Заиндеветь костями

Никто тепла не дарит, только лампа на стене

И над кроваткой планетарий

Чудовища из фигур оживают

Под ними тень гасит звёзды

      Ну… почти хорошо. День, который Изана полностью провёл в компании, воспринимался им просто как странный, а закончился и вовсе худо. Цвета казались слишком яркими, звуки — резкими, все текстуры чувствовались втрое сильнее обычного и реальность иногда плыла перед глазами, будто бы резко дёргаясь из стороны в сторону. Запах гранатового ароматизатора с чем-то древесным и цветочным из геля для душа от Такахаши сегодня держался дольше обычного, наверное, ванну принял позже, чем каждое утро. Или это от Изаны начало им пахнуть из-за непривычно маленькой дистанции с ним. Кофе почти не пахло, наверное, стирал вещи и теперь запах был только от рук, которые — он знал, Курокава чувствовал один и тот же запах каждое утро, он не мог ошибиться, нет, не в этом, — каждое утро мололи кофе. Чернилами ещё не испачкался, от рук не пахнет привычной канцелярской химией, только от пенала. От Харуки так пахло клубничным йогуртом, что постоянно хотелось его съесть, хотя он уже его ел, наверное, всё ещё чувствовал привкус с утра. Или это от рук Изаны начинало им пахнуть вместе с эфирными маслами, которые он капал для неё на расчёску. Привычное ощущение чего-то сродни запаху шампанского от Харуки ушло на второй план, хотя раньше он чувствовал его ярче, чем йогурт. Он почти уверен в том, что это её обычные духи — от неё всегда так пахло в цветочном, ярко, шампанским и клубничным йогуртом, всегда именно в такой последовательности он слышал этот запах, потому что она обновляла парфюм перед работой, но не броско, а в школе обычно чувствовался только остаточный шлейф, наверное, потому что оказывались рядом они всегда к обеду. Тело было слишком его, слишком реальное, настолько, что почти чужое, как игра от первого лица. Чужое присутствие казалось ощутимым настолько, что Изана чувствовал изменения плотности воздуха так, будто бы телом ощущал всю физичность другого человека, даже не касаясь его. Рубашка вдруг стала слишком ощутимой, шерсть кардигана разной в разных местах, рубашка хмыря казалась настолько яркой, что он не касаясь чувствовал её текстуру, как чувствовал свой лонгслив на Харуке слишком сильно, будто бы стоя рядом снова держал её в руках, худую в грубоватой ткани и пахнущую смесью мазей, эфирных масел и утра. Слишком по-настоящему. Но сейчас не об этом. Сейчас он просто шёл понурый обратно из учительской, потому что, во-первых, он не так уж и нужен там был, могли бы и через старосту спросить, а во-вторых, Курокава убедился в том, что параноиком не был и за ним правда наблюдали в школе. Не просто наблюдали — на доске объявлений висела газета, созданная клубом журналистики, рядом с ней на столике коробка копий. Среди прочих статей напечатана его фотография. Не хорошо это.

