится с двумя, между прочим, ИХ детьми: школа, секция, уроки, кружки, уроки, уложить спать, разбудить, завтрак и всё по кругу. Всё на ней. — Мне интересно, от чего ты устал, Андрей, скажи, от чего? — От тебя. Она хотела возмутиться, но он так резко перешёл на резкий крик. — Я утомлён от твоей утомлённости, ты уделяешь мне непозволительно мало внимания. Ты мне не даёшь, когда хочется мне, вечно отговорки «не хочу». Она возмущённо бросает взгляд в его глаза. В которых читается, что это не так, он преувеличивает. — Жданов! Я не говорила, что я не хочу. Я хочу, но у меня правда нет сил. Я просила: «Удели день детям, я уделю его себе». И тогда вечер и ночь могли бы быть нашими. — Думаешь, я не утомляюсь? Возмутился мужчина. Снова ссоры, снова скандалы, Но когда-то ты был самым-самым. Я не пойму, кем же мы стали? Ведь недавно мы только мечтали. Спорить с мужем не хочется совсем. Ну нет у неё сил. Ни на себя, ни на него. Она поднимается с кровати и, открывая шкаф, достаёт большой бордовый чемодан, бросает на кровать и, развернувшись снова к шкафу, снимает со штанги платья вместе с плечиками, утрамбовывает на дно чемодана. Небрежно берёт свои вещи с полок и также отправляет их к платьям. — Если ты сегодня уйдёшь к родителям, я подам на развод. — На портал зайди, я уже это сделала. Он злобно усмехается. — Детей я тебе не отдам. — Андрей, а ты хоть помнишь, как их зовут? А в какой школе учатся? А в каком классе? Кажется, у неё сейчас начнётся истерический смех. Она подходит к шкафу, достаёт две большие клетчатые сумки, когда-то родители что-то ей передали в них, переходит на другую сторону шкафа и снимает верхнюю одежду и снова как попало запихивает в сумки, поверх курток, пальто и пару плащей кладёт. Пару кроссовок, чёрные и белые. Две пары зимних сапог, короткие и длинные. Летняя обувь, осенние кроссовки. Жданов наблюдал за женой, которая металась из угла в угол с такой скоростью, что он чувствовал лёгкий ветерок, и сносила некоторые вещи с туалетного столика. — Я не буду тебе помогать перевозить вещи туда-сюда. — Андрей, сюда я возвращаться не планирую. Ты мне так не ответил про детей. Школа, куда Кристина ходит на танцы, а какой вид боевых искусств выбрал Кирилл? — Мне достаточно того, что я знаю, когда у них дни рождения, они сыты и одеты. Воспитание обязанность женщины. — Жаль, что так думаешь. Поэтому точно их не оставлю. А за вещи не переживай. Я заберу только своё шмотьё и детей. Всё остальное не нужно. Дело наживное, я работаю, тоже зарабатываю. Не бойся, от фирмы откажусь. Алёна приедет через два часа и поможет перевезти вещи, Рома всё равно в Праге. — Ты же понимаешь, уходя от меня, ты совершаешь большую ошибку, и всё, что происходит, твоя вина. Катя застегивает чемодан. Уже не смотрит на мужа. Говорить нет смысла. Она же пыталась и год, и два, и пять. Но нет. Он очень удобно устроился с того момента, как она написала план, и теперь всё сама. Она думала, что это её отец разбалованный в браке, но нет, Андрей превзошёл его. — Андрей, у тебя все виноваты, а не ты. Нет смысла нам быть вместе, я знаю, что ты стал мне изменять. Ладно, пускай я виновата, секса и действительно каждый раз было реже, меньше и вовсе не стало. Просто я не хотела человека, который перестал уважать меня как жену, как мать детей. ***— Катюша, конечно, я присмотрю за внучатами. Но как-то нехорошо ехать одной в бар. Мать шептала дочери, чтобы отец не услышал. — Может, хотя бы Юлю возьмёшь с собой? А девочки? — Мам, я не хочу сегодня ни с кем встречаться. — Ну, смотри сама. Просто я же мама и всё ещё волнуюсь за своего ребёнка, хоть она уже и взрослая. Катя надевает плотные коричневые колготки, кожаные шорты-бермуды до колена, молочную блузку и ботинки-чулки цвета хаки. Она накидывает пальто и выходит на улицу, где её ждёт такси, которое отвезёт её по нужному адресу. ***О баре ей рассказывала Маша, еще месяц назад прожужжала уши. Приглушённый свет, живая музыка, белые круглые глянцевые столы и мягкие тёмно-серый стулья. Но Катя садится за длинную барную стойку, которая сделана из дерева и покрашена в серый цвет. Рядом стоят белые барные стулья. Она изучает меню напитков, которые напечатаны на листах формата А4 и заламинированы. Она заказывает виски с колой, без льда и залпом опустошает бокал. Бокал пуст. Как и она сама. Она не знает, как так всё произошло в её жизни. Ответственность с себя она снимать не хочет. Но она старалась быть хорошей женой