Наказание

      Вернувшись в храм после встречи с человеческой девушкой, Томоэ пребывал в сквернейшем расположении духа. Ему отчаянно хотелось одного — уйти в свою комнату, забыться, стряхнуть с себя это назойливое ощущение чужого прикосновения. Однако едва он переступил порог, как взгляд его наткнулся на Микаге.       Бог земли стоял в центре зала, и его обычно безмятежные глаза были темны и неподвижны, как воды лесного озера перед грозой. От этого взгляда у Томоэ все внутри похолодело и сжалось. Не понимая причины, но повинуясь инстинкту, он сделал шаг назад и попытался было поспешно удалиться, но бог земли решительно шагнул вперед и схватил его за рукав кимоно, резко остановив. — Стоять. Куда это ты намылился? — строго, без обычной мягкости, спросил Микаге.       Томоэ на секунду выпучил глаза, затем невинно посмотрел на хозяина. — Отдохнуть, — миролюбиво отозвался он, хотя незримое напряжение в воздухе давило на него все сильнее. — Не сейчас. Успеешь еще, — Микаге отпустил рукав и встал напротив, скрестив руки на груди. Его поза была непоколебимой. — Теперь давай поговорим, дорогой мой. — О чем? — Расскажи мне. Ты расправился с тем екаем, который обитает возле моста? Я, кажется, просил тебя сделать это.       Услышав это, Томоэ похолодел. Ему показалось, что Микаге обо всем знает и теперь лишь ждет чистосердечного признания. Что ж, придется рассказать. И он рассказал, опуская детали, но не скрывая сути. Пока он говорил, он не мог не заметить, как глаза бога становятся все темнее и темнее, пока радужка не потонула в глубоких, почти черных зрачках. Томоэ, за столетия почти забывший, что такое страх, ощутил, как холодная волна прокатилась по спине. Он понимал, что Микаге либо разочарован, либо зол, и не знал, что из этого страшнее. Самое же неприятное было то, что лис подозревал неминуемое наказание, хотя и не мог представить, какое именно. Чтобы скрыть нарастающую тревогу, он решил сделать невозмутимое лицо с милой, безобидной улыбкой. Авось, сработает.       Наивный. — Итак, говоришь, пока ты гонял девушку лисьим огнем, екай дал деру? — недовольно хмурясь, спросил бог.       Томоэ сглотнул комок в горле и с какой-то дурацкой, бодростью и радостью ответил: — Поразительно, Микаге! Можно подумать, ты все видел! И ты даже не злишься? — последний вопрос Томоэ явно задал зря. — Я вне себя! — голос бога прогремел, заставив лиса внутренне съежиться. — Твоя неприязнь к людям не знает границ. Раз служишь при храме, обязан быть к ним терпимее. Я запрещаю тебе на время использовать свою силу.       Услышав про людей, Томоэ будто отключился от гневной тирады. В памяти всплыло лишь одно: до него дотронулся человек. Он мельком взглянул на свою руку, словно на место ожога, подошел к Микаге и начал настойчиво обтирать ладонь о его хаори. — В чем дело? — недоуменно спросил бог, наблюдая за этими действиями. — Человеческая девчонка прикоснулась ко мне, — с нескрываемым отвращением сообщил лис, продолжая тереть кожу.       «Боже, Томоэ неисправим! Ну и намучаюсь же я с ним…» — промелькнуло в голове у Микаге. — Я тебе не полотенце, — сквозь зубы процедил он, и в его голосе впервые зазвучала сталь. — Сейчас же сядь, Томоэ! Буду учить тебя уму-разуму, пока не раскаешься.       Недовольный лисенок сиюминутно опустился на колени перед богом. Вот она, сила слова хозяина, неотвратимая, как закон природы. — Послушай, я все понимаю, — начал Микаге, пытаясь вернуть мягкость тону. — Тебе сложно привыкать к новой жизни, общаться с людьми. Но пойми, ты обязан быть образцовым лисом с подобающим поведением, а не диким, неуравновешенным зверем. Ты же таким образом не только мой авторитет подрываешь, но еще и свой. Не забывай об этом.       Он старался говорить убедительно, сдерживая бурлящий гнев, полагая, что его древний хранитель все поймет и так. — Ц… — Тебе что-то не нравится? Или тебя, может, что-нибудь напрягает? Поделись со мной, прошу, — попросил Микаге. В его глазах мелькнула искренняя надежда понять, добраться до сути. — Я очень хочу, чтобы тебе было хорошо здесь. — Ты и так знаешь что. Микаге, единственное, что мне не нравится, — это то, что приходится иметь дело с этими человечишками. С этими низшими существами!       