***

      Изана не понял, как провёл этот день.       Впервые пришёл на физкультуру, где его ожидал тот самый хамоватый преподаватель и ад под названием мужская раздевалка. Как можно любить этот предмет он не понимал никогда. Мало того, что он всегда совмещённый со всей параллелью, отчего втрое более людный, чем большинство других, так вы ещё и сливаетесь в единую массу, живущую под свисток какого-то раскомандовавшегося чудика, а никто, кроме чудиков, физруками не становится, это он понял уже давно. Никакое единение не вызывало в нём приятных эмоций, как и необходимость подчиняться чудику со свистком. Ты не можешь делать ничего интересного — просто нагружаешь своё тело до того уровня, до которого тебе позволяют. Игры в зале проводятся такие же скучные — все, счастливые, обмениваются пасами, никакого насилия, никакого соперничества. Дураки. — М? Котик, ты что-то сказал? — Ничего. И раздевалка тоже с детства казалась ему филиалом Ада. Его персональным филиалом, потому что никто другой, очевидно, тех же эмоций не испытывал, и не чувствовал все цвета и запахи так же ярко, как он сейчас. Чувствовали бы — мылись почаще и дезодорантом пользовались. Так нет же. Ещё его постоянно разглядывают, пялятся не скрываясь. Не то чтобы его это очень смущает, привык за столько лет, но всё ещё приятным он это не находил. Каждый раз, стоило ему оказаться в новой школе или исправительном учреждении, местный коллектив считал своим долгом проверить его на прочность и прочие показатели. Это вызывало ощущение подотчётности, то есть, было оскорбительным в своей сути, поэтому он сопротивлялся. Взять на слабо Курокаву сложно, толпой нападать бесполезно, втягивать куда-либо стрёмно. Юркий сам по себе, он ускользал от всего, что могли придумать сверстники. Но прятаться от глаз не умел. От запахов тоже — в помещении потом пахло уже заранее, хотя урок не успел начаться. — Кооотииик. Ты чего забился в угол? Такахаши вот ничего делать с ним вопреки ожиданиям не планировал, он просто был рядом, как обычно, и не вонял, к счастью. — Я не забился в угол. — Ты в нём стоишь, коть. — Ты тоже. — Ну я с тобой шёл. — Зачем? — Привык уже как-то. А ты не увиливай. — А ты не доёбывай. — Туше. Только не говори, что стесняешься, — Имаи, возможно, обладал преимуществом перед всеми остальными в этой оранжевой комнате, помимо того, что пах, как всегда, собой, кофе и чернилами вблизи, и ничем издалека. К нему Изана почти привык, к тому, что он к нему лезет, тоже, поэтому и сейчас его не смутило то, что хмырь просто спокойно сидит рядом уже переодетый. — Опять какой-то бред выдумал. — Но это так и выглядит. — Да что ты из-под своей чёлки вообще видишь? — Повернулся к нему с руками на боках. Ему редко приходилось смотреть на Такахаши сверху вниз, но с такого ракурса он выглядел ещё лохматее и любопытнее с этими широко раскрытыми глазами, смотрящими вверх. Изана в свою очередь с его ракурса выглядел ещё более уставшим и надменным. — Всё, что надо, — заявил довольно и отвернулся к человеку, чей взгляд поймал на себе с Курокавой. Он сделал тоже самое. Карие глаза тут же отвернулись, а белобрысый сощурился, вспоминая, где мог их видеть раньше. На уроке было хуже. Изана плёлся в хвосте строя, обгоняя в росте разве что старосту и ещё парочку одноклассников, и в целом его это устраивало. Форму он проигнорировал — не резонно покупать униформу на какие-то там два месяца учёбы, майка сойдёт. Так и порешил — висел на турнике вниз головой, чёрная майка и чья-то старая форменная кофта задрались к груди, кровь приливала к лицу. Чувство тяжести в голове и лёгкое онемение конечностей. Шум одноклассников, выполняющих упражнения на шведской стенке, перевёрнутая Харука, сидящая на скамье запасных по случаю травмы. Суета. И чёрная макушка над его головой. — Животом не свети. Хмырь встал над ним, возвысившись стеной. Изана просто моргал и щурился в недоумении, впрочем, слишком ленивом, чтобы хоть что-то предпринять. — А что не так с моим животом? — Ничего. Чужие пальцы защекотали живот Изаны и это лучше всего заставило его выгнуться и подорваться силой, дёрнувшись вверх. Он сел на перекладине, как на жёрдочке, и недовольно оглянулся вниз. — Да что тебя так смущает? — Не меня, — Имаи