каждый день. ***Отдачи не было. Особенно после второго ребенка. Но она продолжала любить Андрея, несмотря на непогоду в доме. Разлюбила она его одним днём. Сама не поняла как. Просто разлюбила, и она правда очень устала. Пустота в моём бокале, Пустота в моей душе. Бармен виски наливает, Но мне хорошо уже. Бармен, налей мне, Бармен, налей мне, Бармен, налей мне. Ещё и ещё раза два он повторяет заказ, на третий она всё ещё берёт колу с виски, а ещё просит лёд. Лёд в бокале растает, Музыка так утешает, Мне так больно внутри, Но меня бармен спасает. На фоне поёт юная девушка с хрипотцой в голосе песню Rihanna — Umbrella. Кате становится плохо, но не от алкоголя. Ей плохо от усталости. Она реально не жалеет, что ушла. Она жалеет, что не сделала это раньше. Бармен наливает ей всё то же виски, только с розовым тоником, она бросает юноше вопросительный взгляд. Бармен протирает стакан и отвечает: «Подарок от заведения» Честно, Катя уже сожалеет о прошлом. Одиннадцать лет брака и всё куда? Катя гладит своё обручальное кольцо и задаётся вопросом: «А почему она не ушла, как планировала? Зачем простила Андрея? Зачем Воропаева явилась к ней с исповедью, ЗАЧЕМ? Да и ладно Кира. Как Катя могла влюбиться в Андрея, когда видела собственными глазами его измены? ДУРА. И не потому что дура, а потому что женщина. Глупо влюблённая женщина в мужчину, которая плохо любит себя». Пару таблеток (бокалов) для сна, чтобы просто поспать. Мы говорили тогда, что это навсегда. Это уже не любовь, была привязана. И я отрезала нити —трансформация. И снова виски, опять без льда, правда, уже без колы и того розового тоника.       Она медленно пьёт напиток, как по барной стойке скользит тарелка с сыром к ней. Она смотрит на тарелку и слышит: — Угощайтесь. Она моргает глазками, но не оборачивается на источник голоса, допивая свой напиток. — Да угощайтесь, мне жалко ваш желудок. Говорит мужчина и подвегает менажницу ближе к ней. Пушкарёва поворачивается на мужской голос и замирает. — Добрый… Мужчина замолкает и смотрит на часы. — Хотя, наверное, доброй ночи, госпожа Жданова. — Не произносите при мне эту фамилию. Говорит она, и с её глаз снова текут слезинки. Мужчина подаёт ей салфетку. — Дружище, воды даме налей. — Вы тут что забыли? Спрашивает Катя у давнего знакомого, обмакивая салфеткой мокрые дорожки с щек. — Да так, ехал с работы, конец недели, решил отдохнуть, — отвечает Воропаев. И следит, как Пушкарёва снимает с безымянного пальца обручальное кольцо с камнем и бросает на пол. — Ну с кольцом зачем так? Его можно сдать и купить бутылочку вкусного вина. Перед Катей ставят стакан с водой. — Спасибо, — говорит Катя бармену и Воропаеву. — А почему развод празднуете одна? — А развода ещё нет. — Понятно. Вы всё такие угощайтесь.       Катя берет сыр, медленно пережёвывает, и остаётся послевкусие грецкого ореха. После выпивает стакан воды. — Катерина Валерьевна, — спокойно говорит Воропаев. — Жданов это вообще не тот человек, по которому стоит убиваться. Встретите ещё своего человека. — Никого мне уже не надо. — Наконец-то сняли розовые очки? — Ага, вторые, причём надевала их добровольно. — Не секрет, почему расстались. Хотя… Не дает он ответить и заканчивает ответ на свой же вопрос. — Море измен на стороне?! Катя горько усмехается. — Лучше бы он мне начал изменять давно, потому, что он такой. А не потому что он устал от меня уставшей, но вам не понять. Вы не воспитываете в одиночку двоих детей. Работа, быт — всё на мне. — А прислуга, няни? Катя пожимает плечами. — Во мне живёт сознание, какая же я мать, если с моими детьми будет кто-то посторонний, и неужели я мужу тарелку борща не сварю. Короче, хотела как лучше, вышло как хуже. — Не оценил? Катя отрицательно качает головой. — Не оценил, получается. — Как давно вы отдыхали? — Сейчас я вот отдыхаю. — Понятно. Воропаев пристально смотрит на Катю, которая с его тарелки берёт кусочек сыра, на этот раз чеддр. — Я про нормальный отдых. Что алкоголь расслабляет — это такая чушь. По факту организм пашет еще сильнее. Я типа про всякие спа, моря и спокойный сон. — А спокойный сон, Александр Юрьевич, в лучшем случае снится мне, когда я дремлю, а СПА — что-то знакомое, не подскажите? Да какой к черту отдых, — она перешла на пол тона тише, но кричала. — На море за детьми слежу я, на аттракционы с детьми я. Я в отпуске или на больничном, проблемы решаю я. Со школы в школу, из дома домой. Пушкарёва явно закипала. — Ему