Клетка

      Я вновь окидываю его взглядом, ощущая, как он возвышается передо мной незыблемой глыбой льда, которую невозможно сдвинуть с места, не говоря уже о том, чтобы разбить. Складываю руки на груди, выдыхая с усилием, пытаясь унять дрожь. Силой мне его не взять — это бесполезно, я знаю.       — Теперь поговорим? — в его улыбке мелькает что-то хищное, и он делает шаг назад.       — Стой там, где стоишь, Адам, иначе я закричу, — в голосе звучит отчаянная попытка сохранить контроль.       — Хорошо, только ты будешь кричать от удовольствия, — он молниеносно сокращает расстояние, подхватывает меня на руки и бросает на мягкий матрас. Воздух выбивает из легких, и я злобно смотрю на него, чувствуя глухую боль от удара. Спасибо защитной реакции — голова не коснулась пола. Но страх, ледяными пальцами, уже впивается в душу, начиная тянуть свои гнилые щупальца.       — Какой же ты самоуверенный, — закатываю глаза, пытаясь скрыть подступающую панику.       — Поверь, я знаю.       — Правда? А что, если мне не понравится?       — Такого просто не может быть, и ты это знаешь. Просто, как всегда, играешь словами, — он становится ближе, и я сглатываю ком в горле, отчаянно пытаясь отогнать страх, скручивающий внутренности. Его горячие руки покоятся на талии, пока без движений. Но что будет потом? Неизвестность манит и пугает одновременно, хочется узнать, узнать больше, но страх сильнее. Я кладу руки ему на грудь, когда он приближается к моему лицу, решаю сыграть по-другому.       — Почему ты так рьяно ко мне липнешь? — решаю пойти в лоб.       — Ты знаешь ответ, Алиша. Или ты снова хочешь об этом поговорить? — в его голосе слышится усталость.       — Хочу, — выдыхаю я. Он усмехается, одной рукой хватает мои запястья и заводит их над головой. Страх… липкий, словно клей, он окутывает все внутри, заставляя сжаться. Он сделает больно? А что, если он такой же, как «он»? Страх сдавливает грудь, лишая воздуха.       — Почему? Я же сказал, ты моя.       — Я не давала согласия быть твоей. Мы пока никто друг другу, — я дергаю руками, но мои попытки жалки перед его силой.       — Мне не нужно твое согласие, — почти рычит Адам. — Мне не нужны формальности, я и так изучил свою лисичку вдоль и поперек. Лгать ты любишь, это да, но я чувствую, где правда, а где ложь. Хочешь играть? Играй. — Его голос пугал не злостью, а какой-то первобытной, звериной грубостью. — Но не смей даже думать, что ты можешь сейчас пойти к любому другому мужчине и лечь с ним в постель. Потому что я хочу, чтобы ты смотрела только на меня, — выдыхает он в мои губы. — Хочу, чтобы твое сердце принадлежало мне, как и ты сама. И я добьюсь этого любыми способами, даже если мне придется убить каждого, кто встанет у меня на пути. — Он не шутит. В его глазах плещется безумие.       — Тогда тебе придется постараться, Адам, — тихо шепчу я, потому что как бы моя душа ни рвалась к нему, как бы бешено ни стучало мое сердце, быть твоей будет непросто.       — Правда? — Он целует в шею, и по коже мгновенно пробегают мурашки, словно от ледяного прикосновения. — Я уже завоевал твою симпатию, просто ты не хочешь в этом признаться. — Ещё один поцелуй, и я потеряю остатки разума.       — Ты ничего не знаешь, Адам.       — Не знаю? — Улыбается он, и в этой улыбке нет ничего доброго. — Тогда позволь мне узнать. — Он возвращается к моему лицу, и места поцелуев на моей шее горят, словно клеймо.       — Нельзя, — одними губами шепчу я. — Ты чертов собственник! Нельзя так поступать. Что потом прикажешь делать мне с разбитым сердцем? — Выпаливаю я на одном дыхании, вкладывая в эти слова всю свою боль и страх.       — Обещаю, не разобью… — шепчет он, и его губы накрывают мои, лишая воли, словно бурный поток. Нет смысла сопротивляться этой лавине. Властный, голодный, всепоглощающий поцелуй сносит крышу, опьяняет до беспамятства, круче любого вина.       — Отпусти… — выдыхаю, когда он дает мне лишь мгновение перевести дыхание, — руки.       — А ты обещаешь не сбегать? — усмехается он, тут же снова припадая к моим губам, обводя их языком дразняще.       Я коснулась его плеч, и волна напряжения прокатилась по его телу, словно струна гитары, натянутая до предела. Его тепло обжигало, проникая под кожу, опаляя изнутри. Пальцы скользнули по его плечам, чувствуя, как он подается навстречу, его бедра выдавали его возбуждение, его желание, достигшее точки кипения. Я сдалась… проиграла этому зверю, заточенному в клетке страсти, еще тогда, в тесноте шкафа, когда его губы впервые коснулись моих. Тогда, в этом гребаном шкафу, я потеряла контроль. А он, вопреки своим угрозам, вопреки искушению, отвез меня домой. И теперь… я поднимаюсь на локти, целую его в шею, и тяжелый, сдавленный выдох вырывается из его груди.       — Почему ты отвез меня тогда домой, хотя мог взять, как хотел? — шепчу я, осыпая поцелуями его шею, спускаясь все ниже. Он сжимает мою талию до боли, отчего по телу пробегает искра. Я уверена, что там останутся следы.       — Я же не зверь, изнасиловать пьяную девушку.       — Нет, Адам, ты зверь, дикий зверь, но почему-то ты сдержался… — Он подхватывает меня на руки, усаживая к себе на колени, так близко, что я чувствую его жар и твердость его возбуждения между ног.       — Ты не представляешь, как я желал тебя взять еще в том проклятом переулке, — шипит он, обжигая меня своим дыханием. — Может, я и зверь, но не дикий, Алиша. Я не беру без разрешения… К тому же… — Он касается моих волос, откидывая их назад, заставляя запрокинуть голову. Его зубы нещадно впиваются в мою шею, сначала прикусывая, потом нежно облизывая. С губ срывается стон, полный нежности и боли. — Я хочу, чтобы ты запомнила каждый миг, впитывала мой запах и мой член в себя до основания, потому что я хотел что бы ты видела как я тебя трахаю, и чувствовала каждой своей гребаной клеточкой организма как я заливаю тебя, я хочу видеть твои ощущения, я жажду видеть твои чувства, в каждом твоем взгляде тонуть, Алиша. Черт возьми, я одержим тобой, как безумец, каждым нервом, каждой клеткой! — сердце мое от этих слов заходится в бешеном ритме, словно барабан, оглушая меня. — Я чертовски помешан на тебе, Алиша, и не знаю, как утолить этот голод, эту жажду тебя. Она бездонна, и я пока не знаю, как с ней совладать — Его пальцы сильнее сжали мои волосы, заставляя запрокинуть голову, и он впился губами в мою шею, целуя то неистово, грубо, то нежно, трепетно, словно боясь сломать.       — Ты ненормальный, — шепчу я, и слова мои тонут в хриплом воздухе.       — Да, — признается он, и в голосе его слышится отчаянная правда. — Из-за тебя, Алиша.       — Пообещай — тихо выпаливаю я — пообещай что не сломаешь сердце — его взгляд тускнеет от желания.       — Обещаю, — выдыхает он, и в голосе слышится отчаянная клятва, — не разобью… даже если придется вырвать сердце из груди.       Я впиваюсь в его губы, жадно ловлю каждый вздох, кусаю, словно боюсь отпустить. Он стягивает с меня футболку, оставляя лишь тонкое кружево лифчика, клеткой сковывающее грудь. Его руки, горячие и властные, обхватывают талию, бедра, сжимают до боли, до дрожи. Я прижимаюсь к нему, чувствуя его твердость, и из его горла вырывается стон, смешиваясь с моим дыханием. Резким движением он расстегивает лифчик, отбрасывая его в сторону, словно ненужную преграду. Адам замирает, смотрит на меня, будто видит впервые. Его взгляд, голодный и нежный, скользит по каждой линии моего тела, запечатлевая в памяти каждый изгиб. Его губы трепетно касаются возбужденного соска вырывая глухой стон с моих губ.       — И только не говори что они стоят у тебя от холода — улыбнулся Адам беря во власть сосок между пальцами и нещадно терзая их, я хочу его. Я жажду его — тело, разум, душу. Хочу всего, без остатка, пусть даже эта надежда кажется сейчас такой безнадежной. Пусть липкий страх прошлого обволакивает меня с головой, хоть на одну ночь я хочу почувствовать себя нужной кому-то, кроме матери. Мои пальцы касаются его плеч, надавливаю, но он не сгибается под моей мольбой. Толкаю чуть грубее, и он, наконец, падает на спальники. Нависаю сверху, целую шею, нещадно прикусываю, словно зеркально отражая его собственные ласки. Предварительные касания разжигают пламя внутри нас до предела, до точки невозврата. Его рука стягивает с меня штаны проникая к моей киске.       — Черт Алиша не затопи нас — издевательски говорит он, и вводит один палец, дыхание прерывается на секунду, когда он вводит второй палец, и я не сдерживаю стона — о боже — я нещадно кусаю его грудь и обвожу языком его сосок.       — Лучше говори моя богиня — шепчу я в ухо когда его пальцы нещадно двигались во мне изучая и следя за реакцией, он так и хотел нащупать те самые точки которые ему так нужны.       — Сучка — хмыкает он, хватает меня за волосы и переворачивает. Гулкий звонок телефона режит уши, он рычит и целует меня.       — Ответь.       — Не сейчас — рычит Адам, явно злым голосом, он проникает в рот и нещадно облизывает, изучает меня своим языком, дыхание перехватывает и желание идёт по всему телу когда его два пальца нещадно продолжают быть во мне, а большой палец остановился на клиторе, он делает круговые движения от чего я не сдерживаю громкий стон, если бы не его губы уверена парочку бы наших друзей проснулись.       — Адам, — шепчу я, словно молитву, но телефонный звонок обрывается, чтобы тут же возобновиться с новой, невыносимой силой. — Прошу, ответь, в три часа ночи просто так не звонят…       Адам, словно раненый зверь, рычит проклятия в сторону неведомого звонившего.       — Да! — грубо бросает он в трубку, его тело, все еще на мне, кажется воплощением грубой, первобытной красоты. Я вижу, как его брови сходятся к переносице, как он тяжело выдыхает, как его кулаки сжимаются до побелевших костяшек. Тело напряжено до предела, кажется, еще мгновение, и оно лопнет от внутреннего напряжения. — Я понял, — выдыхает он, словно выпустил часть мучительной боли.       — Алиша, кажется, весь мир ополчился против нас, — он отстраняется от меня, падает на плечо, зарываясь лицом в шею, в волосы. — Мне нужно срочно ехать, — шепчет он, и мир вокруг меня рушится. Словно та тонкая нить, которую мы едва успели протянуть между собой, безжалостно рвется, оставляя лишь боль в груди и горькое разочарование.       — Может, это знак, что не стоит?..       Он яростно мотает головой, словно отгоняя наваждение.       — Мне плевать на знаки, мне плевать на все, что там Бог нашепчет тебе или мне. Ты будешь моей, ты будешь моей, и точка. — злобно выплевывает он. Одержимость? Да, несомненно. Но почему? За что?       — Езжай, — все, что я могу выдавить из себя.       — Алиша, прости, я… — я поднимаюсь на локти, я торопливо натягивая лифчик и футболку.       — Не надо ничего говорить, Адам, — тихо произношу я. — Я не знаю, что случилось, но, в любом случае, это важнее меня. Такое бывает… — я пытаюсь встать, но он обхватывает меня руками, крепко прижимая к себе.       — Нет, ничего нет важнее тебя, просто ты не понимаешь… — он нежно заправляет прядь моих волос за ухо, и я невольно кусаю губу. Мы соприкасаемся лбами, и я чувствую его жаркое дыхание. — Просто, если я не поеду, будут проблемы. Не только у меня. Я подведу всех, кто со мной. Прости, Алиша. Я обязательно заставлю тебя кончить, и не раз. И обязательно заполню тебя, и тоже не раз. И, поверь, в следующий раз ты будешь меня просто умолять остановиться… — он целует меня в уголок губ и, не говоря больше ни слова, выходит из палатки, бросая меня одну. В холоде, без его тепла.       Тяжело вздохнув, я падаю обратно на спальник, жадно вдыхая оставшийся на нем запах мяты и виски. Больно. Где-то глубоко внутри — ноющая, сосущая боль. Но я понимаю… должна понимать, что так надо. Может, и правда не стоит? Может, это и вправду был знак, что я совершаю ошибку? Я чувствую клетку. Чувствую, как ее закрывают. С того самого момента, как я поддалась ему. И теперь в этой клетке — тигр и заяц. Трусливый заяц, который всегда бежит прочь. И лев, который рвется в бой, лев, который будет преследовать свою добычу до потери пульса, лев, который никогда не посмеет отдать ее другому.       «Щелк». Клетка захлопнулась.

***

Адам

      Во мне клокотала такая ненависть, что хотелось не просто убить, а выжечь дотла все вокруг, стереть с лица земли, обрушить на этот мир всю свою злобу. Я, словно одержимый, ворвался в палатку и грубо вырвал Арчи из объятий сна.       — Подъем! — рявкнул я, не в силах сдержать рвущийся наружу гнев. Он, заспанный, натянул штаны и футболку, вывалился из палатки, громко зевая.       — Не могло подождать до утра? — пробормотал он сонно.       — Да если бы могло, я бы тут, блять, не стоял! — прорычал я в ответ. Ярость душила меня. Я оставил ее без удовольствия, оставил себя без него. А ведь мы только-только открыли новую грань наших отношений… Хотя, можно ли это назвать отношениями? Я просто схожу по ней с ума…       — Эй, полегче, — Арчи вскинул руки в примирительном жесте.       — Шон убит.       Глаза Арчи расширились от ужаса. Не говоря ни слова, мы направились к машине. Ярость сжигала меня изнутри, пожирала целиком. Я не могу сейчас вернуться к ней, хотя безумно хочу. Хочу забыть этот кошмар, как страшный сон, и просто утонуть в ее крепких объятиях. С визгом шин я вылетел на трассу, вдавливая педаль газа в пол. Боже, она такая сладкая, сводящая с ума, слаще, чем я мог себе представить. Ее губы… Ее грудь… Господи, только не сейчас, пожалуйста, не сейчас! Член словно горит, а яйца вот-вот лопнут от нестерпимого напряжения. Я, блять, сотру этот чертов город в порошок, если хоть еще раз этот проклятый Бог пошлет мне такое испытание. Машина неслась на предельной скорости, пока не остановилась у невзрачного пятиэтажного здания. Вокруг раздавались громкие маты и крики. Мы вышли из машины. Я бросил взгляд на свою охрану.       — Хью, останься здесь, мы сами, — приказал я, окинув взглядом телохранителей, расставленных по периметру. Достав пистолет, я спрятал его под футболку. Хью и остальные, повинуясь приказу, подошли к машинам. Я спустился по ступенькам и распахнул дверь. Яркий свет ламп ударил в глаза. В комнате находилось всего четверо. Они бросили на меня взгляды.       — Адам, старина! — заорал Грэг, вскакивая с огромного, словно налитого кровью, дивана. Его губы растянулись в ухмылке, от которой всегда хотелось плеваться, а глаза, цвета ядовитой зелени, смотрели злобно и прищуренно. — Какого, мать твою, хрена? — Он направил на меня ствол, с лязгом сняв с предохранителя. — Какого хрена ты убил Шона?!       