пробурчал это куда-то в сторону, крестив руки на груди. Изана нахмурился ещё больше, но ничего не сказал. Ну его, дурака. Конечно, Имаи не был бы собой, если бы не придумал что-нибудь эдакое по случаю присутствия кота на уроке. Он с ним сцепился. Слово за слово — свободное время, лёгкий спарринг, молчаливое позволение физрука, который надеялся на то, что Изана получит от Такахаши побольнее, и ретировался, завидев начало — и вот, Курокава уворачивается от машущего кулаками хмыря, периодически напоминая о своём участии пинками. Имаи не был таким самоуверенным, каким многим кажется, но дрался в привычной и свойственной ему манере, выученной на улицах и в зале — немного размашистой, но не критично, подстраиваясь под темп Изаны так, будто бы сразу определил его стиль и уже мог что-то да просчитать. И он мог. Но не успевал за длинными ногами более опытного человека, даже если этот человек был ниже и легче него. Такахаши прекрасно понимал, что каждый этот пинок мог стоить ему гематомы или перелома в реальных условиях, и Курокава знал, что он это понимает. Но ему нравилось. В чёрных глазах горела азартом Бездна, очень довольная, горячая и яркая. Настолько, что даже фиолетовая Пустошь отозвалась. Имаи хлопал ресницами, оказавшись на спине с заломанными под спину руками, и смотрел на кота, сидящего сверху с таким видом, будто прижал лапой собачью морду. Он впервые это видел. Нет, не сидящего Изану. Его глаза. Вот оно. Живое. — Вид у меня, конечно, открывается… Эх, если бы не контекст, — брякнул он невзначай, глядя снизу вверх на фигуру одноклассника, странно контрастную для его возраста, совершенно не расстроенный своим положением. — А, так ты хотел оставить вид только для себя? Не переживай, у меня не хуже, — то, чего Имаи тоже раньше видеть и слышать не мог, так это такая манера белобрысого ехидничать. Сидит себе в чёрной майке, да улыбается, как последний гад. Довольно так, что хочется одновременно смотреть на это вечно и подковырнуть побольше, чтобы не зазнавался. Но вместо всего этого в лохматой чёрной голове пронеслось только «КОНТЕКСТ» и больше ничего, так и хлопал глазами. А Изана смотрел. Очень довольный. А Имаи только краснел, но в другую сторону посмотреть не мог. Зато Харука могла. Она встала над ними, скрестив руки. Физрука не было. Никто из параллели не мог дозваться Изаны, чтобы он хотя бы обратил на них внимание. Слышны громкие переругивания, испуганный шёпот, щелчки кнопок на телефонах с мест на лавке и суетасуетасуета. Она — единственный человек в зале, который видит полноценные последствия такого поведения и не заинтересована в них. Её и без того уже привязали к Изане в коллективном восприятии, терять ей в этом смысле давно нечего, хотя руки и продолжали дрожать от публичности и смелости собственных действий. Единственное, что её утешало — Курокава, вероятно, не даст ей по лицу. — Изана. Отпусти его. Названный поднял на неё скукожившееся лицо. Отвернулся обратно и сощурился, глядя в глаза «добычи». Тогда Микава, поняв, что с первого раза Изана не склонен даже отвечать, присела рядом на корточки. — Изана. — Нет. Настолько эмоциональным в быту она его никогда не видела. Кот, почувствовав прилив эндорфинов, дофамина и прочей счастливо-возбуждающей ереси впервые за месяцы, не хотел отпускать хмыря, который попытался возразить и получил рукой по лбу. Ну совсем кот. И хотя Микава тоже видела это живое в его глазах, продолжаться так без последствий не могло. — Пожалуйста. Курокава ещё больше сощурился и отвернулся, сверля глазами место где-то в районе груди Имаи. Ему эта идея не нравилась. Но отказать Харуке именно сейчас значило выглядеть ещё хуже, чем он успел за эту ночь, поэтому он щёлкнул хмыря по лбу и встал, сверля недовольством Харуку. Она устало смотрела на двоих ерепенящихся, всё же, подростков, но только вздохнула. — Спасибо. — Пф. По лицу Изаны было видно, что он только что пошёл на великие уступки и вообще сделал ей одолжение, за которое по меньшей мере должен получить награду и какую-нибудь важную должность. Но платить ей было решительно нечем, поэтому он просто молча дулся на неё до конца урока. А Имаи молча краснел, не имея возможности снять напряжение. Кожа у него просто тонкая.

