Красный тюльпан. Предложение

      Помазание его величества Генриха на престол немногое изменило в моей жизни. Я всё так же бегала по поручениям Рафаэля де Пуассона, утонувшего в меланхолии после похорон короля Ричарда. Бутылки вновь стали появляться возле его кровати, и он больше не просыпался рано утром. Зато виконт взялся за кисть, пытаясь успокоить чувства, отобразив их на холсте, и каждый день в его покоях меня встречал творческий хаос. Мольберт кочевал из комнаты в комнату; краски, которых становилось всё больше, громоздились на столах и полу; половина вещей, которые Рафаэль надевал в эти непростые для него дни, были перемазаны маслом, и прачки со вздохом косились на разноцветные пятна, когда я приносила корзину с бельем — выводить их было непросто. Постель виконта каждую ночь превращалась в гнездо, в центре которого он спал, обложившись подушками и укутавшись в несколько одеял, что удивляло в эти солнечные дни. Он велел прекратить заниматься стиркой его одежды, что значительно облегчило мне жизнь, однако в остальном всё стало, как прежде. Мы больше не завтракали вместе по утрам и не болтали о насущном; на берег мы не возвращались. Наши странные дружеские отношения снова стали привычными отношениями хозяина и слуги, и тишина, заполнявшая покои, пока я убирала в дальних комнатах, а он сидел в гостиной, помятый и хмурый, давила на меня с неожиданной силой. Я успела привязаться к нашим разговорам, к его солнечной улыбке, когда он встречал меня у распахнутого настежь окна, и теперь чувствовала себя дворняжкой, которую приручили и вдруг пнули, прогнав прочь.        В то же время я ощущала беспокойство, глядя на милорда, сидящего в кресле в растрёпанной рубашке, пьяного, понурого, с потухшими глазами, и мне отчаянно хотелось утешить его, облегчить его боль, но я понимала, что это лишь доставит ему неудобства. Милорд более не нуждается в моём обществе — повеселились и хватит. Какой же глупой я чувствовала себя, смотря на эту равнодушную спину и вспоминая минуты, когда мне казалось, что мы близки! Стоит ли говорить о том, какая обида наполняла меня в эти моменты? Хотя я твердила себе, что это моя вина, что я сама позволила себе обмануться этой ласковой приветливостью, что всё было очевидно с самого начала, это не спасало меня от желания винить виконта в своём горьком разочаровании. Если раньше мне было приятно и просто находиться в его покоях, теперь мне хотелось уйти как можно быстрее, лишь бы не чувствовать этот холод, повисший в жарком летнем воздухе. Этим утром я не заходила к виконту: он запер дверь и велел уйти. Я прикусила губу, стоя у закрытых дверей, и ушла прочь, стараясь унять стыд и обиду, вскипевшие во мне. Встретила Марту и попросила её дать мне работу. Занялась уборкой бесконечных лестниц с ещё несколькими девушками, тяжелым трудом, не щадящим спину, и всё же нашла в этом утешение. Служаночки приглушённо болтали, обсуждая сплетни и смеясь, и их беззаботные разговоры отвлекли меня от тяготящих мыслей. Я хихикала вместе с ними, слушая про любовные похождения немолодого дворецкого Барта, как оказалось, по уши влюбленного в главную кухарку Марию. Он ходил к ней с букетами, накручивая на палец длинные усы, а она отправляла его, поникшего и печального, восвояси. Но несмотря на внешнюю холодность Марии, девушки сказали, что видели, как она нежно любуется носовым платком, одним из его скромных подарков. Заметив их, она зарделась, как девчонка, и раскричалась, и это так умилило нас всех, что у меня поднялось настроение.        Ощутив внутренний подъём, которому не мешала даже ноющая спина и уставшие руки, вечером я вновь постучала в двери виконта Рафаэля. Все же это была моя обязанность, и я должна была выполнить ее, невзирая на личные переживания. На этот раз было не заперто, и я вошла, не дождавшись ответа. В маленькой гостиной было пусто; я тихо заглянула в спальню и замерла. Шторы были плотно закрыты, несколько свечей горели на высоком комоде из белого дерева, отбрасывая мягкие тени. Мольберт с незаконченным полотном стоял в углу, скрытый от моих глаз мраком. Виконт сидел на незаправленной кровати спиной ко мне, опустив голову на руки. Меня вдруг охватило смятение: что сказать, что сделать?

