Мышки…

Несмотря на отсутствие показаний, Пугачеву все-таки госпитализировали. Она в буквальном смысле успокоилась, в присутствии врачей и под круглосуточным наблюдением ей стало морально легче, она знала, что в случае чего ей незамедлительно окажут помощь. Немного успокоился и Филипп: он, как просила Алла, все еще держал новость о ее беременности в тайне - суеверная прима не пожелала поделиться даже с дочерью, а потому в определенном моральном смысле мужчине тоже приходилось нелегко, страхи обуревали душу. Пугачеву выписали спустя неделю: пребывание в стационаре ей пошло на пользу до такой степени, что страх потерять ребенка почти испарился, он изредка напоминал о себе, но Алла сразу же отсеивала его, пресекала всякую мысль. Женщина стала чуть спокойнее, а пока находилась под врачебным присмотром в шикарной клинике, даже настояла на том, чтобы Киркоров дал несколько концертов - нельзя позволить публике себя забыть. И хотя Филипп, как и обещал, в знак моральной поддержки жены бросил курить сразу, чутье Аллы обострилось настолько, что она чувствовала неприятный запах табака особо остро, и потому застала свою помощницу за курением. Рано утром Люся просыпалась, чтобы, заперевшись в туалете, включив вытяжку, спокойно покурить. Эта давняя привычка, от которой женщина избавиться так и не смогла. Затем она пользовалась освежителем воздуха и, вымыв руки и лицо, устраняя запах, спокойно, как ни в чем ни бывало, выполняла свой функционал помощницы по дому. Но однажды Пугачева проснулась также рано, как Люся и, подойдя к двери, случайно услышала, как... Дороднова чем-то чиркает. Запас топлива в бензиновой зажигалке почти закончился, и она долго не зажигалась, а звуки чиркания были такие яркие и громкие, отчетливые, что их Алла, как курильщица со стажем, ни с чем иным спутать не могла. Она сильно разозлилась и, дождавшись, пока Дороднова все-таки выполнит свою «утреннюю процедуру», громко отчитала ее. Даже пригрозила увольнением, ведь больше всего злил раздражитель - когда сама Алла буквально еле сдерживалась, чтобы не поддаться сладкому искушению подымить. Больше Людмила не курила в их доме или, по крайней мере, не попадалась... Награду Филиппа «Золотое яблоко» за лучший видеоклип 1996 г. «Зайка моя» супруги поехали забирать вместе, впервые за несколько недель появившись на глазах журналистов и обновив светскую хронику. Журналисты отметили, что прима выглядит счастливой в браке с Киркоровым, она «охотно поддерживает мужа во всех начинаниях и подогревает интерес зрителей к его творчеству одним своим присутствием на церемонии вручения премии». - Филь, - вернувшись домой после вручения награды, Алла, переодеваясь в гардеробной, встала боком возле зеркала, - как тебе кажется, животик уже есть? Заметен? Мне кажется, - покрутилась она чуть-чуть, - капелюшечку есть, да? - Филипп подошел к жене, расстегнув на ходу белую рубашку и, широко улыбнувшись, прижал к себе, обнял ее и поцеловал в шею, руками обхватив живот, - Нет, правда!.. - настаивала Пугачева, целуя мужа в щеку, - Или мне так кажется? - Аллунечка, срок еще маленький, всего 12 недель. Но да, - кивнул Киркоров, положив руки на ее живот, - уже округлился, видно, - он широко улыбался, и эта улыбка была так заразительна, что Алла улыбнулась ему в ответ, - Как ты себя чувствуешь? Ты не очень устала? Может, не стоило на премию ездить, а? - Да, немного подустала, - вздохнула прима, - поэтому в следующий раз один поедешь за своей премией. И мою забрать надо. Да и журналисты... Нюхают что-то, вдруг они заметят... Не надо так рисковать. - Я больше волнуюсь за тебя и малыша, о вашем здоровье. Все-таки поездка на другой конец Москвы это тоже стресс для вас обоих, - поцеловав жену в шею, Филипп расстегнул манжеты рубашки и, сняв ее, повесил на вешалку в шкаф, сменив на обычную домашнюю футболку с Микки Маусом, - Тебе помочь расстегнуть твою «спецовку»? - уточнил Фил, и Алла кивнула. Встав сзади, он осторожно зацепил пальцами бегунок молнии и расстегнул объемный черный балахон, оголяя спину жены. Алла подняла руки вверх, и Филипп стянул с нее одежду, оставив лишь в колготах и нижнем кружевном белье. Достав с полки халат, Пугачева накинула его на плечи и повернулась к Филиппу лицом - он присел на банкетку в углу и, слегка улыбнувшись, молча любовался