***

      Бенто, стоящее перед ним, вызывало смешанные чувства. — Приятного аппетита! — Сказал девичий голос напротив. Изана возмутился мысленно, ругнулся, но сказал спокойно: — Не надо, — оттолкнул коробку как кот лапой миску с невкусным кормом. — Ты не ешь что-то из этого? — Харука с распущенными волосами, заправленными за ухо, распаковывала свой обед, купленный с утра. Он тогда не обратил внимания на то, что их было больше нужного для неё одной. — Не надо меня кормить, — с нечитаемым лицом улёгся на столе, игнорируя выразительный взгляд хмыря. — Я не хочу есть. — Ты только что пришёл с физкультуры, на которую ни разу за месяц не приходил. Не ужинал и с утра ничего толком не ел, кому ты мозги морочишь? — Сказала она как будто бы между делом, без нажима, но очевидно с намёком на то, что кое-кто не сможет отмахнуться простым «не голоден». Такахаши нахмурился своим мыслям, Изана тоже. — Я не хочу есть. Отстань и ешь сама. — Изана, — Микава грозно посмотрела на него сверху вниз и громко разъединила палочки. — Мне много будет. Я купила его тебе, поешь, пожалуйста. — Оставишь на потом. — Нет. Можешь сам это сделать, если не хочешь тут обедать, но забрать его должен ты. — Не должен. Для полной картины им не хватало упереться друг в друга лбами и начать ругаться в голос, но Хозяин Пустоши сдерживался по какой-то причине, которую сам себе ещё не мог объяснить, а Харука просто не склонна устраивать такое на людях. Может быть, она могла бы, но не сейчас. Такахаши смотрел на это со странным выражением на лице и тоже не мог объяснить, что испытывал, ещё до конца не отойдя от физкультуры и иногда вспоминающий слова Изаны, упрямо повторяя про себя «контекст, ну ёбана в рот, КОНТЕКСТ». Он и раньше замечал, что интересующий его котик ничего не ест. Ему казалось, что белобрысый просто не хочет делать это на людях, или ему неудобно обедать в школе в принципе, мало ли что, люди очень разные. Гораздо чаще, правда, Имаи просто пытался не обдумывать этот вопрос слишком много — он и без того ведёт себя излишне раскованно, если ещё и в эти дебри полезет, возможно, вовсе потеряет те крохи расположения Изаны, которые заработал таким трудом. И потом. И кровью. Ему хотелось верить в то, что он нормально питается вне школы, но, похоже, это не так. Он оказался поставлен перед выбором — либо продолжить бездействие, либо вмешаться. Рискнуть или остаться не при делах. Микава ещё предпринимала попытки уговорить Курокаву поесть. А сам он думал, почему ещё не пресёк это на корню. Ему это ничего не стоило, но диалог продолжается, он всё ещё стискивает зубы и не говорит ничего лишнего. — Котик, — вот тут его глаз дёрнулся. — Завали ебало, — даже не обернулся, просто отчеканил в пустоту с широко раскрытыми глазами и переплетёнными на груди руками. Ещё и этот полез, хмырина. Против него сдерживаться ему не хочется от слова совсем. Такахаши такое не устроило. — Я ещё ничего не сказал, — сказал он с таким напряжением, которое вполне описывало его внутреннее состояние. Он щурился на Изану и, между прочим, был недоволен таким поведением. — Не надо ничего мне говорить. Тебя я терпеть не собираюсь. Глаза Имаи сощурились ещё больше, голос стал ниже, пока Харука уже смотрела на них во се глаза с некоторым страхом. — Я заметил. Но всё равно скажу — поешь, блядь. — Я сказал нет. — Ты вообще много чего говоришь. Ешь. — Иди нахуй. — Аналогично. Что тебе мешает просто взять и поесть без выпендрёжа? — Такахаши заглянул ему в лицо, занырнув снизу, всё ещё с искажённым выражением, на что Курокава ответил прямой конфронтацией и ударом по лбу. — Не твоё собачье дело. — А что тогда моё дело? — Ты всё равно ни одно из них не выполняешь. Не молчишь и не слушаешь, как подобает собаке. — Котик, я слушаю больше, чем ты готов себе представить. — Тогда какого хера не слышишь простого «нет»? — Я слышу и протестую. — Это в твои дела тоже не входит. — Ну прости блядь за линчевательство, — с этими словами он манерно покачал головой с нахмуренными бровями, схватил палочками кусок рыбы из своего бэнто и протянул к Изане, голос звенел. — Тебя что, только так кормят? Изана отбил от себя его руку неестественно резким движением, сгруппировал плечи и отодвинулся к стене с выражением ужаса в глазах на лице, выдающем только крайнюю степень враждебной обороны. В этот момент Такахаши замер. Он смотрел прямо в глаза напротив, в которых фиолетовые прожилки собирались в узор чего-то глубинного, страшного, нетронутого, такого, во что можно было окунуться с головой, не понимая ни причин, ни следствий. Брови на его лице дёрнулись, он сглотнул, опустил руку с палочками и медленно поднял руки вверх, не слишком высоко, чтобы не привлекать внимания, но отводя руки чуть вперёд, выстраивая условную дистанцию очевидно в жесте «сдаюсь». Он не отводил взгляд от Изаны, наблюдавшего за его руками с лицом