Глава 5. Сквозь призму памяти

      Ночь после похищения тянулась липким кошмаром даже во сне. Тело вздрагивало, разум метался между обрывками чужих рук, холодом цепей и невозможностью вырваться. Она дернулась, будто кто-то окатил её ледяной водой, и распахнула глаза.       Сердце билось так, что в висках стучало. И тут же в животе похолодело: её голова покоилась на чьей-то груди, ровный ритм чужого сердца отмерял спокойствие. На талии лежала рука. Чужая. Сковывающая. Страх змейкой пронёсся по телу — тошнотворный, липкий, безысходный. Она уже готова была вырваться, закричать, оттолкнуть — но губы сорвали почти неслышный шёпот:       — Коля… — сорвалось с её губ, едва слышно.       В ту же секунду она ощутила движение. Мужской нос мягко коснулся её волос, зарываясь в тяжёлые пряди. Тёплое дыхание коснулось виска, обожгло кожу. Узнавание пришло не разумом — телом. Так мог только один.       — Я… я, милая, — прошептал он, голосом хриплым и осторожным, будто боялся разрушить хрупкую оболочку её сна и вместе с ней — её хрупкую силу.       Его ладонь не держала, не сковывала — согревала. Пальцы бережно скользили по её голове, перебирая волосы, будто возвращали ей дыхание, вытесняли из памяти тени чужих рук.       Галина Николаевна шумно выдохнула. Плечи дрогнули и опали, сердце постепенно перестало рваться наружу. Она знала: только он мог так держать её — не пленять, а оберегать. Только он мог быть рядом в тот миг, когда она заново училась дышать.       Но картинка прошлого всё ещё стояла в глазах — тёмная, липкая, болезненная. Она судорожно вдохнула и едва слышно призналась, словно в самом грехе:       — Мне страшно…       Майор чуть крепче прижал её к себе, не переставая перебирать пряди, целуя их так, будто в каждом прикосновении хотел спрятать её от боли.       — Всё хорошо, моя нежная, — шепнул он. — Не бойся. Никто тебя больше не тронет… Прости, что не смог защитить.       — Ты не мог этого предугадать, — едва слышно возразила она, голос её дрогнул, будто вяз в зыбком сне.       — Обязан был, — тихо, но упрямо проговорил Николай. — Как мужчина… я должен оберегать тебя, как мою… Должен быть рядом.       Рогозина не спорила. Сил на спор больше не осталось. Вместо этого, будто сдаваясь, повернулась к нему лицом, устроилась удобнее на его груди и позволила ладони лечь на его талию. И впервые за долгие дни в этом жесте не было страха — только желание остаться.       Круглов прижал её к себе крепко, почти болезненно, будто пытался силой выгнать прочь всех демонов, что прилипли к ней после этого дня. Его руки обнимали так, как обнимают самое дорогое — осторожно и в то же время отчаянно, словно он не позволит никому, даже времени, отнять её.       Галина вдохнула — глубоко, неровно, и в этот миг вязкая картинка похищения вдруг начала растворяться. Ушли чужие стены, тяжёлые цепи, липкое чувство унижения и страха. Вместо этого в памяти вспыхнуло другое: солнечный свет, короткий смех, их редкие минуты, когда можно было просто дышать рядом. Счастливое прошлое, где они могли быть вместе без оглядки и масок, где его рука на её талии была не лекарством от боли, а естественным, привычным жестом.       Она вжалась в его грудь ещё ближе, зарылась щекой в тёплую ткань рубашки, будто спасалась от реальности — позволила себе роскошь — не бороться, а просто быть в его объятиях.       Моя нежная… — слово растаяло в груди, разливаясь по телу теплом и тихой дрожью. Одна фраза, и в памяти вспыхнули десятки моментов: их редкие встречи, короткие прикосновения, смех, дыхание рядом. Никто больше не называл её так, и в этом прозвучала целая вселенная — доверие, забота, тепло, которое невозможно забыть.