Микаге раздраженно вздохнул. Он-то думал, лис сейчас скажет что-то новое, а он опять за свое. И с каждым  произнесенным словом Томоэ выражение лица бога становилось все суровее. Сам же лис, упрямо игнорируя зашевелившийся инстинкт самосохранения, не видел, как сгущаются тучи. — Слабые, безвольные создания! Ни на что не годятся! Их можно только использовать для собственной выгоды и все! Уничтожу!       В эту секунду в Микаге что-то оборвалось. Почти не отдавая себе отчета, на взводе потемневших эмоций, он резко взмахнул рукой. Воздух свистнул, и ладонь с  непривычной для бога резкостью хлестнула лиса по щеке.       Звук удара прозвучал негромко, но  оглушительно в наступившей тишине. Томоэ моментально замолк, схватился за пылающую щеку и уставился на Микаге глазами, полными немого, животного шока. Бог никогда себе такого не позволял. — Замолчи! — голос Микаге гремел, но в нем слышалась и боль. — Что ты себе вообще позволяешь?! Не смей так говорить! Не забывай, где ты находишься! Где и кому служишь! — Но я правду же сказал, — уже куда тише, сквозь стиснутые зубы, пробормотал Томоэ. После отрезвляющей оплеухи вся бравада с него слетела. — До тебя что, мои слова совсем не доходят, да? — с внезапной, горькой усталостью спросил Микаге. — Доходят, просто эти людиш… — Остановись, Томоэ. Вижу, ты не хочешь понимать меня по-хорошему. Значит, будем действовать по-другому.       Лис в полной непонятках посмотрел на него, невинно хлопая глазами. Что значит «по-другому»? Вопрос так и остался витать в воздухе. — Сиди на месте. Я сейчас вернусь.       Томоэ наблюдал, как Микаге вышел из комнаты. Внутри его начало сжимать неприятное, тягучее предчувствие, и все нутро, каждый древний инстинкт кричал, что нужно бежать, прятаться, пока не поздно, но он не имел права ослушаться. Он остался сидеть смирно, уставившись в узоры на татами, а его пушистый хвост бессильно лежал на полу.       Спустя несколько минут дверь приоткрылась. Микаге, бросив короткий взгляд в коридор огневичкам  и, попросив их не входить, вошел обратно. В его руке, сжимаемой белыми пальцами, был простой кожаный ремень. Томоэ чуть не шарахнулся назад. Он сразу понял, для чего этот предмет тут. Испытывать боль от руки Микаге он не боялся, но принять ее от этого человека лис явно не хотел. — Чего испугался-то? — голос бога был низким и ровным. — По глазам вижу, ты прекрасно осознаешь, что дальше будет. Но ты сам виноват. Я до последнего не хотел прибегать к такому, но ты меня вынуждаешь. — Микаге, не надо. Я и так все понял. — странно, что лис за столетия прошедший войны, огонь и воду испугался простой порки.  — Нет, я тебе не верю. Если я сейчас поведусь, ты завтра же учудишь что-то похожее.  — Да честно, такого больше не повторится, — пообещал Томоэ, хотя в душе понимал, что все же бог был прав. — Хорошо, — Микаге отложил ремень в сторону и сел на пол напротив слегка испуганного лиса, их колени почти соприкасались. — Но я хочу быть уверенным. Поэтому давай, иди сюда.       Он похлопал себя по коленям. Томоэ резко мотал головой. Ужас и жгучий стыд сковали его. Великий екай Томоэ, некогда сеявший хаос вместе со Злым Королем, теперь должен смиренно лечь для наказания, как непослушный щенок? Это было за гранью любого возможного унижения. — Томоэ, я не хочу торговаться. Ложись, — уже более требовательно, приказал Микаге, но хранитель сея храма даже ухом не повел, — Быстро сделал, как я сказал!       Слова, произнесенные с той самой интонацией непререкаемого приказа, подействовали словно ток. Томоэ, не имея возможности возразить, покорно, почти механически подполз и перегнулся через колени бога. Тот поправил его положение, чтобы хранителю было удобнее лежать. Унижение было сильным, и лис в отчаянии обмяк, приняв свою участь. — Томоэ, послушай, — тихо начал Микаге, и его рука легла на спину лисенка, чувствуя, как тот слегка дрожит. — Я не хочу тебя так наказывать, но ты просто перестал меня слышать. Виноват только ты сам. И еще. Положение, в котором ты находишься, не должно стыдить тебя. Я делаю это не ради унижения. Запомни.       «Не должно стыдить?! Не ради унижения?! Меня даже в детстве так не наказывали. Хотя бы уж мог просто велеть опереться о стол!