загнанного зверя и собственные кулаки держа в состоянии готовности. Харука смотрела на них со странным надломом бровей, но Имаи этого не видел. — Котик. Ты всегда можешь сказать «нет», если чего-то принципиально не хочешь. Я послушаю тебя, если ты словами, — на этом слове он сделал акцент, не сводя глаз с одноклассника, — скажешь мне, что это не то, о чём ты готов спорить. Просто скажи в следующий раз. Изана молча втянул воздух ноздрями как после удара и не мог перестать смотреть на него исподлобья, не веря своим ушам и не меняя позы. Проследил глазами за тем, как Имаи садится ровно, выдыхает, что-то беззвучно ругая, и просто продолжает есть, обернувшись с неестественно для него статичным лицом и выгнутой бровью. Курокава ещё раз метнул взгляд на его руки и вернул к лицу с таким выражением на лице, будто ожидал, что Такахаши с секунды на секунду передумает и снова полезет. Медленно выпрямился, всё ещё вжатый в стену и обернулся к Харуке, всё ещё наблюдая за Имаи искоса с видом человека оскорблённого и настороженного в равной степени. Посмотрел на злополучное бэнто, подумав, что это того не стоило. Его кольнуло иглой стыда на долю секунды, не больше. Пальцами аккуратно снял плёнку с коробки и начал есть. Все молчали. Харука загнанно смотрела то на одного, то на другого. Робко спросила: — Тебе вкусно? Изана не сразу ответил, прожёвывая рис с видимым усилием. — …Нет. Вообще вкус не чувствую. И Микава не нашлась с ответом. Времени его искать у неё тоже не было, потому что к тройке подсело ещё три человека — её подруги, которые в это время были заняты в раздевалке. Что-то в Харуке ухнуло вниз, стоило их увидеть, но привычка взяла верх — улыбка, лёгкое приветствие рукой, открытое лицо. Изана, видя эту мантру в действии только выгнул бровь и продолжил есть, решив, что Микава, очевидно, чокнутая, но ничего нового в этом нет. Он-то знает, что она умеет скалить зубы далеко не в улыбке. — Микава-тян! Есть две новости — хорошая и не очень. Уголок её губ дрогнул и брови сошлись домиком, что Сакагучи сигнализировало о том, что она нервничает, но слушает. Шимура и Сато сели рядом, косясь на двоих хмурых одноклассников и Сато подхватила: — Хорошая заключается в том, что Танака-сенсей сделал вид, что ничего не знает о драке, и никого из вас не накажут, — она бросила взгляд на противоположную скамейку и традиционно села напротив Такахаши. — А плохая? — А плохая — в том, что вся остальная параллель гудит об этом, почему-то больше о твоём вмешательстве, чем о самой драке, ага! — Сакагучи всплеснула руками, едва не задев Харуку, сидевшую со странной гримасой на лице, и продолжила, доставая обед и обращаясь к Имаи. Изана выглядел слишком сосредоточенным на еде и злым. — То, что вы двое подрались, не удивило вообще никого, а вот стоило Микаве-тян вмешаться, а Изане — послушаться, так всё! Такахаши саркастично раздвинул губы, машинально поправив циркуляры и пробурчал: — А что, по-вашему, должно было произойти? Он и так на мне сидел, всё, конец. Ну издевался бы подольше, и что? — Я не знаю, честно, чего ожидалось от Изаны. От него вообще нечего ждать, на самом деле, но видимо чего-то всё же ждали. — Зря. Изана продолжал угрюмо есть, периодически смотря на разговаривающих, но молчал. И не такое бывало. Харука, конечно, понервничает, как это всегда происходило, когда школьная общественность вспоминала об их связи, и он мог её понять, но всё же она всегда успокаивалась через время. Не страшно. — Микава-тян, а почему ты не занималась сегодня, кстати? — Это спросила Шимура. Такой подставы она от неё не ожидала. — Поранилась просто на работе, спина жутко болит. — Ты работаешь? « — Блядь.» Именно это подумала Харука. Но не сказала. Закусила щёку изнутри, но глаз не отвела, даже чувствуя на себе взгляд Изаны, которого она сама просила не говорить о совместной работе. — Ну да. — И ты не рассказывала?! — Всплеснула руками Сакагучи, с которой Харука в самом деле была ближе, чем с остальными. — Ну… работа же против правил. Не то чтобы я вам не доверяла, просто если бы кто-то случайно услышал такой разговор раньше, то… ну, ты знаешь. И я решила не рисковать. А сейчас всего пару месяцев осталось, какая уже разница, да? — Она примирительно улыбнулась, поправив волосы и мечтала о пощаде. Подруга выдохнула, посмотрела на неё полуприкрытыми глазами и покачала головой. — Ай-ай-ай, Микава-тян. Ну ладно, наверно, стоило ожидать такого от одной из самых тихих девушек в параллели, да? — Эхе, — прозвучало как кашель. Изана мысленно посмеялся со слов о тихой девушке, но ничего не сказал. Вероятно, потому что Харука придавила его ногу под столом, зная, что он может выдать её ещё больше ненамеренно. Такахаши тоже помалкивал, понимая, какой риск несут его праведные возмущения, поэтому просто смотел широко открытыми глазами из-под чёлки. — Имаи-кун, ты не выглядишь