Часть 12

      «Эти дни стали для неё настоящим.       Не радужным, не сказочным — но живым. Она снова могла быть собой. Той, которая иронизирует, спорит, закатывает глаза, но при этом безмерно доверяет. И всё же в сердце жила тревога. Что-то в ней подсказывало: этот покой не навсегда. Слишком чистое небо. Слишком долго… Будто мир готовит вдох… перед тем, как закричать.

      Затишье перед бурей»

      Гиганты появились внезапно. Массивные, неподвижные фигуры, словно из самой земли поднятые, окружили город беззвучно — не двигаясь, но своей самой формой внушая страх. Они стояли, как каменные боги, с равнодушием смотря вниз на суетливый мир, будто ожидая приказа. Лишь редкий скрип, как гул сдвигающихся плит, выдавал: они живые. Они ждут.       Сообщения стали приходить одно за другим. Каменные титаны на окраинах. Каменные титаны на горизонте. Каменные титаны всё ближе!       Ниндзя не сидели сложа руки. Они разделились. Всё было оговорено заранее, и каждый знал свою роль.       П.И.В.В.Ж — в костюме Самурая Х отправилась в город. Если всё пойдёт плохо, она должна была быть рядом с гражданскими.       Ния, Джей, Зейн и Коул поднялись в воздух на Даре Судьбы, чтобы подобраться ближе к гигантам и изучить их поведение.       В монастыре остались трое: Кай, Ллойд и Харуми. Здесь они пытались найти хоть единый в сотни свитках.       И, как ни странно, именно в стенах монастыря произошёл первый удар — не со стороны врага, а изнутри.              Экран вдруг вспыхнул. Без предупреждения. Без сигнала.              Появилась фигура в капюшоне. На крыше одного из небоскрёбов стоял Нокс, лицо которого скрывала маска Позади него — жилой дом. Огромный, старый, населённый десятками семей: дети, родилетели, старики….       А прямо за этим домом стоял гигант. Один из тех самых. Он уже двигался. Подходил к зданию, медленно, неотвратимо. Его кулак начал подниматься.       — Харуми, — голос Нокса был спокоен, даже холоден. — Мы пытались связаться с тобой. Назначали встречи. Ты не пришла. Ты прячешься. Теперь у нас нет выбора.       Кулак гиганта замер над зданием.       На фоне слышались крики и визги сотен, а может и тысяч людей, жителей этого дома, их соседей, и прохожих.       — У тебя есть час. Если через шестьдесят минут ты не появишься на этой крыше, это здание будет разрушено. А затем — всё остальное. Дом за домом. Пока ты не явишься… или пока от города не останется ничего.       Нокс вышел из кадра, на экране отчетливо видно как, будто дышащий, каменный гигант, держит кулак прямо над строением. В доме ещё были люди. Много.       Тишина в комнате была оглушительной. До тех пор, пока не заговорил Ллойд:       — Ты же говорила… — он медленно повернулся к Харуми, что стояла бледная как мел — говорила, что они не выходили на связь. Что ничего не было…       Кай, оправдал свою стихию, и тут же вспыхнул пламенем гнева:       — Я знал! Я знал, что тебе нельзя доверять! — крикнул он, сжав кулаки. — Ты снова нас обманула!       Девушка ощутила как её органы будто проваливаются в бесконечную пропасть. Сердце в груди выстраивало бешеный ритм. Голова кружилась, слёзы предательски подступали к глазам.       — Я клянусь, я ничего не получала. Ни одного послания. Я говорю правду! — всё тело пробила дрожь.       Неужели жизни мирных жителей снова в опасности из-за неё?       Ллойд смотрел на неё. В его взгляде была боль, сомнение, но и надежда…       Он хотел верить.       — Она… не врёт, — наконец выдавил Монтгомери. — Мы не знаем, что там было. Может, они нарочно…       — Ты снова ведёшься?! — взорвался Кай. — Как ребёнок! Снова на те же грабли! Неужели ты забыл кто она такая?!        Кулак Кая с силой врезался в стол, и звук ударил по ушам громче, чем крик. Взгляд его пылал — смесь злости, боли и, возможно, страха.       — Ты хочешь снова поверить ей?! — заорал он, шагнув к Ллойду. — После всего, что она сделала?!       — Она изменилась, Кай! — Ллойд поднялся навстречу, не отступая. — Я вижу это. Я живу рядом с ней. Она больше не та!       — Она та же самая! — Кай ткнул пальцем в экран, где картинка показывала гиганта что всё ещё угрожал целому жилому дому. — Люди могут погибнуть, потому что ты опять решил, что у неё есть сердце!       