Лаки Чарм или 0,0000038147

(1/2)^18 1 к 262 144 0.0000038147       Она не знала, можно ли найти еще более не везучего человека, чем она. Иначе как объяснить то, что она только на четыреста девятую попытку смогла перевернуть конверт мужчины в костюме. При том, что на семьдесят седьмую он психанул и следующие триста попыток просто пытался научить правильно стоять при игре в ттакджи, забыв уже даже о пощечинах. И это если забыть про то, один раз ее конверт улетел с моста в воду (потом они искали ближайший канцелярский, чтобы купить бумагу) и другой раз, когда он провалился в канализационный люк (в этот раз они уже знали, где канцелярский, и бумагу купили с запасом).       У русских есть такая замечательная поговорка: «как корабль назовешь, так он и поплывет». Потому мама-кореянка, выбирая имя своему чаду и постоянно сетуя на черных кошек, решила назвать дочку мило, чуть-чуть пафосно, но зато со вкусом — «Удача». Папа-американец, у которого в бабушках-дедушках были исключительно только одни евреи, если не считать одного немца в прадедах и русского еврея в отцах, искренне считал, что выгоднее всего назвать ребенка будет скромным «много-много денег», чтобы рабочая сила развивала семейный бюджет. Вняв уговорам матери о том, что удача и так сама по себе приносит много денег, отец согласился на корейское «Хэн Ун», в домашней обстановке ласково называя свою дочурку «Лаки Чарм».       Так «Лаки Чарм» и выросла, покупая с отцом лотерейные билетики в американских продуктовых, но при этом постоянно умудрявшись собирать все углы и ронять абсолютно всё из рук. По приезде в Америку и во время созвонов по «Скайпу» дед называл ее «рукожопом», поминая тот случай с раритетным микроскопом и от этого заставляя ту краснеть похлеще перезревшего помидора.       Хэн Ун приносила удачу всем, кроме себя. Ну или никому, кроме отца, который стал слишком суеверным. А суеверные люди, как говорится, в счастливые дни мимо казино не проходят. От того ли однажды вместо отца домой пришли люди бандитской наружности, вежливо попросившие покинуть дом к закату? Так уже взрослая Хэн Ун бросила университет из-за финансовых трудностей и, собрав все свои скромные пожитки, рванула в Корею, куда несколько лет назад сбежала от папы мама.       Был также вариант сгонять на могилу деда в Алжир, но билеты на самолеты немного дороговато стоят.       Мамы нигде не было. А ее родственники открестились от Хэн Ун, как от холеры. И в этот момент она поняла, что крупно облажалась, решив вместо существования в уже привычной Америке, прилететь не пойми куда.       Как бы папа ни учил ее финансовым мудростям евреев, Хэн Ун оставалась все также плоха в этом.       Так она, исключительно по своей тупости, оказалась в игре, где участвуют люди, находящиеся на дне.       Видимо, она была слишком азартной, слишком не любила работать и слишком была падка на мысль о легких деньгах, раз вернулась сюда после первой игры.       Ей немного не везло: она уронила свою еду, грохнулась с постели, чуть не упала в пропасть, когда уходила после победы в перетягивании каната.       Еще она заснула на горшке и очень удивилась, когда треугольник силой ее вернул в казармы, где персонал прятал некоторых участников в черные коробочки с розовой ленточкой.       На четвёртой игре ей в команду достался крепкий мужчина. «Уж с ним то я выиграю», — думала она. Но он умер. Пока они шли, этот дурак умудрился споткнуться и головой напороться на камень, коим расшиб себе голову.       Что только не происходило в голове Хэн Ун в тот момент: от того, что она голыми руками побеждает в борьбе двух человек, до того, что её убивают из пистолета, так как она потеряла своего напарника.       Она уже начала кричать, что типа это нечестно! Ее не могут убить, как ту кричащую женщину, которую не взяли ни в одну команду. Это несчастный случай!       Треугольнику пришлось затыкать ей рот, чтобы она не перебивала диктора, который бы наконец сказала ей, что она прошла.       Хэн Ун была либо слишком тупой, либо слишком отчаявшейся.       