удивлённым. И Курокава-кун тоже. — Изана, — послышалась моментальная поправка. В прочем, проигнорированная Сакагучи. — А чему удивляться? Я тоже работаю так-то, — ответил Имаи легко, продолжая смотреть круглыми глазами настолько невинно, насколько может. Он всегда так выглядит, когда диалог не кажется ему слишком обычным и чем-то его удивляет. Это моментально отвлекло Сато и Сакагучи, которые ни сном ни духом о его работе, даже будучи вовлечёнными в социальную жизнь достаточно, чтобы хоть что-то да услышать. Такахаши продолжал с ними диалог в привычной манере, чтобы Харуке не было так неудобно. — Помощник тренера — это не то, чтобы полноценная работа, но по вечерам прихожу помочь с новичками, инструктаж провести, зал привести в порядок, инвентарь заказать, в общем, по мелочи, ничего такого, иногда курирую одного-двух человек. Почему не слышали? А я похож разве на того, кто будет трубить об этом на всю округу? Похож? Странное у вас впечатление обо мне, но пусть так. — А почему пошёл на работу? Давно ты там? — Сато почти не ела, пока с ним разговаривала, зато Изана ел и внимательно слушал. Харука могла бы сказать, что он что-то задумал, но доказательств у неё не было, поэтому она молча благодарила Имаи за неожиданную поддержку. — Довольно давно, на первом году ещё стал помощником. Копил просто, да и не хочется бабушку лишний раз тратами нагружать, не маленький уже, — он почти успокоился, погружённый в мысли и диалог, пил чай и надеялся попутно перевести тему на что-нибудь другое, свою задачу он выполнил. Но Изана решил, что это будет слишком просто. И вообще, он тут не для красоты сидит. — Трудно, наверное, твоим подопечным, — Такахаши не сразу понял суть предложения, поэтому просто вопросительно промычал, глотнув чай. — Тяжело сосредоточиться, когда рядом такой тренер. Тут Имаи от неожиданности поперхнулся, не заметив, как покраснела отвернувшаяся Сато. Он воззрился на Изану с выражением крайней озадаченности, если можно так описать лицо человека с глазами по пять копеек, вытирающего рот тыльной стороной ладони. — Что, прости? — Голос стал на тон выше обычного, что заставило Харуку плотно сжать губы и отвести глаза, чтобы не засмеяться. Изана продолжал есть, довольный успехом. Успех заключался в том, что хмырь отвлёкся на него, а Сато не раздражала потоком вопросов. Теперь она знает, что он всё видит. И слышит. — Ты меня слышал. — Изана! — Ты знаешь моё имя? — Он притворно удивился, приложив руку к сердцу, на что Имаи ещё больше разозлился, а Харука сжала живот пальцами, снова отвернувшись в сторону. — Конечно я знаю твоё имя! — Ты слышала, Микава? Ахуеть! Она просто активно закивала, лишь бы не открывать рот. Имаи подозрительно сощурился, сжав губы в точку и уставился на Курокаву так, будто бы он по меньшей мере нарушил очевидные законы физики. Воспринимал он его слова похожим образом — где-то должен быть подвох. Выгнул бровь, попытался — безуспешно — проанализировать выражение лица Изаны, и скрипуче спросил: — Это ты так намекаешь на мой непрофессионализм, или это комплимент своеобразный? Котик, ты меня пугаешь. — Просто факт. — Агаа, — выражение лица Такахаши стало только подозрительнее, он инстинктивно отодвинул плечи от одноклассника как от чего-то очень сомнительного. — Так ты теперь хороший котик? — Нет, я злой котик, — сказал Изана слишком погружённый в мысли об успехе операции и о том, что хмырь очень смешно реагирует для кого-то с его репутацией. Сам хмырь же расплылся в довольной, немного удивлённой, но уже ехидной улыбке. Харука уткнулась лбом в стол, сдерживая спазмы в животе. — Так всё же котик, — в его тоне чувствовался вкус победы, который он точно будет смаковать ещё несколько фраз по меньшей мере и вспоминать с крайним самодовольством. — Нет, я не котик. Вспомнил же имя, по нему и называй, — Изана пока что не почувствовал подвох. И это заставило Такахаши улыбаться ещё шире. — Ты только что сказал, что ты злой котик. Значит, котик. До Изаны дошло. Рука с палочками остановилась на полпути ко рту, глаза расширились и на лице отобразилось осмысление. — Нет. — Да, котик, да. — Ну… нееет, — его голос стал совсем слабым, плечи Харуки начали трястись, а его опустились в абсолютной потерянности. Брови сошлись домиком, совсем непривычно для него, и фиолетовые глаза уставились на Имаи в немом вопросе. Такахаши мысленно дорисовал у него на лбу значок загрузки, посчитав, что при прочих равных Изана выглядит очень мило и по-кошачьи, когда потерян достаточно, чтобы это не скрывать. Он потрепал его по голове и усмехнулся. — Не кисни, котик. Изана уставился на него с видом преданного человека, который вообще не ожидал подставы, но молча отвернулся к еде с каким-то сипением, выглядя так зло и обиженно, что Микава не смогла не прыснуть в кулак. Он поднял на неё глаза, говорящие «и ты, Брут», но вслух ничего не сказал.