Фоновый трек: «MY LOVE», исполнитель - Ли Хай

— Добрый вечер, милорд, надеюсь, я не побеспокою вас. Простите, я вошла без разрешения. В покоях беспорядок, мне нужно убраться… — Подойди ко мне. — Рафаэль хрипло позвал меня, не поднимая головы. Я взволнованно подошла к его постели и встала рядом, глядя в пол. — Да, милорд? — Взгляни на меня, голубушка. — Я вздрогнула — это прозвище я не слышала уже много дней, и подняла глаза. Кудри его были спутаны и взъерошены, белая сорочка смята и не заправлена в брюки. Он обратил ко мне свое лицо, и я заметила тени, пролегшие под аметистовыми глазами. Он был бледен и пьян. — Садись рядом.       Он подвинулся, освобождая мне место, и я настороженно села рядом, заметив, что его скулы выделяются ярче, чем прежде — Рафаэль сильно похудел. Виконт наклонился, достал бутылку из-под кровати и протянул мне. — Выпьешь со мной? — Мне кажется, это не лучшая идея. — Пожалуйста.       Я взяла холодную бутылку и, помедлив, сделала глоток. Пряный вкус вина слегка обжег горло. — Прости, что я был груб всё это время. Ты не при чём, а я так поступил… — Не стоит, милорд, — взволнованно перебила его я, — я всё понимаю. Я знаю, что вы тоскуете и… — Нет, не понимаешь. Он был мне как отец. — Я замерла, почувствовав, насколько интимный это момент. В словах виконта сквозила боль, голос его был непривычно тихим. — Мы с Генрихом троюродные братья. Я племянник королевы. Ты не знала, верно?       Я покачала головой, и он горько усмехнулся. — Вот видишь. Мои родители, они… — Он сглотнул ком в горле и моргнул. — Они погибли. И его величество позаботился обо мне вместо них. А я… Я даже не выразил свою благодарность, как следует. Только пил и бездельничал.       Я промолчала, глядя на него, сделала ещё один глоток, обдумывая то, что он сказал. Бесконечное сочувствие к этому молодому мужчине, сидящему рядом, затопило меня. Обида испарилась без следа. — Но дело не в этом, просто я отчего-то хотел рассказать тебе об этом. — Он сцепил пальцы рук и снова опустил голову. — Дело в том, что я полюбил тебя. — Что? — У меня перехватило дыхание, и я распахнула глаза, ошарашенная его словами. Он не ответил. — Милорд, вы пьяны. Не шутите так, я прошу вас. — Я полюбил тебя. — Он упрямо повторил, и я залилась румянцем. — И сказал Генриху… Просил его о помощи… Он не поддержал меня. А после похорон… После похорон он сказал, чтобы я забыл об этом. И я пытался забыть. Я подумал, что если всё станет, как прежде, как в самом начале, я смогу отпустить тебя. Но я не смог. Прости меня.        Рафаэль вскинул на меня отчаянный взгляд, и я поняла, что он говорит искренне. Пламя свечей отражалось в его лиловых глазах. Я не знала, что послужило причиной его алым щекам и покрасневшим кончикам ушей — вино или я, сидящая рядом и трепетно внимающая ему. — За что же вы могли меня полюбить, милорд? — Мой голос дрогнул и стал тоньше, и я сжала ткань юбки, стараясь унять волнение, охватившее всё моё существо. — Я не знаю. Просто в какой-то момент я заметил, что хочу смотреть в твои глаза, и слышать твой голос, твой смех, и видеть твою спину перед собой. Ты всё время была рядом, и это стало для меня настолько привычным, что я и подумать не мог, что может быть иначе.        Рафаэль протянул руку, мягко коснулся моей щеки, и от его взгляда, серьёзного, предельно искреннего и тоскливого, что-то дрогнуло глубоко внутри меня. Мне вдруг стало жарко и немножко страшно. Он сглотнул и продолжил, и голос его был таким же мягким, как его прикосновение, как пламя на дне его глаз. — Я знаю, что это глупо, но когда я увидел тебя на том берегу, в лучах солнца, я понял, что ты нужна мне, и мне подумалось, что это так правильно и так просто — любить тебя. Словно так и должно быть. Ответь мне, я прошу тебя. Не молчи, только не сейчас. — Я не знаю, что я должна сказать. Это очень внезапно и… — Я замешкалась, пытаясь найти слова, и он вдруг поцеловал меня. Я замерла, чувствуя его губы, его ладонь на своей щеке, и вскинула руки, отталкивая его. Он притянул меня ближе, прижал к себе, словно цепляясь за меня, помешав мне отпрянуть, и я сдалась и закрыла глаза, несмело ответив на этот отчаянный поцелуй, умоляющий меня о взаимности. Вкус вина смешался на наших губах. Я почувствовала слабый запах его духов. Рафаэль отстранился от меня, увидел, что я испуганно застыла, и на лице его отразился страх, как будто он боялся, что я ударю его, или заплачу, или убегу прочь. Но я не сдвинулась с места, не сказала ни слова, и он снял с меня платок и коснулся моих волос; руки его дрожали. Он вновь приблизился, заглянул в мои глаза, словно надеясь найти в них разрешение, и поцеловал меня в лоб, в щеку, в уголок губ, прося прощения снова и снова, и его тихий шёпот разносился по комнате. — Прости меня, прости… Я взяла его ладони в свои и отстранилась, пытаясь подобрать слова и успокоить рвущееся из груди сердце. — Нет, милорд, это я должна извиняться. Вы открыли мне душу, а я… Я не знаю, могу ли я ответить тем же. Вы стали мне очень дороги, и всё же я не уверена, что чувствую то, что вам нужно, то, что вы чувствуете ко мне. — Это не страшно! — Рафаэль сжал мои пальцы и заговорил, перебив меня. — Я не жду от тебя взаимности. — Хотя он сказал так, мы оба понимали, что это неправда. — Я лишь хочу быть с тобой, если… Если ты позволишь мне. Если ты согласна… Я женюсь на тебе. Я опустила глаза, не выдержав его пронзительный взгляд. — Но его величество… — Он не будет слишком жесток к нам. Мы можем уехать в моё имение и жить там, вдали от двора. Если только ты согласишься стать моей женой, моей музой, я… — Милорд, мне бесконечно приятно ваше предложение, и всё же, если вы не сочтёте это наглостью, мне нужно подумать. — Я поднялась, обхватив себя руками, и он вскочил, встав рядом со мной. — Сколько угодно! Я готов ждать, сколько прикажешь. И не приноси больше ни вёдер, ни корзин для белья, приходи ко мне просто так. Тебе более нет нужды выполнять эту работу. — Он покачал головой и нахмурился, пристально глядя мне в глаза. — Твои руки созданы для прекрасного, не для труда. Навещай меня, только чтобы не дать мне задохнуться без хотя бы минуты, проведенной с тобой.       Я замялась, он уловил тень смятения на моем лице и спохватился. — И не волнуйся, Софи, я не переступлю черту вновь. Только если ты дашь мне на то дозволение. — Милорд, вы слишком учтивы. Разве могу я дозволять или не дозволять вам что-либо? — Ты можешь всё. Можешь ударить или оскорбить меня, или уйти, и будешь права. Ах, погляди! Это его величество, каким я его запомнил. — Рафаэль суетливо схватил подсвечник и подвёл меня к полотну, озарив его светом и заглянув в мое лицо, ища одобрения. — Тебе нравится?       На картине был изображён Ричард в полный рост, одетый в простой мундир, с ласковым прищуром глаз и густыми светло-рыжими усами, добрый и спокойный. Меня задела поразительная разница между этим человеком и той восковой скульптурой, что я видела в гробу. На этом полотне была запечатлена его душа, его нрав, такой, каким он представал перед виконтом, и она сочилась мягкой живостью. Я улыбнулась и кивнула. — Да, нравится. Очень красиво. Рафаэль просиял и перевёл взгляд на картину. — Как думаешь, он простил бы меня, если бы увидел это? — Я думаю, его величество уже простил вас, милорд. Вы не плохой человек, не корите себя, прошу вас. Виконт сглотнул и отошёл к дверям, поставив свечу обратно. — Спасибо. Голос его дрожал.