Десять лет назад

      Вопреки здравому смыслу, но подчиняясь какой-то глубинной интуиции, Рогозина стала искусно избегать своего куратора. Это не выглядело демонстративно — напротив, всё было выверено и тонко: шаг назад, лишняя занятость, вовремя вставленное слово, чтобы внимание переключилось на других. Она держала дистанцию, и внешне это можно было принять за дисциплину и уважение к иерархии. Но на самом деле за этим стояла попытка уберечь себя: от чужих взглядов, от собственных чувств, от него. Особенно — от него.       Оставаться с майором один на один казалось опаснее любого допроса. Вечером, когда учебный день подошёл к концу. За окнами темнело — фонари только начинали прорезать холодный октябрьский сумрак, и свет ложился на стекло длинными золотыми полосами.       Большинство курсантов уже разошлись по своим делам, только в дальнем углу остались девушки. Алисия с Галиной, склонившись над кипой бумаг, подводили итоги по делу недавнего рейда на ювелирные магазины.       Пахло свежей бумагой, крепким кофе и усталостью. Ручки царапали по листам, в комнате царила сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц. Алиса время от времени отпускала язвительные комментарии, а Галина лишь молча кивала, погружённая в отчёты.       Поставив точку в документе, девушки поспешно начали собираться домой. В этот момент дверь кабинета резко отворилась — на пороге возник сам майор Круглов.       — Домой? — его взгляд скользнул по столу, где практикантки активно убирали бумаги, и остановился на Рогозиной чуть дольше, чем следовало.       — Так точно, — отшутилась Вишневская, щёлкнув папкой.       Майор коротко хмыкнул и, будто между делом, прошёл к шкафу, стягивая с плеч китель. Металл погон мягко звякнул, когда он бросил вещь на вешалку.       Галя, опустив глаза, ощущала, как воздух в комнате стал слишком плотным. Каждый его шаг отзывался в груди тихим ударом. Она одновременно мечтала оказаться от него подальше — и жгуче жалела, что не может коснуться его, ощутить ту самую близость, которую всё время старалась отрицать.       Пока девушки собирали вещи, Круглов успел переодеться. Они вышли вместе, но молчание между ними было тяжелее любых слов. Вечерний воздух встретил прохладой, и Галя машинально поёжилась.       — Я… кофту забыла в кабинете, — смущённо призналась она, хмуря брови.       Майор похлопал по карманам, извлёк связку ключей и протянул ей:       — Держите.       — Спасибо. Я быстро! — улыбнулась Рогозина и почти бегом вернулась назад.       Алисия осталась рядом с майором. Она слегка покачалась с пятки на носок, смерила его долгим взглядом и произнесла неожиданно холодным голосом:       — Не смейте играть с ней.       Николай вскинул глаза, не сразу уловив в словах весь смысл.       — О чём вы?       — О том самом, — хмыкнула Вишневская. — Вы даже не представляете, сколько горе-ухажёров мне довелось отвадить от Галки. Не хотелось бы думать, что вы такой же. Поэтому одно из двух: либо вы серьёзны, либо головы вам не сносить.       Майор замер, в его взгляде мелькнула тень раздражения.       — Угрожаете мне? Думаете, ваш отец снимет с меня погоны? — тихо, но с вызовом бросил Круглов, подняв на секунду глаза вверх, а потом вернул взгляд на мажорку.       Алиска лениво махнула рукой, холодно усмехнувшись.       — Полно Вам. — её голос стал ледяным. — Поверьте, бояться нужно не его… а снятые погоны станут мелочью… — прошипела сквозь зубы Вишневская.       — Что Вы имеете ввиду? — уточнил мужчина, чувствуя, что девушка перед ним совершенно серьезна. Она была уверена в своих словах. И их исполнение — вопрос времени.       — Я предупредила. — в последний раз шикнула та.       — Я забрала кофту! — в этот момент послышался запыхавшийся голос Рогозиной, и напряжение рассеялось, словно её появление прорезало тугую струну.       — Вам не о чем беспокоиться, — поспешно произнёс Круглов, словно оправдываясь.       — Ну-ну, — бросила Алисия с многозначительным прищуром.       — Спасибо, — выдохнула Галя, протягивая ключи майору. — Идём? — она обернулась к подруге с робкой улыбкой.       — Быстрей, — буркнула Вишневская, решительно утягивая Рогозину подальше.       Круглов остался стоять, провожая их долгим, растерянным взглядом. Он сжал кулаки в карманах, стараясь держать себя в руках. В голове звучал голос Алисии: «либо всё серьёзно, либо головы вам не сносить». И ведь она права. Для него это не игра, не случайная симпатия. Галя вошла в него слишком глубоко, и теперь её не вытравить никакими приказами.       Но в то же время он боялся. Боялся не за себя — за неё. Что скажут? Что сделают? Сумеет ли он защитить её от чужих языков, от служебных интриг, от будущего, которое будет жестоким к таким, как они?       В груди неприятно кольнуло. Майор словно видел, как тонкая девичья фигура уходит рядом с подругой прочь, даже не подозревая, какую бурю она оставляет в нём. Николай провожал их взглядом до последнего, и в этой тишине сам себе признался: он уже слишком поздно, слишком глубоко втянут.       Ночь встретила его тишиной. Пустая квартира пахла холодом — стены, будто чужие, отражали каждый его шаг. Он бросил ключи на стол, но даже этот звук прозвучал слишком резко, словно вторгся в зыбкое пространство мыслей.