будто все равно на детей, он даже пол дня не может с ними посидеть, самое страшное — я не знаю, чем был занят мой муж, если всё было на мне, а потом ещё обижается, почему я его не хочу. Хотя хочу, но не мужа… Мозг Пушкарёвой не успевает сообразить, что она ляпнула лишнее, зато понимает, что губы Александра целуют её. Ей бы его оттолкнуть, но поцелуй был короткий, и Александр отстраняется. И вот сейчас она ему возразит, скажет, что нехорошо распускать губы без разрешения. Но Воропаев перебивает её еще до того, как она пытается своими устами, ему недовольно высказаться. — И как давно? — он подмигивает. — Что давно? — Как давно не хотите своего мужа? — А вот это не вашего ума дело. — Действительно, главное, что его не хотите. Но всё же как давно хотите? — А вы решили предложить помощь? А тут ее никто за язык не тянул. — Ну можно и так сказаться. Мужика Вам Хорошего и заботливого, а не что подумали. Хотя Катя всё правильно подумала. А то она его не знает. А Александру понравилась его догадка, приставать в открытую просто не стоит. Мужчина хищно улыбается. — Я Вроде ранее сказала. Мужчины и их любовь, мне не нужны Александр сморщился — Да какая в задницу любовь, я в неё не верю. Я про заботу и ........... Мне разбили сердце, я хочу потеряться ***Катя наслаждалась теплом, которое окутывало её, заставляя дольше оставаться в уютной постели. Но не солнечные лучи, проникавшие в комнату сквозь шторы, заставили её широко раскрыть глаза. Причиной стал внезапный прилив жара, охвативший её тело. Она обнаружила, что её согревает Александр, который лежал рядом, слишком близко. Одна его рука покоилась на её бедре, и она осознала, что находится в опасной близости от другого источника тепла. Она пошевелилась и тут же пожалела об этом. Его обнажённое тело соприкасалось с её при малейшем движении. Воропаев что-то шептал во сне, но она не могла разобрать его слов. *** «Давай будем трахаться, но не влюбляться» Она запустила пальцы в его рыжие волосы, а он резко притянул к себе. (Боже, он ждал этого кажется Целую вечность.) Она такая сладкая! Как мед. Эти губы от которых не хочется отрываться. Эти волосы. Его рука скользнула под ее узкую блузку. Она задрожала, ощутив уверенное прикосновение его пальцев. Он хотел ее. До безумия. Его ласки становились смелее, когда ее руки скользнули к его шее. — Кать, — его голос сорвался когда он почувствовал ее руку на самом чувствительном месте своего тела. Она слышит его рык, когда проводит пальцами по ткани брюк возбуждённой плоти. — Екатерина Валерьевна, с огнём играете. Он приподнял её, снимая блузку, нежно поцеловал в губы и ее спина каснулась шелковых простыней. Которые дико ей не нравятся, но не сейчас… Он опустился ниже шеи и ласкал ее… Она прогнулась в экстазе когда он вошёл в неё. Ее тело сотрясалось от удовольствия. О боже! Эти стоны, это прерывистое дыхание, этот взгляд… О боже! *** — Может, уже съедемся? Спросил ее Александр, когда в черные чашки разливал турецкий кофе. С их встреч прошло месяцев пять. — Тебе не кажется это странным? Саша удивлен ее вопросу. А для неё он логичный. Она ему говорила, что больше не хочет серьезных отношений, он вообще говорил, что не верит в любовь. — Ты о чём? — он наклоняется и целует в губы. — Я просто хочу быть с женщиной, в которую влюбился. — Я как раз об этом, кто-то говорил, что не верит в любовь. Он пожимает плечами, делая глоток горького напитка. — Ошибался. — Просто как же наш уговор, секс и никаких там «Storie d'amore» Тем более я правда больше не думала об отношениях. — Тебе плохо со мной? — Нет. Наоборот, и я хочу быть с тобой, но уговор. — Катя, уговор двух пьяных людей, о чем ты вообще. Я забыл в ту же минуту. Это же не договор, кровью мы не расписывались. — Ну а дети, у меня есть дети. — Кать, мне, конечно, не двадцать восемь лет, почти скоро сорок. Но я помню, они вчера с нами в аквапарке были и ночевали в соседних комнатах. — И ты готов на свою территорию пустить нас на ПМЖ? — Ну да. Лучше четвёром в трёшку, и то гостиная большая, я давно думаю две комнаты из нее сделать. Короче. Лучше четвёром в трёшке, у детей свой угол, чем вы пятером у родителей в двушке. — Хорошо, тогда сегодня еду покавать чемоданы. — Успеешь. У Киры с Никитой сегодня годовщина, нас позвали. — Тогда я в салон? Он кивнул. Катя потянулась к его губам и жадно поцеловала. И прошептала. — Я так давно не чувствовала себя уставшей, балуете меня, Александр Юрьевич. — Рад стараться.