Ллойд сжал кулаки. В нём закипало. Но он не кричал — говорил сдержанно, с нарастающей твёрдостью:       — Тогда ты ничего не понял. Всё, что было… Она не была собой. Она была под контролем Оверлорда, как марионетка…       — О, хватит! — фыркнул Кай. — Опять это! Всё Оверлорд, Оверлорд… Но она сама выбрала путь. Сама! Не в первый раз!       — И не в первый раз она пытается всё исправить! — Ллойд шагнул ближе. — Или ты думаешь, это просто так? Её вина, её боль… Я каждый день вижу, как она себя ненавидит!       — Твоя жалость не делает из убийцы святого!       Харуми просто стояла, дрожа и глядя в пустоту. Она знала что нужно сделать, знала что сейчас ей нужно сорваться с места и бежать в город. Отдать себя и предотвратить трагедию. Однако тело не подчинялось её воле, будто мозг не мог отправить сигнал нервным окончаниям.       Да, он не мог этого сделать лишь из-за одной мысли. Уйти — значит оставить Ллойда. Значит больше никогда не увидеть его золотистые на солнце волосы, его зелёных глаз…       Они даже не встретиться в мире мёртвых. После своей нескорой смерти герой Ниндзяго попадет туда где всегда есть свет, там где трава мягкая и зелёная, а небо голубое и чистое.       Харуми же место во тьме. После своей смерти она будет навеки заточена в мире проклятых, там где ей и место за все её поступки и злодеяния.       Однако, если сейчас она снова даст городу разрушиться, эти зелёные, чистейшие зелёные глаза больше не будут смотреть на неё с любовью. В них будет только ненависть.       Если она ничего не предпримет, погибнут жители, и она потеряет Ллойда.       Если она прийдет, гражданские будут спасены, но их с Ллойдом истории прийдет конец.       Так или иначе, их любви больше не будет в этом мире.       Однако, если она отдаст растерзать себя тем кто её ненавидит, вместо города, Ллойд будет помнить о ней только хорошое… Наверное…       Кай шагнул к Харуми, намереваясь схватить её, но Ллойд рванулся вперёд и оттолкнул его.       Девушка стояла неподвижно. Так будто не замечает того что происходит. И вдруг, развернувшись, молча ушла, или даже скорее убежала.       Кай рванулся за ней, но Ллойд преградил путь.       — Я не дам тебе…       — Отойди! Нам нужно отдать её. У нас нет другого выбора. Если она не пойдёт — погибнут невинные. А если пойдёт — может быть, всё это закончится.       — Значит, ты готов просто отдать её? — голос Ллойда стал холоднее. — На смерть?       — Да. Если это спасёт других. Ты бы тоже так поступил, если думал бы головой, а не другим местом!       — Нет! — рявкнул Ллойд и ударил. Прямо в грудь. Кай отлетел на шаг назад — не столько от силы удара, сколько от самой неожиданности.       — Я не позволю тебе!       — Ты слепой! — Кай в ответ бросился вперёд, и на этот раз ударил первым. Кулак попал в челюсть, Ллойд пошатнулся, но устоял.       — Слепой — это ты! — ответил он, врезав Каю в бок. — Ты всё ещё видишь в ней ту, кем она была. А я — вижу, кем она стала!       — Она не изменилась, Ллойд! — Кай снова бросился на него, теперь наваливаясь с силой, сбивая с ног. Они покатились по полу, пуская в ход кулаки. Удары были быстрыми, резкими, с болью, сквозь крики.       — Она не та кем ты её знал, Кай! — Ллойд вырвался, встал задыхаясь. — Каждый день она кается! Жалеет о том что сделала!       — Это её маска! — Кай снова подскочил. — Как всегда. Она будет такой хорошенькой, пока ты не дашь ей то, чего она хочет и не воткнёт нож в спину!       — Она уже была на дне, Кай. И выбралась. Ты этого даже не замечаешь! Она изменилась!       — Она не может измениться!       — Она не такая, как раньше! — кричал Ллойд. — Она изменилась!       — Она убийца! — кричал Кай. — И ты ещё хуже, раз позволяешь ей снова всё разрушить!       Снова удары. Снова боль.       Прошло пятнадцать минут. Пятнадцать минут крика, злости, гнева.       Стук. Ещё удар. Глухой, тяжелый.       В какой-то момент Ллойд оттолкнул Кая так сильно, что тот отлетел к стене, упал, но не поднялся сразу. Только тяжело дышал.       — Они хотят не справедливости. Они хотят казни. Показательной. Мы не можем им этого позволить!       — А я не позволю что бы пострадали гражданские!        Ллойд отвернулся, грудь ходила тяжело от дыхания. — Если есть хоть один шанс… хоть малейший… Мы найдём другой путь!       