любимой женщиной. А затем протянул к ней руки, - Иди ко мне... - прима подошла и, запахнувшись на ходу поясом, взяла мужа за руки. Она тоже улыбалась, глядя на него, какое-то тихое счастье витало в атмосфере в этот момент. Филипп прильнул к ее животу и стал нежно, не торопясь, бережно прижав к себе Аллу, целовать уже вполне заметный животик сквозь халат, - Мышки мои... До чего же я вас люблю... - Пугачева обняла мужа за голову и, кратко чмокнув кудрявую макушку, ответила: - И мы тебя тоже. Этот вечер, словно лакмусовая бумажка, показал вполне четко одну простую истину - даже несмотря на вполне нормальное и даже хорошее самочувствие, на благоприятное течение беременности, Алле уже были в тяжесть все эти светские рауты, мероприятия и поездки на авто из одного конца города в другой по вечным московским пробкам. На одну только дорогу на мероприятие ушло около полутора часов, а обратно и вовсе - два. Поэтому, когда Филипп должен был поехать забрать их премию «Овация», которая уже заждалась своих хозяев, Алла попросила его съездить одного. Сама она осталась дома в тот день. С самого утра что-то не заладилось. Во-первых, встреча была назначена с продюсером на 12, а Филипп проспал - будильник, противной трелью исправно будивший его все эти годы, вдруг не сработал. Во-вторых, уже когда он наскоро оделся, обнаружил на выходе, что случайно надел не свежую рубашку, а первую попавшуюся - ту, что хотел кинуть в стирку, на рукавах которой красовался след от кетчупа после обеда в фастфудном ресторане. В-третьих, все-таки плюнув на саму испачканную сорочку из-за нехватки времени, впервые в жизни не завелась машина. Благо, водитель Анатолий сразу определил проблему - посвистывал ремень ГРМ - и отвез машину в сервис, где более-менее смогли помочь, но опять же, Филипп страшно опаздывал. Да к тому же, как вишенка на торте, оказалось, что впопыхах он забыл свой мобильный телефон дома. Ну просто комбо! Услышав звонок на его мобильный, Пугачева, завтракая на кухне, сняла трубку. Она заметила, что звонит дочка Кристина и, обрадовавшись - ведь они уже давно не созванивались - поприветствовала ее: - Привет, доча! Что-то ты пропала совсем, не звонишь! Кстати, а чего на Филькин-то? Могла бы на мой! - Мама? - Кристина, казалось, не ожидала, что трубку возьмет Пугачева, - Ой... Да я... - голос ее едва ли не дрожал, чувствовалось, что молодая женщина не то плакала, не то еле сдерживала себя, и прима сразу нахмурилась, - Да мне просто Филипп нужен, я так... Посоветоваться. - А что, с матерью уже нельзя посоветоваться? - тон сменился на встревоженный, Алла почувствовала, что дочь что-то скрывает, - Что случилось у тебя? - Да нет... Ерунда, я... - Орбакайте, прикрыв трубку рукой, сделала глубокий вдох, чтобы не заплакать, и Алла повторила свой вопрос более настойчиво: - Кристина, что случилось? Не пугай меня! - приме так и хотелось добавить, что ей нельзя нервничать, что она в положении, но тайну свою Пугачева не выдала. Хотя Кристина и не хотела нервировать мать априори, а потому и позвонила человеку, которого считала другом и братом - Филиппу. Это случайное стечение обстоятельств, что на звонок ответила Алла, - Кристина! - чувствуя молчание в трубке, Пугачева повысила голос. - Мам, я не хочу тебя нервировать, ничего страшного. Я просто звоню... У Дени диагностирован коклюш... Я думала, Филипп может врача хорошего посоветовать, у него... у вас же такие связи... Не знаю, что мне делать, куда обратиться! Руслан уже едет, но и он понятия не имеет... - О, Господи! - Алла сильно разнервничалась, ей стало жаль и маленького внука, и дочь, - Точно коклюш? Кто диагностировал? - Не знаю, - уже не скрывая плача, всхлипывая, произнесла Орбакайте, - Вызвали на дом врача, она предварительно поставила. Мам, может, ты знаешь, что в такой ситуации делать? Я в раздрайве!.. - Так, успокойся! - повысив тон, попыталась успокоить ее прима, - Давай я Марку позвоню, он же акушер-гинеколог, у него точно есть связи с педиатрами так... Я не знаю! Кристин, только успокойся! - Пугачева почувствовала, как ей сильно захотелось курить, и уже слюна скапливается во рту, учащается пульс - и от волнения, и от чрезмерного предвкушения, желания сделать затяжку... Зависимость, ничего не поделаешь. Взглядом найдя старую початую пачку, прима достала сигарету, все