❈ ❈ ❈

      Утро казалось слишком ярким — будто город нарочно сиял, чтобы напомнить: жизнь идёт дальше, даже если тебе не до неё.       Подходя к зданию МВД, Галина то и дело бросала взгляд по сторонам, словно в зеркалах припаркованных машин могли отразиться тени вчерашних кошмаров.       — И долго ты ещё будешь шарахаться от него? — с прищуром спросила Алисия, не сбавляя шаг.       — Кого? В смысле что? — слишком поспешно, слишком невинно моргнула Галина, и глаза её снова скользнули влево, потом вправо.       Вишневская устало закатила глаза, изобразив вздох мирового масштаба.       — Я дура, да? — обреченно выдала Галина.       — Нет, кончено. — с безнадежной серьёзностью выдохнула Алиска. — Ты просто… эм… с чудинкой.       Рогозина надула губы, будто готова была всерьёз обидеться, но вместо этого только ускорила шаг.       Они почти подошли к входу, когда сбоку раздался бархатный, слишком знакомый голос:       — Доброе утро.       Галя вздрогнула, будто в этот голос вложили ток.       — Доброе, — непринуждённо улыбнулась Алисия, поворачиваясь к Круглову.       — Здравствуйте, — выдохнула Галина, и звук вышел где-то между мяуканьем и хрипом.       Майор, как всегда, безупречно вежливый, открыл перед ними дверь, пропуская.       — Благодарю, — бросила Алисия с той самой лёгкостью, будто не она вчера грозилась его «разжаловать морально и административно».       Рогозина, не решаясь встретиться с ним взглядом, кивнула и шагнула внутрь.       — Ой, точно! — всплеснула руками Алисия. — Вы идите, а мне нужно… э-э… носик припудрить.       — Но… — Галя посмотрела на неё с таким выражением, будто подруга только что объявила о добровольном прыжке с девятого этажа.       Алиска театрально откланялась и скрылась за дверью, а подруга осталась — один на один с Николаем Петровичем.       Молчание шло рядом с ними, как третье присутствие. Слишком громкое, слишком ощутимое.       Она не смотрела на него. Не дышала рядом с ним слишком глубоко, чтобы не выдать дрожи. Было неловко. Было стыдно. Особенно — за тот вечер, за её растерянность, за неловкость.       Тем временем, Алиска в уборной методично вымыла руки, поправила волосы, посмотрела на своё отражение и довольно прищурилась.       — Ну что, как там наши голубки? — пробормотала себе под нос и вышла.       Через пару минут она, бодро цокая каблуками, поднялась на этаж, распахнула дверь в кабинет — и замерла. Галина стояла у окна, пальцы дрожали, глаза блестели от подступающих слёз. Рядом — их куратор, настороженный, мрачный. А чуть поодаль — сам полковник Султанов, хищно скрестив руки на груди.       Одну совсем оставить нельзя.       — Какого чёрта? — выдохнула она себе под нос.       — А вот и вторая, — процедил он, оборачиваясь. — Алисия Александровна, как вовремя. Ваша подруга отчислена. За утерю… или всё-таки кражу материалов вашего дела.       — Что? — резко выдала Алисия, мгновенно сбрасывая лёгкость.       — Но я не крала, правда! — отчаянно вмешалась Галя, шагнув вперёд.       — Чего? — выгнула бровь Алиса. — Какая кража? Вы… — она смолкает, замечая позади спины начальника, девушку.       Вишневская машинально повернула голову к начальнику, но её взгляд словно заворожённо скользнул мимо — прямо на тонкую фигуру у стены. Полина.       Эта девушка всегда появлялась там, где пахло чужой бедой, словно хищница, принюхивающаяся к слабости жертвы. Её ледяная улыбка и язвительные замечания стали визитной карточкой, а острый язык — оружием в борьбе за внимание и признание.       Алиса знала: Полина завидует Рогозиной — её природной мягкости, внутренней силе и удивительному дару располагать к себе даже тех, кто изначально был настроен враждебно. Завидует ей той тихой, почти незаметной завистью, которая разъедает душу изнутри.       А ещё Полина завидовала Алиске — её беззаботной лёгкости, свободе духа и способности создавать вокруг себя атмосферу веселья и радости. Тому, как легко подруги находят общий язык с окружающими, как естественно они вписываются в любой коллектив.       И вот из этой зависти, как из зёрнышка, проросла мелочная злость. Она питалась обидами и недосказанностями, разрасталась, пока не превратилась в предательство — тихое, замаскированное под заботу, но от этого не менее болезненное. Предательство, которое ударило в самый неожиданный момент, оставив после себя горький привкус разочарования.       — Судя по показаниям охранника, — спокойно начал Султанов, — Галина Николаевна после окончания рабочего дня вернулась в здание МВД.       — Я кофту забыла и вернулась за ней! — почти выкрикнула Галина, сжимая руки.       — Конечно, — хмыкнула Полина. — И случайно забрала с собой папку с конфиденциальными материалами. Такое ведь у всех бывает.       — Следите за словами, старший лейтенант. — ровно произнёс Круглов. Голос не повышался, но в нём звенел металл — тот, от которого даже воздух в кабинете сделался гуще.       — Я просто цитирую факты. — с вызовом бросила Полина.       — Факты — это документы. — шагнул к ней Николай. — А домыслы — это то, чем вы сейчас занимаетесь.       Султанов откинулся на спинку кресла, наблюдая, как натягивается эта нить.       — Майор, — произнёс он устало. — Не вам решать, что факты, а что — нет.       — Возможно. — спокойно парировал Круглов, — но я имею право сказать, что обвинение в адрес практикантки без доказательств — это нарушение служебной этики.       — Да о какой этике вы говорите, когда она… — Полина шагнула вперёд, но не успела договорить.       Вишневская подошла ближе, готовая подхватить подругу, если та дрогнет.       — Если уж вы ищете виновного. — хищно заметила она, сверля Полину взглядом, — Может, стоит посмотреть, кто из нас вчера слишком часто задерживался в коридоре после смены.       Та прикусила губу.       Алисия улыбнулась — медленно, хищно, с тем самым обаянием, которое всегда предвещало бурю.       — Хватит балагана! — оборвал их Султанов, вставая. — Рогозина, вы отчислены за халатность.       — Но я не… — выдохнула она.       — Приказ! — рявкнул полковник, и воздух в кабинете словно дрогнул от резкости его тона. — Майор Круглов, вы обязаны, как куратор, подписать документ о непригодности вашей подопечной к службе. На основании этого её уберут.       Николай Петрович стоял прямо, будто врос в пол, и только в его глазах что-то резко потемнело.       — Я этого не сделаю. — произнёс он негромко, но твёрдо. — Она не виновата.       — Да как вы смеете, майор? — голос Руслан Султанович хлестнул, как удар по лицу.       — Нет прямых доказательств. — всё так же спокойно, но уже с внутренним жаром произнёс Николай.       — Охрана видела. — полковник говорил монотонно, с ледяным спокойствием, которое всегда предшествовало буре. — Где вы забыли кофту, Галина Николаевна?       Рогозина вздрогнула.       — В кабинете. — ответила она, чувствуя, как подступает к горлу дрожь.       — И как вы в него попали? — хищно приподнялась бровь.       Она запнулась, не зная, что сказать. И в эту секунду прозвучало:       — Я дал ей ключ. — голос Николая был ровный, почти спокойный, но в нем слышалась непоколебимая решимость.       — Вы?! — полковник резко вскинул голову. — Это прямое нарушение правил! Вы не имели права отдавать ключ от своего кабинета подопечной. За это я должен вас уволить.       На мгновение воцарилась тишина. Галина почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.       Алисия первой нарушила тишину.       — Вот сейчас, пожалуй, прекратите этот балаган, — произнесла она отчётливо, и каждый слог звенел от уверенности.       Она шагнула вперёд, вставая чуть перед Рогозиной и Кругловым — будто прикрывая их собой. Полковник оторопел на мгновение, не ожидая такого вызова, но быстро собрался, уже готовый припечатать её словом.       — Обвинять без доказательств — это, согласитесь, не в духе МВД. — холодно продолжила Вишневская. — Давайте разберёмся. — она нахмурилась, её голос стал ниже, спокойнее, но от этого только опаснее. — Какой смысл красть дело? Зачем?       Руслан Султанович скрестил руки на груди.       — Смысл? — усмехнулся он хищно. — Может она заодно с грабителями ювелирного. Заплатили ей за кражу папки.       — Товарищ полковник, это бессмысленно! Она просто пытается отмазать свою подругу, если вообще с ней не заодно! — выкрикнула Полина.       — А вот у тебя, Полина, мотив на лицо, — холодно произнесла Вишневская, вскинув подбородок и демонстративно игнорируя выпад. Её голос звучал мягко, почти бархатно, но в нём отчётливо звенел металл. — Ты ненавидишь нас. Сидишь в архиве, а мы — тут. Завидуешь, злишься, хочешь выслужиться. Тебя же брать не хотели, как нас. Но ты ведь девушка со «связями», которых не хватило. Но всё же пошли навстречу. Ты ведь вчера дежурила, да? Что мешало тебе украсить папку и подставить кого угодно?       — Отсутствие ключей, — выдавила Полина, бледнея, и перевела взгляд на Рогозину. — В отличие от твоей подружки.       Вишневская мгновенно напряглась, плечи вздрогнули, но прежде чем она успела ответить, Николай Петрович подался вперёд.       — Галина Николаевна не могла взять папку. — произнёс куратор спокойно, но твёрдо, и этот тон заставил всех притихнуть. — Времени было слишком мало. И свет она не включала в кабинете — я вчера это заметил. Ни единого отблеска.       — И потом, — подхватила Алисия, скрестив руки на груди. — В женскую сумочку такая папка не влезет. А чтобы спрятать — да ещё и так, чтоб никто не заметил за считаные минуты…       — Она могла всё спланировать заранее… — сдавленно бросила Полина, сжимая пальцы в кулак.       — А найти папку в темноте, без фонарика, когда ты в здании новенькая… и не вызвать подозрений… — хмыкнула Николай Петрович, а затем его глаза расширились. — Я положил эту папку в другое место. — неожиданно хрипло.       — Вы что сделали?! — воскликнула Вишневская, резко обернувшись к Круглову.       Султанов дернулся, будто в нём заиграла жилка ярости.       — Товарищ майор, Вас, может, и правда стоит уволить… за халатность. — процедил он, сверля подчинённого взглядом.       — Вы же сами меня тогда вызвали на ковёр, — сухо ответил Николай, направляясь к шкафу. — Я быстро убрал папку, только… в другой ящик. — открыл створку, шумно выдвинул ящик и извлёк ту самую злополучную папку, которая успела наделать столько шума.       — А Полина видимо не нашла и решила, что если она не нашла, то остальные о подавно… — задумчиво добавила Алисия.       — У меня нет ключей… — рыкнула она в ответ.       — Кончено, выкинула уже пади. Хотя… — Алиска смерила ее презрительным взглядом. — Ты не догадалась бы… слушай, а может ключики запасные, что лежал на охране — на экспертизу отправим. Отпечатки снимем. Да и… пластилин мог остаться.       — Я… — девушка сглотнула, чувствуя как внутри все опустилось, ведь её прижали.       — Полина вчера прибежала ко мне с тем, что к этому делу нужно подшить дополнительный материал, просила ключи. А сегодня утром оповестила, что дело пропало. Убедила, что Рогозина с этой папкой носилась… и выкрала. Так как та всегда лежала на месте… — уже более спокойно произнес полковник.       — Что ж… думаю и Ваша вина здесь есть… — выгнула бровь Вишневская, в упор глядя на руководство.       — Да, как… — вновь начал было Руслан Султанович, но тут же осекся. — Вы можете продолжат работать… — и чуть вскинув голову добавил: — Все. — а затем скосил глаза на Полину. — Немедленно в мой кабинет.       — Но я не…       — Вы хотите ослушаться приказ? — рыкнул он, и под его голосом воздух в кабинете будто задрожал. Девушка побледнела и, едва не спотыкаясь, вылетела из комнаты.       Дверь гулко хлопнула.       Вишневская обернулась к Николая Петровичу. Её брови взлетели вверх, руки сложились на груди — всё в её позе говорило о сдержанном возмущении.       — Алисия, я… правда не специально, клянусь, — заговорил майор, словно оправдываясь не только перед ней, но и перед самим собой. — Вечером вызывал к себе. Я убрал папку в шкаф, думал — переложу после… и забыл. — Он опустил глаза. — Вы обе заслужили зачёт за раскрытое дело.       Алисия моргнула, потом резко вскинула руку.       — Да к чёрту Ваш зачёт! — сорвалась она. — У меня подругу чуть не отчислили из-за вас! Из-за вашей халатности! — голос звенел, и каждое слово било точно.       — Мне жаль. — тихо произнёс он. — Мне правда жаль, что поставил её под удар.       — Эли… — сдавленно послышалось сбоку.       Алиска не успела обернуться, как в её руки буквально упала Рогозина — вся сжалась, прижимаясь, словно ища спасение.       — Я такая неловкая… всё порчу, — прошептала Галя, всхлипнув, но не давая слезам пролиться.       — Моя девочка, — ласково протянула Вишневская, прижимая её крепче, ладонью поглаживая по спине, по дрожащим плечам. — Виновата же не ты, а… — она подняла глаза, и её взгляд встретился с взглядом майора. — Николай Петрович. И, представьте, я даже готова поверить, что это было случайно.       — Это действительно было случайно, — спокойно подтвердил Круглов, глядя, как Алисия сдержанно успокаивает подругу — ту самую, к которой он не смел прикоснуться, хотя сердце рвалось сделать именно это.       — Я притягиваю сплошные неприятности, — тихо произнесла Галя, будто признавая не вину, а приговор судьбы.       — Галь, — подруга чуть улыбнулась, — эта Полина нас обеих ненавидит со времён академии. Всю жизнь мечтала подставить хоть кого-то.       — Да, но только я вечно оказываюсь на месте преступления, — слабо попыталась пошутить Рогозина, но в голосе звенела усталость.       — Просто ты первая вошла в кабинет.       — Обвиняла — она меня.       — Что нас не убило — сделало сильнее, — твёрдо перебила её Алисия, не дав разговору скатиться в самообвинение. — Всё, успокойся. Садись. — Она осторожно усадила подругу на стул, сжала её холодные пальцы. — Я принесу тебе крепкий чай с сахаром.       Алисия по-матерински легко поцеловала Галю в лоб, и, не дожидаясь ни слова, выскользнула за дверь.       Рогозина проводила её взглядом, но сердце билось слишком часто. Дрожь то и дело пробегала по рукам, по ногам, по всему телу — и всё потому, что Николай стоял слишком близко. Слишком.       Поджала губы, заставляя себя глубоко вдохнуть и спросить то, что жгло её изнутри:       — Вы правда сделали бы это? — голос звучал робко, почти потерянно. — Не подписали указ полковника?       — Ни за что, — уверенно, твёрдо ответил майор, чуть наклоняясь ближе.       — Почему? Вы же тогда потеряли бы работу… карьеру. — почти по-детски вырвалось у неё, и в тот же миг Галина вскинула голову. Их взгляды столкнулись, нос к носу.       — Ты так и не поняла?.. — голос Николая прозвучал слишком глубоко, слишком близко.       Медленно склонился к её лицу. Рогозина замерла, сердце стукнуло в висках, и в следующее мгновение его губы коснулись её. Она вздрогнула от неожиданности, оторопела, но уже через секунду ответила, робко прикоснувшись дрожащими пальцами к его щеке.       Дыхание сбилось, поцелуй углубился, и она сама повернулась к нему, словно боясь упустить.       Николай всё же отстранился, вглядываясь в её глаза — взглядом, в котором было и желание, и запрет.       — Простите, — выдохнул он с явной мукой. — Я не должен был…       Галя поднялась, подойдя ближе. Неловко, почти боязливо, она положила руки ему на плечи — слабое, но решительное движение.       — Товарищ майор, — её голос дрогнул, но она пыталась звучать твёрдо. — Скажите, что я Вам не нравлюсь… и я забуду обо всём. Больше никогда не стану Вам мешать, не попадусь на глаза.       Внутри было отчаяние, почти крик, но снаружи — видимость хрупкой решимости. Круглов, вопреки протесту, обвил ее талию руками, прижимая к себе.       — Тогда… это будет неправда. — мягко коснулся носом женский волос.       Слова пронзили её насквозь, выбивая почву из-под ног. Рогозина думала, что такое может быть, но… не думала.       — Нужен ли… я Вам такой. — тихо, словно сам боялся этих слов. Боялся услышать ответ. Майор уже знал ответ, ведь поцелуй на которой она ответила… но хотел услышать слова.       Рогозина отстранилась, перебарывая страх, заглядывая в его глаза. Пальцы ползли вверх, к его шее.       — Вы же знаете уже ответ… — выдохнула, склоняя голову.       Девушка позволила себе прикрыть глаза, прижаться ближе, доверяя — впервые не бегя, не прячась, а отдаваясь моменту, который пугал и спасал одновременно.       Мужчина склонился чуть ниже, не решаясь коснуться — будто боялся спугнуть. Его ладонь осторожно скользнула по её спине, едва ощутимо, как прикосновение к стеклу, которое вот-вот может треснуть.       Галина вскинула голову, словно сама делала шаг в пустоту, и позволила себе остановиться в опасной близости от его лица. Их дыхание спуталось, её пальцы сомкнулись на его шее — сначала робко, затем увереннее, будто она сама отрезала себе путь к отступлению.       — Боюсь, что злые языки растащат по углам сотни сплетен, — выдохнул Круглов дрожащим шёпотом. — Что Вас это поставит под удар. Высмеют. Осудят. И…       — Как сказал один человек… разве можно позволить чужим людям решать, кого любить и по каким правилам? — перебила она его с неожиданной решимостью. — Я не стану жертвовать своим чувством ради пустых взглядов и чужого осуждения.       — Ты сильнее, чем… — начал Круглов, но договорить не успел.       Но девушка не дала ему договорить — её губы дрогнули и коснулись его губ. Это произошло так неожиданно, так естественно, словно было предопределено самой судьбой.       