И он бросился прочь, к комнате Харуми. Оставив Кая среди разбросанных предметов и обломков их короткой, но яростной битвы.       За спиной всё ещё горел экран с изображением гиганта. Часы тикали.       Ллойд бежал по коридору, почти спотыкаясь о собственные ноги. Его сердце стучало с такой силой, что заглушало всё вокруг. Он добежал до двери комнаты Харуми и замер на долю секунды, прежде чем резко ударить в неё кулаком.       — Харуми! — его голос дрожал. — Харуми, открой!       Тишина.       Он ждал хоть звука — движения, дыхания, даже всхлипа — чего угодно. Но с той стороны — ничего. Только глухая, гнетущая тишина, от которой мороз пошёл по коже.       — Харуми! Прошу… открой. — Его голос стал тише, почти сломался. — Пожалуйста…       Снова удар. Ещё один. Он тряс ручку, но дверь была заперта. Паника начала душить его.       — ХАРУМИ!! — закричал он и, не сдержавшись, стал лупить по двери плечом. Один удар. Второй. Доска треснула. Третий — замок вылетел, и дверь распахнулась.       Комната была пуста. Однако окно распахнуто настежь. Занавески трепетали от ветра, будто махали ему вслед. Ллойд замер, вцепившись в дверной косяк, будто боялся упасть. И только потом заметил: на столе, под лучом солнца, лежал лист бумаги.       Аккуратно сложенный. Белый, как снег. Сердце сжалось.       Он подошёл, дрожащими пальцами взял его в руки.       Письмо.       Королевский почерк — знакомый, чёткий,красивый, даже несмотря на спешку.       «Ллойд… Если ты читаешь это письмо — значит, я возможно, не вернусь уже никогда. Я знала, что так может случиться. Знала с самого начала. Но выбора у нас не осталось. Я не могу снова быть причиной разрушения. Не могу снова смотреть, как рушится город по сей вине. Опять… Я иду туда, где, может быть, всё закончится. Навсегда. Не потому, что я хочу умереть… А потому, что хочу, чтобы ты жил. Чтобы город жил. Чтобы всё, за что ты сражался не исчезло. Ты спас меня, Ллойд. Не один раз, и не два. Ты был рядом, когда я больше всего этого не заслуживала. Когда я кричала на тебя. Когда презирала тебя. Когда обманывала тебя. Когда использовала тебя… А ты всё равно видел меня. Не маску. Не ложь. А меня настоящую — испуганную, потерянную, злую на весь мир. Меня — которую я сама ненавидела. Ты знал, кем я была. И всё равно держал мою руку. Иногда я думаю — почему? Но, наверное, любовь не требует объяснений. Верно? Наверное, именно потому я теперь понимаю, что значит по-настоящему любить. Я солгала тебе в пещере Óни, ты помнишь? Тогда я сказала тебе, что люблю тебя. Хотя на самом деле ненавидела всем сердцем. Я хотела тебя сломать. Я хотела, чтобы ты страдал, чтобы ты запутался… Это было омерзительно. И я не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить себя за это. Но теперь, если бы я сказала тебе это снова… Я бы не солгала. Ты стал моим светом. Тем, кто прошёл за мной в самую темноту, не испугался моих когтей, не испугался крови. С тобой я была не принцессой. Не Молчаливой… С тобой я была — просто Руми. Такая, какая я есть. Я колкая. Я грубая. Я упрямая до боли. Но с тобой я искренняя и живая. Ты стал моим домом. И именно поэтому я иду туда — туда, где, может быть, я этот дом потеряю. Чтобы ты мог его сохранить. Но есть кое-что, в чём я до сих пор боюсь себе признаться. Я должна была бы просить тебя… забыть меня. Жить дальше. Найти кого-то лучше. Ту, кто будет достойнее быть рядом с тобой. Кто сможет подарить тебе всё, что заслуживаешь. И, может быть, так и будет правильно. Но я… не хочу. Я не хочу, чтобы ты меня забыл. Я знаю, это эгоистично. Я знаю, это тяжело. Но я хочу, чтобы ты помнил. Не мою смерть, не ту кем я была, а ту, кем я стала рядом с тобой. Хочу, чтобы ты знал. Я благодарна тебе. Очень благодарна. Ты стал тем, кто доказал мне, что я способна на любовь. И если я исчезну — я исчезну с этим чувством. Прощай. Твоя, Руми»       Внизу письма было еле заметное, размазанное пятно. Слеза. Её слеза. Она плакала, когда писала это.       Ллойд всё ещё держал письмо в руках, но взгляд его был пустым. Оцепенение, боль и невыносимая тяжесть — будто в груди что-то порвалось.       Одна горячая слеза скатилась по его щеке. Он не смахнул её.       Он просто стоял там, в пустой комнате, с письмом в руках и ощущением, что вот-вот потеряет её… снова.