***

      Когда я неловко простилась с Рафаэлем и вернулась к себе, осознание произошедшего накатило гигантской волной и сбило меня с ног. Он сделал мне предложение. Мне, безродной горничной. Хотя я знала, что такие браки случаются, я так же помнила, что общественность осуждает подобные союзы. Сомнения окутали меня плотным серым туманом, и я опустилась на расшатанный деревянный стул перед маленьким письменным столиком, уставившись в окно. Во дворе сумерки плавно перетекали в летнюю звонкую ночь, и сверчки весело стрекотали в траве. Внизу, на высоте одного этажа, перекрикивался дворовой люд. Я уловила голос Марты среди этого человеческого оркестра, и сердце кольнуло. Я крепко привязалась к ней; как же мне оставить её здесь, после всех слов, что я наговорила? Как она взглянет на меня после того, как я утверждала, что не охочусь на богача?       И честно ли это — клясться в любви человеку, которого не любишь? Я испытывала к виконту Рафаэлю самые теплые чувства, он был дорог мне, был моим ценным другом, но я не осмелилась бы назвать это любовью. Однако любовь может прийти со временем, и упускать такую возможность было бы самой большой глупостью в моей жизни. Но что скажет Калеб? Он обрадуется? Удивится? Или не поверит в эту сказочную историю? А Ксавьер? Какое лицо у него будет, когда я расскажу ему?       Впрочем, так ли это было важно, как я пыталась убедить себя? Это был шанс, выпадающий лишь однажды, шанс на жизнь, о которой я и не мечтала, и если ради этого мне придётся поступиться совестью и отношением друзей и общества, это будет честной ценой, которую я должна заплатить. Подумать только, быть виконтессой! Неужели это правда? Я стану хозяйкой большого дома, и буду носить красивые дорогие платья, и есть любые сладости, которые захочу, и каждый день видеть эти глаза, смотрящие на меня с любовью и обожанием? Если так, то мне не о чем сожалеть. Я вздохнула, поняв, что ответ уже был в моём сознании, он прятался там с той минуты, когда Рафаэль сделал мне предложение. Я слишком малодушна, чтобы отказать ему. Слишком слаба перед таким искушением, и даже если это ранит кого-то, будь то я сама или кто-то другой, я не смогу отринуть счастье, так отчаянно падающее мне в руки.