Сердце мужчины сжалось, сбилось с ритма, словно не верило в реальность происходящего. Тот трепет, что он хранил глубоко внутри, вдруг вырвался наружу, наполняя каждую клеточку тела. Девушка, которая с первой минуты поселилась в его мыслях, откликнулась, подарила взаимность и, более того, не испугалась ни собственных чувств, ни будущих сплетен, ни осуждения.       Николай обнял её крепче, жадно вдыхая тонкий, знакомый аромат её духов, впуская в себя то самое тепло, о котором так давно тосковал. Сейчас он был не майором, не строгим куратором — только мужчиной, её мужчиной, которому она доверяла право держать её в объятиях и целовать так, словно вокруг больше не существовало ничего.       — Потерять тебя — было хуже… — выдохнул майор в её волосы, и в его голосе прозвучала такая боль и нежность, что у неё перехватило дыхание.       Девушка чуть сжала его китель, не веря своим ушам, не веря в реальность происходящего. Её пальцы дрожали, а сердце билось так сильно, словно хотело вырваться из груди. Ресницы затрепетали, а дыхание стало частым и поверхностным. Внутри всё перевернулось, будто земля ушла из-под ног. Галина ощущала, как по телу разливается тепло, как подкашиваются колени от нахлынувших чувств. Её щеки залил румянец, а в груди разлилось такое счастье, какого она не испытывала никогда прежде. В этот момент весь мир перестал существовать — остались только его объятия и тепло его губ.       По коридору раздались приглушённые шаги — мягкие, осторожные, но для обоих они прозвучали как сигнал тревоги.       Рогозина и Круглов мгновенно отпрянули друг от друга, будто между ними вспыхнул невидимый разряд. Она едва успела опуститься в кресло, стараясь придать себе безмятежный вид, а он резко выпрямился, словно рассматривал какие-то бумаги на столе.       Дверь распахнулась, и влетела Алиска — вихрем, как обычно. Её взгляд метнулся от Галины к Николаю, задержался на долю секунды, замечая, как Рогозина торопливо прячет выбившуюся прядь за ухо.       В уголках губ у Вишневской мелькнула невинная, но чересчур внимательная улыбка.       — Вот, держи, — протянула она белый бумажный стаканчик с чаем, благоухающим бергамотом.       — Спасибо, — тихо вымолвила Рогозина, обхватывая стакан ладонями. Её пальцы дрожали — не от холода, а от едва скрытого волнения.       Алиска склонила голову, прищурилась.       Молчание между тремя длилось чуть дольше, чем стоило бы.       — Я сегодня уйду пораньше, — наконец бросила она, будто невзначай.       — Зачем? — тут же спохватилась Рогозина, слишком быстро, чтобы это выглядело спокойно.       — А-а… — задумчиво протянула Вишневская, будто наугад вытягивая первую попавшуюся мысль. — Холодильник, — наконец выдала с театральной паузой и самым невинным видом. — Потёк. Папа организовал доставку — надо встретить.       — Я же сегодня подходила к нему, и всё нормально было… — удивлённо подняла глаза Галина, не до конца понимая, о чём речь.       — А я подходила после того, как ты подходила, — спокойно парировала Алиска, безмятежно улыбнувшись. — И вот тогда он потёк.       Вишневская метнула быстрый взгляд то на Круглова, то на Рогозину, и в уголках её губ скользнула тень довольства — словно актриса, что только что закончила блестящую импровизацию и получила нужную реакцию публики.       Хлопнув в ладони, она бодро произнесла:       — Ну что, коллеги, приступим к работе?       И села за стол, раскладывая бумаги, будто ничего и не произошло, а её короткий «сценарий» был просто очередной репликой из повседневного спектакля.       Николай будто невзначай поправил бумаги на столе — движение выверенное, но выдало его больше, чем хотелось. Пальцы дрогнули, когда взгляд невольно скользнул к Гале. Она, стараясь сосредоточиться на кипе документов, машинально провела ладонью по волосам, заправив непослушную прядь за ухо.       На секунду их глаза встретились — коротко, почти нечаянно, но воздух между ними опять натянулся, как струна. Вишневская, притворно занятая черновиками, всё видела. Её губы чуть изогнулись в уголке — тонкая, хитрая улыбка человека, который понимает больше, чем показывает.       Галина неловко отвела взгляд, сделала вид, что читает отчёт. Слова расплывались перед глазами, буквы будто отказывались складываться в смысл — слишком ясно в памяти стояло тепло его рук, шорох дыхания, то, как тихо он произнёс её имя.