В пятой игре им надо было выбрать номер от одного до шестнадцати. Хэн Ун хотела взять своё любимое число, соответствующее ее номеру, но его забрали.       Она по приколу выбрала единицу.       Диктор сказал, что это их порядок, в котором они будут выступать.       «Отлично, чем раньше отсреляюсь, тем лучше», — подумала она.       К ней подошёл человек и начал клянчить первый номер, аргументируя тем, что всегда был последним.       Хэн Ун его послала и сказала брать диугой номер.       «Твою мать…»       Это был стеклянный мост, где одно стекло закалённое, другое — нет.       Она медленно сняла обувь и встала перед ними. На лицо выползла нервная улыбка. Она посмотрела вниз, потом прямо и заорала:       —ДА БЛЯ-Я-Я-Я-ЯТЬ!       Прооравшись она обернулась на оставшихся игроков:       — Господа, вы случайно не хотите решением большинства прекратит эти игры?       — Мне тебя столкнуть?       — Харе! Давайте без насилия! — в капитуляционном жесте она подняла руки и снова посмотрела на этот чёртов мост.       Она была дурой. Она это понимала. Хэн Ун, конечно, хотела обвинять их всех в азартности, но не сама ли она сюда вернулась? Сама себе могилу вырыла.       — Господи, я тебе храм построю, если выживу. — Она перекрестилась, стараясь не придавать значения тому, что никогда не молилась.       Она прыгнула на левое стекло. Жива. Изначально шанс выжить в этой игре составлял 1 к 266 144. Двойка в восемнадцатой степени будет двести шестьдесят шесть тысяч сто сорок четыре. Это типа совместные события и теория вероятности. Теперь, когда одно стекло пройдено, это шанс составляет 1 к 131 072. Так, конечно, можно себя утешать, что с каждым новым прыжком шанс на выживание растёт, но… изначальный шанс-то до сих пор — одна вторая в восемнадцатой.       — Я влипла. Хотите анекдот расскажу? — дружелюбно предложила она. — Зашёл как-то призрак в бар, а улитка ему…       — Двигай!       Она прыгнула дальше. И осталась жива.       — Была не была.       Третье стекло тоже нормальным оказалось.       Четвёртое тоже.       Ее начало потряхивать.       Если она выиграла шанс 50 на 50 уже четыре раза, это значит, что дальше она проиграет. И чем больше побед, тем выше шанс проигрыша. Все ее изначальные вычисление про то, шанс растёт, оказались не верны. Точнее верны, но не для неё, а для последующих игроков, для которых количество совместных событий будет меньше. Для неё число совместных до сих пор восемнадцать.       — Тише едешь, дальше будешь…       Она решила, что если и умирать так с песней, но не простой, а которая триггернёт игроков за её спиной.       Пятый раз она оказалась жива.       — А, может, они все нормальные? — спросил какой-то мужик сзади. (Один ВИП одновременно с ним спросил то же самое).       — Проверь, — ласково предложила Хэн Ун. Хэн Ун уже приготовилась к прыжку, но сзади послышался треск стекла и вопль.       Игроки состроили идентичные мордашки, выражающие общее мнение: «Ты что, дебил?»       — По заветам товарища Дарвина, — прокомментировала Хэн Ун.       Вместо судьбоносного шага она крикнула в зал:       — Э-эй! Люди! А где фанфары и премия Дарвина?! Алё!       Сотрудники этой сраной игры не ответили, а игроки начали жаловаться на растягивание времени. Им-то легко говорить. Не они прыгают. Хэн Ун и так старается!       Шестой прыжок и она жива.       — Эй, может тебе заранее ответы слили? — предположил кто-то сзади.       Хэн Ун подавилась от возмущения.       — Я не поняла… Тебе что-то не нравится?       — А если ты бы последняя пошла! Ты бы молчала! А так веди нас и поскорее!       — Ты придурок?! Я что сейчас по-твоему делаю?! А ты думаешь, если бы я знала заранее, я бы взяла этот чёртов первый номер?!       — Время! — поторопил ее другой игрок.       Она, злая, развернулась, показала фак и прыгнула дальше.       Седьмая плита. Она жива.       — Ха-ха-ха! Ха-ха! — её начинала одолевать нервный смех. Уж слишком математика была с ней жестока.       Восьмая.       Не успела они ничего понять, как под ногами раздался треск и она полетела вниз.       