Часть 2

За завтраком Большой зал гудел. Для Драко Малфоя этот гул сливался в сплошной, давящий шум. Звон кубков, шелест крыльев, взрывы смеха гриффиндорцев — всё это пролетало мимо. Он сидел неподвижно, опустив взгляд на свою правую руку. Пальцы лежали на дубовой столешнице. Бледные, обычные. Но подушечки до сих пор сохранили фантомную вибрацию. Медленный, тяжелый толчок холодного камня. «Почувствуй. Замок живой». Драко с силой втер ладонь в грубую ткань брюк под столом, сдирая невидимую грязь. Иллюзия. Дешевый фокус. Магия — это формула, инструмент. Она служит воле мага, а не дышит в пустых камнях. — Малфой, ты собираешься это есть, или сожжешь тарелку взглядом? — лениво поинтересовался Теодор Нотт, цепляя кусок бекона. Драко стиснул серебряную вилку так, что побелели костяшки. — Эльфы пересушили тосты, Тео. Это несъедобно, — сухо отрезал он и бросил быстрый взгляд через зал. За столом Когтеврана сидел Поттер. Вокруг кипел спор о квиддиче, летали совы, а он подпер щеку рукой и смотрел в потолок с таким абсолютно пустым, отрешенным лицом, что Драко захотелось швырнуть в него кубком. Внутри скрутился тугой узел острого, физического раздражения. Малфой стиснул вилку так, что металл болезненно впился в ладонь. Герой. Избранный. И сидит, разглядывая пыль, как контуженый. На другом конце зала Гарри Поттер действительно смотрел на пыль. Точнее, на статику, которая искрила и осыпалась с зачарованного потолка каждый раз, когда пролетала сова. Магия здесь ложилась слоями. От преподавательского стола тянуло строгим перцем и крахмалом профессора Макгонагалл и низким, вибрирующим гудением директора Дамблдора. Гриффиндорцы фонили вспышками жженого апельсина — слишком резкие движения, слишком громкий смех. За столом Когтеврана магия текла ровно, пахла чернилами и холодным сквозняком. Здесь было спокойно. Рядом опустилась Луна. На шее покачивались пробки от сливочного пива. Она не поздоровалась — просто придвинула тарелку и начала методично выстраивать из ягод черники ровный круг. — Они сегодня очень беспокойные, — сказала она. — Мозгошмыги? — Гарри опустил взгляд. — Из-за дождя. Сырость утяжеляет им крылышки. Оседают на ушах. Посмотри на Перси Уизли. У него целая стая на макушке. Гарри перевел взгляд. Перси сидел с неестественно прямой спиной. Гарри видел плотную, колючую серую дымку, которая стягивала голову старосты, как обруч. — Ему бы выпить мятного чая, — сказал Гарри. — Мята холодит и распутывает. Он взял ложку, собираясь зачерпнуть овсянку, когда пространство вокруг уплотнилось. Воздух стал вязким, словно застывающая смола. Звон посуды остался прежним, но синий когтевранский сквозняк дрогнул и вжался в столы. Из-под каменных плит, сквозь толщу фундамента, поднялась вибрация. Она пахла застойной водой, старой медью и сырой землей. Гарри замер с ложкой в руке. Вибрация перешла в скрежещущий шепот, ползущий прямо по внутренней стороне стен. «Голоден...» Дикая, инстинктивная частота. От перепада давления в воздухе запахло железом. Гарри слегка склонил голову набок, прислушиваясь. «Разорвать...» Стена за столом Пуффендуя едва заметно дрогнула. Толстый Монах шарахнулся в сторону от невидимого сквозняка. Скрежет ушел выше, на второй этаж, оставив после себя след ледяной слизи в магическом фоне. Ученики ничего не заметили. «...убить». Гарри опустил ложку. Большое, тяжелое, плотское существо. Оно терлось чешуей о камень, и ему было тесно. Он постучал черенком ложки по столу. Тук-тук. Дерево отозвалось тепло. — Кажется, в трубах кто-то ползает, — спокойно произнес Гарри. Луна проглотила тост и повернулась к нему. — В водопроводных? — Ага, наверное, — Гарри проследил глазами путь вибрации. — Трубы там старые, широкие. Он ползет по камню и очень зол, что пропустил завтрак. Луна задумчиво посмотрела на свою пустую тарелку. — Быть голодным в темной трубе обидно, — констатировала она. — Там сыро. Овсянкой он не наестся. Как думаешь, если скинуть в унитаз Плаксы Миртл пудинг с почками, он обрадуется? Гарри обдумал это. Существо звучало так, будто весит несколько тонн. Звук и запах подразумевали потребность в большом количестве свежего мяса. — Он звучал так, будто может проглотить целого кабана. Пудинга будет мало. — Опять ты за свое, Гарри! Сзади с грохотом опустилась стопка книг. Гермиона Грейнджер. Ее каштановые волосы трещали от статики — магия вокруг нее фонила жестким, колючим контролем. — Монстры, пудинги в канализацию... Гарри, у нас Зельеварение через двадцать минут! Если ты опять начнешь объяснять Снейпу, что котел с тобой не согласен, он снимет с нас пятьдесят баллов! Гарри слегка улыбнулся. За жестким тоном Гермионы чувствовалась теплая, плотная пульсация — она просто нервничала. — Я не скажу профессору Снейпу про монстра, — пообещал Гарри. — Он любит тишину в подземельях. Трубы его только разозлят. Гермиона закатила глаза с такой силой, что ее магия искронула раздражением. — Рецепт Увеличивающего зелья очень сложный. Перепутаешь нарезку селезенки летучей мыши — и котел прожжет пол. Пожалуйста, Гарри. Сосредоточься. Она развернулась и стремительно зашагала к выходу, оставляя за собой шлейф напряженной решимости. Гарри посмотрел на остывшую овсянку. Замок продолжал гудеть чужими голосами, но на самом краю восприятия Гарри всё ещё чувствовал вес огромного тела, ушедшего вглубь кладки. — Пудинг не поможет, — Гарри закинул сумку на плечо. — Он слишком большой для водопровода. Если не найдет выход, начнет ломать стены. У тебя что первой парой? — Травология, — отозвалась Луна, легко соскальзывая со скамьи. — Но я провожу тебя до лестниц подземелий. Профессор Стебль говорит, что мандрагоры сегодня слишком громкие, я хочу дать им немного времени успокоиться. Проходя мимо стола Слизерина, Гарри остановился на секунду. Малфой сидел напряженный, как натянутый трос, магия трещала вызовом. Правая рука Драко была намертво сжата в кулак, костяшки побелели. Гарри посмотрел на этот кулак, затем на лицо Малфоя. Он ничего не сказал, лишь слегка склонил голову и направился к выходу. Драко дернул челюстью и отвернулся. В коридоре пахло сквозняком, мелом и — совсем слабо — старой, сухой змеиной кожей. Хогвартс просыпался. И то, что ползало в его стенах — тоже.