❈ ❈ ❈

      Алисия Александровна бодро выпорхнула из кабинета, словно на крыльях, с видом человека, у которого впереди грандиозная миссия — спасение холодильника. Но, уходя, всё же бросила через плечо пронзительный, предостерегающий взгляд — напоминание о её давней «угрозе» в адрес куратора, если тот посмеет причинить подруге боль.       Дверь мягко захлопнулась, оставив Рогозину и Круглова наедине. Тишина будто приобрела вес — плотная, ощутимая, дышащая напряжением.       — Думаешь, она догадалась? — негромко спросил майор, чуть склоняя голову, словно стараясь уловить в её лице хоть малейший намёк.       — Не думаю — знаю, — спокойно, но с лёгкой улыбкой ответила Галина, ставя последнюю точку в отчёте.       — Она всё знает о тебе? — уточнил он, вглядываясь внимательнее.       — Элли? Да. Она знает всё, но никогда не вмешивается, если я не прошу. Разве что, когда ситуация совсем выходит из-под контроля. — пожала плечами, и голове тут же пронеслись те самые ситуации. А было их слишком много, чтобы не вмешаться. Особенно та, что была сразу после смерти мамы.       — Каждый раз удивляюсь, как вы с ней умудряетесь быть такими близкими, — с тенью зависти произнёс Круглов.       Галина тихо вздохнула, словно вспоминая что-то далёкое и доброе.       — Просто так и есть. Нам нечего делить. — коротко ответила она, но в этих словах звучала тёплая уверенность, которая не требовала доказательств.       — А почему ты зовёшь её Элли? — вдруг спросил Николай Петрович, будто желая задержать момент.       — Хотелось особого имени. Мама звала её Элис, а я сократила — до Элли. Потом мы посмотрели «Волшебника Изумрудного города», и с тех пор это имя к ней прилипло. Только я могу так её звать. Остальные рискуют получить в лоб. — Рогозина невольно рассмеялась, кладя ручку на стол.       Майор хмыкнул, наблюдая, как её губы тронула эта почти детская улыбка. Сделав шаг, он подошёл ближе и мягко опустил ладони ей на плечи.       — Я провожу тебя, — тихо произнёс он, наклоняясь ближе к её уху.       Она на миг замерла, но затем поверх его рук легли её собственные ладони — лёгкие, но уверенные.       — Я только за, — прозвучало почти шёпотом, но в этом шёпоте было больше, чем согласие. Это было доверие.       Одевшись, они вышли в сумеречный коридор, где мягкий свет ламп скользил по стенам, а звуки шагов глухо отдавались под сводами. За окнами вечер переливался синим и золотистым — город готовился ко сну, растворяясь в свете фонарей и отражениях мокрого асфальта.       Николай Петрович шёл чуть позади, не спеша. Казалось, он намеренно замедлял шаг, чтобы подольше видеть, как она идёт — уставшая, но по-своему красивая в этой спокойной сдержанности, в лёгкой сутулости плеч, в непослушной пряди, выбившейся из аккуратной причёски и мягко касавшейся щеки.       — Устала? — негромко спросил он, когда они подошли к выходу.       — Немного, — призналась она. — Но, кажется, впервые за весь день мне спокойно.       Николай позволил себе лёгкую улыбку.       — Значит, день прошёл не зря.       — Особенно если учесть, что начался он с крика полковника, а закончился… — она запнулась, не найдя подходящего слова.       — …теплом, — подсказал он, взглянув ей прямо в глаза, а затем коснулся губами её виска. Девушка бережно провела кончика пальцев по его профилю в ответ.       Где-то далеко гудели машины, хлопала дверь, кричал чей-то запоздалый водитель, но между ними стояла тишина — живая, почти осязаемая.       Круглов приоткрыл дверь, пропуская её вперёд. Вечерний ветер сразу тронул края её пальто, растрепал волосы. Вышел следом, шагнул ближе — почти касаясь плечом.       Николай обнял её за талию, направляя к дому размеренно, будто не хотел, чтобы этот путь когда-либо закончился. Вечерний воздух был пропитан теплом и тишиной, и каждый их шаг казался чуть дольше, чем нужно.       У самого подъезда он остановился — не выдержал. Поцелуй вышел осторожным, почти невесомым, как дыхание, в котором растворились все слова. Сдержанным, но полным того, что давно жило под кожей. Будто он боялся спугнуть хрупкое чувство, едва родившееся между ними.       — До завтра, — тихо произнёс он, чуть сжимая её пальцы.       — Спокойной ночи, товарищ м… — она осеклась, неловко улыбнувшись и закусив губу. Вроде бы теперь они — они, но вслух этого никто ещё не сказал.       Николай Петрович усмехнулся краешком губ, поправляя выбившуюся прядь её волос.       — Без майора и отчества. За пределами службы — просто Николай.       — Это будет сложно… — призналась Галина, опустив взгляд.       Мужчина склонился чуть ближе, его голос прозвучал низко и уверенно:       — Справишься. Можно начать прямо сейчас.       Девушка вскинула взгляд — и в нём мелькнула лёгкая растерянность, почти девичья. Казалось, слова застряли где-то между смущением и теплом. Но Круглов ждал — спокойно, с той мягкой настойчивостью, от которой у неё перехватывало дыхание.       — Николай… — едва слышно произнесла она, будто пробуя это имя на вкус.       Круглов улыбнулся — устало, но счастливо, и в этой улыбке было столько человеческого, что у неё внутри что-то дрогнуло.       — Вот, — прошептал. — Уже лучше. — коснулся её ладони вновь. — Теперь я не только твой куратор.       Рогозина кивнула, словно соглашаясь не только с ним, но и с собой.       — Тогда до завтра… К-коль…       Майор довольно кивнул и всё же он отпустил. Не потому что хотел — потому что умел.       Он смотрел, как дверь закрывается за ней, как в проёме гаснет свет, и понял, что впервые за долгое время не хочет возвращаться в пустую квартиру. Потому что теперь где-то рядом с ним — была она.       Галя вошла в квартиру. Взгляд сразу упал на всё тот же старый холодильник. Алисия стояла у стола с чайником. Она не задала ни единого вопроса — просто наполнила кружку и поставила перед подругой, давая ей возможность рассказать, когда та будет готова.