Все замерли. Они переваривали случившееся.       — Кх… да бля… ну ёлы палы… хоть бы кто помог…       Хэн Ун, подобно какому-то акробату, закинула ноги на основание моста и, отпустив окровавленные из-за стекла руки, перехватила так, чтобы сильнее их не травмировать. Это было больно — сначала ударяться руками, потом резать их о стекло и ещё пытаться удержать свой вес.       Эти железки были на удивление крепкими, иначе объяснить то, что этому мосту они не приделали никаких опор, было невозможно. Как вагонетка по рельсам, она проползла вперёд и усадила свою пятую точку на девятое стекло.       Оно треснуло.       Но на этот раз падать не пришлось — Хэн Ун уже крепко держалась за железки.       Десятое стекло на её пути оказалось нормальным и, оказавшись на нем, Хэн Ун выдохнула.       Ладони кровоточили. В принципе, не смертельно, но жутко неприятно.       Игроки как ни в чем не бывало попрыгали по стёклам дальше.       — Святая простота… — прошептала она и улыбнулась. — Товарищи! Никто не хочет меня подменить? — молчание было ей ответом. — Ну я же уже весь лимит удачи истратила! — заныла она, указывая на руки и ломаные стекла.       Ответом послужило предложение ее скинуть.       — Придурки, — буркнула она и начала шевелить мозгами, чтобы придумать план своего спасения. Она снова присела и на этот раз сильно постучала ногой по следующему стеклу. Поняв, но не до конца веря, что оно закалённое, она поползла и сделал так, как проделала с девятым стеклом. Только убедившись, что попа не проваливается, она отпустила железку.       Она на десятом стекле. Впереди ещё восемь.       — Это пиздец, — сказала она и случайно посмотрела вниз, где треугольник наставлял на неё свой автомат. — ЭТО ПИЗДЕЦ! — вскричала она и рядом с ней пролетела пуля. Этот треугольный придурок стрелял чуть сбоку, чтобы не уничтожить стекло и не попасть в других игроков.       Остальные игроки сжались и присели, так как слышалась автоматная очередь и отборная ругань, смешанная с визгами.              Хэн Ун забыла про стекло. Она лишь пыталась двигаться зигзагами, чтобы не попало.       Опомнилась она только когда прямо перед ней был стеклянный мост, испуганные лица игроков, а сама она сидела на ровной поверхности в конце моста, уже не на стекле.       Чуть переведя дух, она подалась вперёд и, заметив того треугольника, сложила руки у рта и крикнула громко:       — ИДИ НА-ХУЙ!       Пролетевшая мимо пуля заставила ее пригнуться. Она заметила странное стекло и решила, что имеет право.       — И вы тоже, — орала она, — идите НАХУЙ!!! НА-ХУЙ!!!       Она не знала, кто прячется за тонированным стеклом, но точно знала, что должна была высказаться.       — ЧТОБ У ВАС ОТВАЛИЛСЯ…       Но закончить проклятие ей не дал игрок, шедший вторым:       — А какая… следующая?       Он выглядел жалко.       Хэн Ун посмотрела на него, посмотрела но стеклянные плиты, и в этот момент на её лице отразилось самое настоящее смятение.       — А… Э… ну… я не помню, — виновато призналась она. — Но последняя точно эта! — весело отозвалась она, указывая на находившуюся напротив неё плиту.       — Да ты издеваешься?! — крикнул какой-то мужик. — Ты должна!       — Да мне как-то не до этого было! В меня стреляли, придурок!       — Да ты понимаешь, что ты себя на страдания вечные обрекла! Ты не помогла ближнему!       — СДОХНИ! — крикнула она святоше, который думал, что грехи можно отпустить простыми молитвами. Олух.       Следующий игрок упал.       Хэн Ун хотела ещё что-то крикнуть, но вспомнила, что у неё остался молчаливый собеседник: тонированные гигантское стекло.       — ЧТОБ ВЫ СДОХЛИ!       Она, с самой счастливой улыбкой, показывала стеклу аж целых два фака.       Хэн Ун продолжила бы быть счастливой, но краем глаза заметила ужас на лицах игроков.       К затылку приставили что-то металлическое.       — Чего-сь? — удивлённо спросила она, нервно улыбнувшись.       Каков был шанс, что это не дуло автомата?       — Игрок «012» выбывает за нарушение правил.