Вот оно… Это обвинение, как ледяной душ. Я поднял руки, стараясь выдавить подобие улыбки, но внутри все похолодело.       — Ты с катушек слетел, что ли? — прошипел я, чувствуя, как по спине ползут мурашки. Алекс, словно тень, поднялся с дивана и тоже направил на меня пистолет.       — Не строй из себя невинность, Адам, — прорычал Грэг, его голос сочился ненавистью.       — Говори, какого хрена!       — Я не понимаю, черт возьми, о чем ты! — взмолился я, держа руки на виду. Краем глаза я видел, как Арчи, не выдержав напряжения, направил пистолет на Грэга. — Арчи, опусти оружие!       — Я, сука, не опущу, пока они свои не уберут! — закричал он, голос сорвался от паники. Я видел, как дрожит его рука, и понимал его до боли. Когда на тебя наставляют пистолет, любой струсит, даже такой, как я, хоть и видел смерть в лицо не раз. Он с шумом выдохнул и опустил оружие.       — На пол! И оружие ко мне! — рявкнул Грэг. Мы выполнили приказ, словно марионетки. Они обвиняют меня в убийстве нашего друга… Что может быть хуже?       — Грэг, где доказательства?       — Доказательства, сука, где? Доказательства?! — взревел он и швырнул на пол прозрачный пакет. Внутри лежали мои часы. — Что ты на это скажешь, Адам?! Давай! Я жду! Говори быстрее, блять, иначе я прострелю тебе башку!       — Когда он умер? — прошептал я, чувствуя, как в горле пересохло.       — Два часа назад.       — Хорошо, я могу достать телефон? — Он кивнул. — У меня есть доказательства, что я был не в городе. Фото сойдет? Или пусть твои парни посмотрят историю моего местоположения? — Я бросил телефон парню, который сидел за компьютером у дальнего стола. Он передал его другому, тот подключил телефон к компьютеру и принялся бешено стучать по клавишам. В воздухе висело такое напряжение, что казалось, еще немного, и я взорвусь. Я не боялся смерти, нет. Но я, черт побери, не хотел уходить из этого мира вот так, несправедливо обвиненным.       — Не мог он… — сорвалось с губ парнишки после долгой, мучительной паузы. — Он в двух часах от города был. И фотографии… это не подделка, трекер на машине тоже молчит.       — Покажи, — рычит Грэг, бросаясь к компьютеру, словно утопающий к спасательному кругу, чтобы самому убедиться в этой ужасной правде.       — Грэг, ну зачем мне убивать Шона, он был нашим другом? Мы же вместе работаем, мне это совсем не выгодно, я опускаю руки в карманы, чувствуя, как внутри всё сжимается от отчаяния. Он тяжело выдыхает, обессиленно оседая на диван. Следом за ним, с таким же грузом на сердце, мы с Арчи подходим и садимся рядом. Я вижу, как Алекс и Грэг пытаются расслабиться, но напряжение всё ещё сковывает их, пальцы крепко сжимают пистолеты.       — Тогда объясни, чёрт побери, Адам! — парнишка швыряет телефон Алексу, тот жадно в него вглядывается, ища хоть какую-то зацепку.       — Я пока ничего не понимаю, но остыньте, ладно? Я был с девушкой, с друзьями…       — С каких это пор ты с малолетками тусуешься? — хмыкает Алекс, кидая мне телефон. Я ловко ловлю его и прячу в карман, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Грэг разливает всем виски, словно пытаясь заглушить боль, и кладёт оружие на стол.       — Не твоё дело. А теперь выкладывайте, что там произошло, — Грэг делает глоток, и его зелёные глаза прожигают меня насквозь.       — Мы сделали работу чисто, как всегда. Пару ребят полегло в перестрелке, какие-то люди набежали из ниоткуда, я даже не понял, кто они. Но это сейчас не важно. Мы разъехались, я заметил, что за нами долго ехала чёрная тачка, но не придал значения, покружил по городу, и она исчезла. — Грэг снова пьёт виски и с силой сжимает переносицу пальцами. Его нога нервно дёргается, что всегда раздражало меня, признак крайнего волнения. — В половине второго позвонил Шон. Я был занят дома, поэтому не сразу взял трубку, но он настойчиво набирал. Когда перезвонил, на фоне были выстрелы, и я рванул туда. Приехал — все мертвы. Вся его охрана, все его люди. И он… с женой тоже, — я тяжело вздыхаю, беру стакан виски и залпом осушаю его. Сушняк обжигает горло, а новость… хуже не придумаешь.       — Что ещё?       — Что ещё?! Господи… Они… Адам, их словно растерзали. Кто-то распорол им животы, вывалил кишки и развесил их, как гирлянды, на углах кровати. А на стене, кровью… огромная, зловещая буква «Х». Он не застрелил их, Адам! Он… он кромсал их, пока они ещё дышали… О, Господи, бедная его жена… — Меня передёргивает от представившейся картины. — Я осмотрел комнату… и под кроватью… нашёл твои часы. Твои, чёрт тебя дери, часы, Адам!       — Ты правда думаешь, я способен на такое зверство? Резать животы? Особенно… его жене? Ну ты и кретин, Грэг. Да, я жесток, но не до такой степени. Я бы не поднял руку на жену Шона. Она была… хорошей.       — Твои часы, чёрт возьми, были там! — Я лихорадочно ищу глазами часы на столе.       — Я их не ношу уже неделю! Или больше! Идиот!       — Тогда… как они там оказались?       — Может, твой дом обыскали? — подает голос Алекс. — Или кто-то из твоих охранников… предатель?       — Если это так… заменить всех шестёрок к чёртовой матери! А этим… пулю в лоб!       — В мой дом никто не проникал. Я бы заметил. У меня… свои метки. Незаметные для других. Если бы кто-то их тронул, если бы рылся в моих вещах… я бы сразу понял.       — Может, ты их просто потерял? — прозвучал вопрос, полный скрытого сочувствия.       — Да, потерял… Но где, когда? Провал в памяти, черная дыра. Всю неделю живу в этом кошмаре, вывернул наизнанку каждый миг, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Шея затекла от постоянных поворотов, хрустит, словно старая дверь.       — Может, их украли? — Арчи взглянул на часы, словно пытаясь понять, мои ли это, не подделка ли. Нет, мои… Я узнаю их в любом состоянии, по царапинам, по этим маленьким, только мне заметным меткам.       — Нет, не украли… — Глоток виски обжег горло, но даже он не смог притупить эту ноющую боль в душе.       — Круг общения? — Алекс попытался найти хоть какую-то зацепку. Бесполезно. Не могли они… Я потерял их где-то неделю назад, может, чуть больше. А Алиша… да на неё даже подумать грешно. Хотя… Почему в её досье, кроме имени матери, её фамилии и старого адреса, пустота? Словно кто-то тщательно замел следы. Возможно ли это? Нет, не может быть… Я уверен, я потерял часы в другом месте. Я всегда был рядом, всегда следил за ней…       — В любом случае, нужно быть предельно осторожными, внимательными, — предостерег кто-то. — Ян, тот мужик с облавы, говорил, что мистер Х хочет остаться в тени.       — Блятский мистер Х! Да это уже третья облава! Третья, блять! Это уже ни хрена не смешно! — Грохот удара кулаком о столешницу эхом отозвался в голове, и в памяти вдруг всплыл образ: «ко мне приходил какой то стрик с седой бородой»       — Слышь, задроты, вы можете найти человека по татуировке? — Те лишь пожали плечами, обменявшись растерянными взглядами.       — Попробовать можно, но хоть какое-то описание?       — Ян говорил, у него седая борода и татуировка на шее — череп, пронзенный двумя мечами. — Кивок, и пальцы тут же забегали по клавишам. Надежда — крошечная, хрупкая — затеплилась в груди.       — Да это какое-то кромешное безумие…       — Сохраняй хладнокровие, Грэг, — Алекс криво усмехнулся, но в глазах не было и тени веселья.       — Да ты больной ублюдок! Ты хоть осознаешь, что один из нас мертв?! Они пытались уничтожить меня, тебя и Адама! Изуродовали Шона и его жену… Выпотрошили, как чертовых животных! А ты говоришь — успокойся?!       — Он прав, — прохрипел я, прикуривая сигарету дрожащими руками. — Кто бы это ни был, он пытался меня подставить.       — Глупости. Все знают, что ты не станешь так извращаться. Ты бы просто прострелил голову, — Алекс тоже закурил, и комната мгновенно наполнилась удушливой завесой дыма.       — Верно. Тогда зачем все эти зверства? — Арчи нахмурился, словно пытаясь разгадать сложнейшую головоломку.       — Чтобы напугать нас, — выдохнул я, чувствуя, как ледяной ужас сковывает сердце. — Кто бы он ни был, его главная цель — посеять панику, заставить нас дрожать от страха. Он обозначил себя, дал понять, что мы в опасности. Теперь удар может прийти в любой момент… Но он не станет бить напрямую.       — Почему?       — Потому что он хочет сломить нас изнутри, посеять зерно недоверия, чтобы мы подозревали друг друга. Кто знает, может, убийца среди нас? Просто нанял кого-то, чтобы замарать руки?       — Твою мать, Адам, я сейчас снова подниму на тебя ствол!       — Грэг, можешь тыкать в меня своим пистолетом сколько угодно, но клянусь тебе всем, что у меня есть, я не имею к этому никакого отношения! — Алекс хмыкнул, Арчи тяжело вздохнул.       — Боже… — Грэг не выдержал, вскочил и начал метаться по комнате, словно загнанный зверь. Я закрыл глаза, пытаясь восстановить в памяти каждую мелочь, каждую деталь. Смотрел, как тлеет сигарета, как пепел безвольно падает на пол. Кэтрин… Я был у Кэтрин. Я оставил у нее часы…       — Сука… — рычу я, сквозь зубы процеживая каждое слово.       — Что? Что ты имеешь в виду?       — Я оставил чертовы часы у Кэтрин.       — Хочешь сказать… это она? — Взрываюсь я, вскакивая на ноги. Ярость обжигает нутро, толкает к краю.       — Я убью эту тварь, к чертям собачьим убью! Арчи, останься здесь. Я вернусь через час. Если она не расскажет… я заставлю!       Я врываюсь в машину, газ в пол. Город плывет перед глазами размытым пятном, светофоры горят беззвучным протестом, но я не вижу, не слышу ничего, кроме клокочущей в груди ярости.       На часах пять тридцать. Лифт ползет на восемнадцатый этаж, секунды тянутся мучительно долго. Поджигаю сигарету, затягиваюсь жадно, до боли в легких. Ожидание разрывает изнутри, нервы натянуты как струны. Не сплю уже сутки, голова раскалывается на части.       Стучу. Раз, другой, третий… Тишина. Еще несколько раз, пока, наконец, слышу тихий шорох тапочек.       — Да иду, иду! — Сонный голос Кэтрин.       Дверь распахивается, и я, не давая ей опомниться, влетаю в квартиру, захлопывая за собой дверь. Хватаю ее за горло, с силой швыряю к стене. В ее глазах, широко распахнутых от ужаса, плещется яркая зелень испуга.       — Адам, отпусти! Мне больно! — Пищит она, пытаясь вырваться.       — Говори, сука, кому ты продалась! — Она смотрит непонимающе, а я сжимаю горло сильнее, перекрывая доступ кислорода. В уголках глаз собираются слезы. Она царапает мои руки своими красными ногтями, но я не чувствую боли. Злость поглощает меня целиком. Если это она… если она предала… Снова…       — Давай… — Хрипит она, задыхаясь. — Поговорим… спокойно…       Стискиваю зубы и отпускаю ее. Она судорожно глотает воздух, хватаясь за шею. Я выхватываю пистолет и направляю на нее.       — Ты чокнулся? — вжимаясь в стену позади себя с дрожью произносит она.              — Я не буду долго ждать, Кэтрин, ты знаешь!       — Я никому не продавалась! Я не понимаю, о чем ты говоришь!