… и то было бы лучше…» — с горькой яростью мелькнуло у Томоэ в голове. — Можешь удары вслух не считать, а просто слушать, — предупредил бог и нанес первый шлепок открытой ладонью. Удар был четким, но вук был приглушен тканью хаори. Лис лишь вздрогнул всем телом, не издав ни звука. — Томоэ, я очень прошу тебя прекратить так относиться к людям. Они ничем не хуже тебя.       На этих словах екай резко повернул голову, бросив на Микаге взгляд, полный немого гнева и непонимания. — Да, не хуже! Да, живут меньше! Да, намного слабее! Но это не значит, что их нужно смешать с грязью! — каждое слово теперь подкреплялось звонким ударом. — Они умны, хитры, нежны, упорны. Чего только стоят их технологии. Глупые создания до такого не додумались бы. Разве ты так не считаешь?       Ответа не последовало, только  прерывистое, злое сопение. Микаге вздохнул, и шлепки посыпались чаще, становясь ощутимее. На сей раз Томоэ не сдержал короткого, чуть слышного звука. — Считаю, — выдавил он сквозь зубы. — А раз считаешь, в следующий раз веди себя культурнее. Не пугай прихожан и не смей гоняться за ними с лисьим огнем! — строго предупредил бог земли. — Хорошо, я понял, — сказал хранитель, только лишь бы Микаге прекратил это постыдное наказание. — Это радует. Надеюсь, твои слова искренни, — с надеждой произнес бог, на что Томоэ и ухом не повел. — Ох, видимо, не совсем… Но все же ты движешься в верном направлении. Так что давай закрепим урок.       Микаге взял в руки ремень. Резкий звук звеневшей бляшки заставил Томоэ инстинктивно сжаться. — Микаге, не надо. Я честно все понял.       Попытка была тщетной. Первый удар ремня обжег кожу даже сквозь ткань хаори, оставив после себя полосу огня. Томоэ замер, всем существом сосредоточившись на этом новом, более остром ощущении. Вырвался лишь шипящий выдох. Его пальцы впились в ткань хаори Микаге. — Очень надеюсь, что ты действительно меня понял, — голос бога земли прозвучал прямо над его ухом, тихо и неумолимо. — Но все же я наказание доведу до конца.       Второй удар. Кожаный ремень с сухим, хлестким звуком обжег уже другую область. Томоэ дернулся всем телом, как от удара током. В ответ на боль когти на его пальцах сами собой удлинились и проткнули ткань. Они остановились в миллиметре от ноги Микаге. Томоэ осознал: если бы он не сдержался, то точно бы поранил бога, а это ему совершенно не хотелось.       «Не смей вредить»,  — пронеслось в помутневшем сознании лиса, и он все же втянул когти обратно, прижав лоб к прохладному полу, стараясь дышать ровно, сквозь стиснутые зубы. — Люди приходят сюда за надеждой, Томоэ, — голос Микаге потерял металлическую твердость, в нем пробивалась усталость и что-то похожее на сочувствие к своему хранителю. — Не за страхом. Ты являешься лицом этого храма. Моя правая рука. Что они видят, когда приходят сюда? Злобного зверя, которого едва сдерживает «поводок»?       Третий удар пришелся точно по уже воспаленной коже. Томоэ не сдержал короткого, сдавленного звука, который сразу же заглушил в рукаве, дабы не позориться. Его хвост, до этого беспомощно лежавший на полу, взметнулся в порыве боли, тяжелый мех взъерошился и бессильно шлепнулся обратно. Он даже не думал, что у Микаге настолько сильная рука. Теперь будет знать. — Ты сильнее них. В тысячу раз сильнее. Так почему ты ведешь себя как запуганный щенок, который кусает от страха? — Микаге говорил, и каждый удар ремня, четкий, методичный, отбивал такт этим словам. — Сила дана тебе не для устрашения слабых. Она дана, чтобы их защищать. Чтобы хранить. Это и есть твоя новая обязанность.       Последний удар был не сильнее  предыдущих, но словно подводил черту. Томоэ перестал шипеть. Дыхание его стало глубоким и прерывистым, тело перестало дергаться, будто приняв и поглотив всю боль. Жар под кожей был нестерпим, но он уже успел привыкнуть к жгучим ощущениям.       Микаге отложил ремень в сторону и положил руку на вздрагивающую спину духа, на напряженные мышцы, твердые, как камень. Ладонь была прохладной. — Все. Мы закончили. Выдыхай, — тихо сказал бог.       