***

      Изана не помнил, что происходило дальше. Мир всё ещё был слишком реален, запахи слишком резкими, цвета слишком яркими. Он помнил, как тряслись руки с ручкой и как приходилось упирать локти куда-нибудь и переплетать пальцы, чтобы не выдать дрожь. Помнил, каким громким казался смех людей, их разговоры и лекции учителей. Помнил, как сидел за партой, повернувшись телом и ногами к Харуке, разговаривая с ней. И помнил, как тогда сзади подошёл Имаи. Не зашёл сзади, а сначала переместился в поле его бокового зрения, облокотился на спинку его стула и постоял там, вникая в диалог. А потом на голову Изаны опустилась ладонь. Тяжёлая, но как будто бы даже похожая на одеяло. Он тогда не смог продолжить говорить и услышал, как хмырь перехватывает нить диалога, аккуратно массируя его голову. Глаза были широко открыты и не моргали, Изана помнил это по сухости глаз, которую почувствовал, стоило векам начать опускаться. Он не заметил, как мягко улыбнулась Харука, не заметил, как голоса вокруг превратились в один гул, из которого выделялись только два, спокойные, говорящие о сущих мелочах. Он помнил, как потеплели уши сверху, не мочки, а именно верх, помнил, как лицо начало теплеть, веки тяжелеть, и картинка расплываться. И помнил то, что заставило все эти детали остаться в его памяти. Звонок. Такахаши убрал руку. И Изана повернул голову. На самом деле всего на каких-то градусов десять, не важно, даже почти незаметно, но он знал, что хмырь заметит. Он тогда открыл рот, но ничего не сказал. Потому что если бы сказал, это было бы совершенно потерянное, совсем глупое: — А… а ещё будет? И поймав себя на этой позорной мысли, Изана отвернулся к тетради так резко, будто бы его метнуло в сторону. Он не мог смотреть на Имаи весь оставшийся день, да и дня того осталось немного, — и слава всем богам! — но он запомнил. Запомнил этот позор.