Затем его пальцы медленно, почти нежно, переместились к голове лиса, начали гладить за ухом и по волосам. От этих непривычно ласковых прикосновений Томоэ невольно зажмурился. Напряжение, сковывавшее его тугой пружиной, начало медленно отступать. Унижение еще тлело где-то глубоко внутри, но теперь его теснила другая, более знакомая эмоция — ледяная ярость. Не на Микаге, который лишь исполнял свой долг, а на себя. На ту девчонку. На весь этот нелепый, хрупкий, требовавший опеки мир людей, в который его втиснули. — Можешь встать, — прозвучало над ним.       Он поднялся не сразу. Сначала разжал пальцы, отпустив мятое хаори. Потом, опираясь на руку, оттолкнулся от пола. Движения его были неестественно плавными, лишенными обычной лисьей грации и стремительности. Встав, он не потянулся к пылающим ягодицам, не попытался почесать или потереть их. Он просто стоял, опустив взгляд, уши плотно прижаты к голове, хвост волочился по полу. На лице застыла каменная маска, лишь легкая дрожь на кончиках пальцев и прерывистость дыхания выдавали пережитое. — Иди отдыхай, — мягко, но без прежней снисходительности сказал Микаге. Его взгляд был усталым, но в то же время оставался тяжелым. — И подумай перед сном еще раз о моих словах.       Томоэ молча кивнул, развернулся и вышел из комнаты. Его шаги по деревянному полу храма были бесшумными. Добравшись до своего футона, он упал на него лицом вниз и почти мгновенно провалился в сон, где не было ни боли, ни стыда, ни людей. ***       На следующий день Томоэ уже не был похож на того хрупкого лиса, каким ушел из комнаты хозяина. Он вернулся в свое обычное состояние и направился к тому самому мосту. Стоя на мосту, оперевшись о перила, хранитель обдумывал вчерашнее и думал о будущем, но внезапно его из мыслей выдернула та самая девушка, которую он видел вчера. — Господин Лис, я не обозналась! Ты же тот самый лис, который спас меня вчера, — она сделала шаг вперед, и Томоэ инстинктивно отступил от нее назад, как от огня. — Человек… — его голос прозвучал низко и предостерегающе. — Вот и хорошо. Значит, не зря я тут ждала. Вчера так перепугалась, что забыла поблагодарить вас. — Да как ты смеешь снова ко мне приближаться! Доиграешься, сожру тебя! — злобно сказал лис, словно забыв о вчерашнем наказании и словах Микаге. — Не верю, — девушка покачала головой, и в ее глазах читалось упрямое доверие, которого Томоэ понять не мог. — Вы ведь белый лис, и к тому же очень пригожий.       Она сделала еще шаг, и ее рука снова потянулась, чтобы коснуться его меха. Паника и ярость вскипели в нем одномоментно. — Руки прочь! — вырвалось у него, и, не контролируя себя, Томоэ ударил девчонку. В этот же миг между ними возникла знакомая фигура. — Ступай к себе, — спокойно, но твердо сказал Микаге, обращаясь к девушке. — Твой братик уже, поди, слезами заливается.       Девушка смущенно кивнула и убежала, бросив на ходу последний взгляд на лиса. На мосту воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев.       Микаге повернулся к своему хранителю. — И все же я не понимаю, за что же ты так людей ненавидишь, — Микаге так и не смог нормально этого понять. — Я уже вчера говорил, — пробормотал Томоэ, и в его голосе, помимо привычного высокомерия, проскользнула чуть слышная, непроизвольная осторожность. — За их слабость. Не хочу иметь дел со слабаками. — Ты и сам слабак, — твердо произнес Микаге, а глаза Томоэ расширились от удивления, он явно не ожидал таких слов, которые прогремели словно гром среди ясного неба. — Стань сильнее, — продолжил бог земли. — Не гоже моему хранителю поднимать руку на человеческое дитя.       Сказав это, Микаге, повернувшись, пошел прочь пить саке, оставив Томоэ одного на пустом мосту. Тот стоял неподвижно, вцепившись пальцами в деревянные перила, а в ушах у него звенела тишина, в которой эхом отдавались последние слова хозяина. ***       В этот же день храм Микаге решил  посетить бог ветра. — Микаге, душа моя, достопочтенный Отохико вернулся из Идзумы! Сколько уже лет сто не виделись?! Я тут принес подарочки! — радостно произнес бог ветра, но тут же утихомирил свой бурный поток эмоций, когда увидел очень грустного бога земли попивающего саке. — Чего ты нос повесил?  — Отохико, приветствую, - печально, со слезой на глазах, отозвался Микаге. —  Кажется я вчера перестарался, когда отчитывал Томоэ. Теперь переживаю.