***

      Такахаши зашёл в цветочный вечером — неожиданно, как он всегда появлялся в чужих жизнях. Он не изменял себе, наверное, никогда, даже сейчас был в любимой косухе с козьим мехом и циркулярами с острыми накрутками, которые иногда поддевал клыками. Большие чёрные глаза расширились, заморгали и тут же ощерились в улыбке. — Котик! Кролечка! Принимайте отмороженного. — Только не говори, что зашёл погреться, хмырь. — Какого ты обо мне мнения! Цветы мне так-то нужны, так что не надо мне тут мяу-мяу, коть. — Гад. — А то. Харука улыбнулась ему со своего места за столом и помахала рукой, вслух удивившись тому, что Имаи зашёл именно сюда. Изана фыркнул, отвернувшись от него, уже догадываясь, почему он здесь. Такахаши только пожал плечами и развёл руками: — Заходил за цветами, просто цветы, никаких планов. Вы же не говорили, где работаете, а до сталкинга я не докатился ещё. — Это временно. — Да ты вообще меня очень любишь, я погляжу. — Так, Имаи-кун, какие тебе нужны цветы? — Спросила Харука, вставая со своего места и направляясь к вешалке с изаниным пальто и серой дублёнкой, рядом с которой лежал каталог и памятка по языку цветов. Дублёнку эту Имаи раньше не видел, как и сама Микава, ведь купила её несколько часов назад под влиянием Изаны и его «купи себе что-то тёплое и хорошее, что тебе нравится, а не что можно», которое читалось между строк. — Если хочешь, можешь выбрать по ханакотобе, недавно управляющая приносила памятку. Такахаши фыркнул в сторону, подумав о чём-то своём с теплотой в глазах, которую Курокава раньше замечал в его лице, когда тот отходил на переменах с кем-то созвониться или кому-то написать. Он знал, кто это. Не дурак. Но шутить про красные розы почему-то не стал — не было настроения, да и вымотался под конец дня. — Не надо, кроль, я уже знаю. Лилии, если есть белые. Можно с розовой сердцевиной, они тоже приятные, — Харука чуть наклонила голову, вспомнив эту интонацию. Раньше она чаще прислушивалась к Имаи, когда они ещё пересекались в клубе по итальянскому. Правда, итальянский Имаи не учил, он просто делал смысл, как всегда, по какой-то своей причине. И эту причину она тоже знала. — У нас есть с розовой сердцевиной, сколько? Пышный букет, или не очень? — Да штук пять и какую-нибудь веточку красивую. — Пойдём в холодильник, выберешь. Харука была очень спокойна рядом с ними в этот момент. Было тихо. Никакой школы, никакой спешки, никакого наблюдения, просто они втроём — такая непривычная, но такая затягивающая компания. Такахаши вне школы был тише, наверное, потому что шёл куда-то, и был спокоен в сосредоточенности на цветах. И человеке. Изана, глядя на них двоих через стекло холодильника, задней мыслью решил, что ей, наверное, повезло с Такахаши. Он прозвучал бы как старик, если бы сказал «сейчас таких не делают», но он знал, таких как он вообще никогда не пускали в массовое производство. И отвернулся таким же спокойным и тихим, как двое за стеклом. Всё ещё не отпускала его эта сверхъяркая действительность, но сейчас было такое чувство, будто… этот момент важен. И этот момент слишком короток. Его редко настигало подобное и от этого ощущения вдруг могли заслезиться глаза, но он болезненно остро ощущал эту мимолётность и чуждость происходящего, но такую близкую и значительную, неизбежную, что в горле вставал ком. Как будто бы кто-то снимал кино через его глаза, и он знал, фильм закончится и закончится плохо.

***

      Этой ночью Изана тоже смог уснуть. Ему снилось что-то невнятное — силуэты людей, крики, размывающийся пол под ногами и свой тёмный силуэт с фиолетовыми глазами. Он стоял перед ним посреди Пустоши, глядя на него, сиротливо уместившегося под дверью и светом лампочки, усмехаясь его наивности, и одними губами говорил: — Что породил, то тебя убьёт, но ты быстрее. Ты породил, и ты убьёшь. Пожрёшь. Пожрёшь. Пожрёшь.       Такахаши стоял на пороге привычной однушке с букетом в руках. И за тёмным силуэтом видел на кухонном столе букет красных роз.       

И так Сатурн пожирает своих детей

      

(И рождает в них Тьму)