еще не выпуская трубку из руки. Но затем сжала, сломав до самого фильтра, от помеси дикой злости, волнения и какой-то безысходности. Ее бросило в жар при мысли, что дочери сейчас плохо, что она одна и что Алла чисто физически не может приехать в Грозный помочь ей, - Я щас позвоню Марку, - настаивала Алла, почему-то уверенная, что он как-то поможет или хотя бы даст контакт того, кто реально сможет помочь, - Кристиш, щас! Я перезвоню! - сбросив звонок, прима нашла в контактах номер Курцера и, едва ли не грызя ногти от волнения, нажала кнопку «вызов». Но Марк, будучи занятым пациентом, ответить не смог. И тогда Алла занервничала сильнее, до такой степени, что невольно начала поднывать поясница, лицо запылало жаром, а желание курить стало таким настойчивым, что даже закружилась слегка голова. Пугачева села за обеденный стол и, протерев лицо рукой, стала думать, чем можно помочь дочери. Но в этот момент раздался звонок, и Алла сразу же сняла трубку, даже не посмотрев на имя звонящего, - Да! А, Кристин, это ты!.. Ну что там? - Мам, извини, что я тебя напугала! - голос дочери Пугачевой стал более радостным, что удивило приму, - Руслан только что звонил, его хороший знакомый, товарищ его отца пришлет сейчас нам на дом хорошего доктора, есть вероятность, что это не коклюш, а какой-то... - Кристина нашла под рукой бумажку, на которой записала краткую заметку врача, - рефлекторный кашель, какой бывает у грудничков. У нас температуры-то нет! - Тьфу ты, епт! - не сдержалась Алла, громко сматерившись, - Кристина! Ты меня напугала до полусмерти! Ладно, уже хоть что-то. Не плачь! Врач приедет, диагноз поставит. Ты мне позвони, ладно? - Да, хорошо. - Позвони мне, слышишь? Я хочу знать, что у Дени все нормально. - Да, мам! - уже радостным звонким голосом ответила Кристина, - Извини еще раз! Пока! Пугачева скинула звонок и глубоко тяжело вздохнула. Словно камень с плеч, но... Она все-таки еще нервничала. И более - стресс, как и его последствия уже стали проявляться учащенным сердцебиением, скачком давления и легкой болью в районе поясницы. После перенесенного эмоционального встряса хотелось последовать старой традиции... - Ну... с одной сигареты ведь ничего не будет... - с этими словами, то ли убеждая саму себя, то ли еще кого, занимаясь чистым самообманом, Алла прикурила сигарету и сделала долгую глубокую затяжку, ощущая, как странная помесь тошноты и чего-то приятного накатывает на нее все сильнее... Изначально планировалось, что Филипп уедет всего на три часа. Час в дороге, часик на церемонии и час обратного пути. Но дорога, отягощенная пробками и опозданием на десять минут, стала такой мучительной для певца, что он изрядно нервничал. Забыл половину заранее заготовленного текста речи, сухо отвечал на вопросы папарацци и, к своему ужасу, внезапно забеспокоившись о жене, вдруг вспомнил, что оставил дома мобильник. Ему не терпелось вернуться на Таганку, убедиться, что все хорошо, но увы... Пробки. Разгар рабочего дня, все Садовое кольцо стояло неподвижно в плотном потоке. Сидя в авто на заднем сидении, Киркоров постоянно посматривал на часы: дорога от точки, где он находился, до дома априори занимала не более получаса, но он уже двадцать минут стоял на одном месте: - Толь, - обратился певец к водителю, - что там за пробка? Почему так долго стоим? - А от Проспекта Мира пробка идет, Филипп Бедросыч. На метро быстрее, ей-Богу, - хмыкнул водитель. Ничего не ответив, Филипп достал бутылку воды и, открутив крышку, сделал несколько жадных глотков. В то время, как Фил переживал за Аллу - из-за невозможности ей позвонить - сама Алла уже успела выкурить четыре сигареты. Да, ее подташнивало ответной реакцией на никотин и смолы в табачном дыме, но все же не настолько, чтобы отложить сигареты куда подальше. Прима даже обрадовалась: ведь, если организм реагирует не так плохо, не так ярко и негативно, значит и в дальнейшем запросто можно будет выкурить одну-две сигаретки в день - так Алла себя убеждала. Она подумала, что сдерживать себя гораздо вреднее, чем потихоньку дозированно дымить. Конечно, это не так. Но на тот момент приме казалось иначе. Смущала только незначительная боль в спине, поднывала поясница. Но и это не пугало Пугачеву - болел ведь не живот и не его низ, а значит, как она подумала, это все ерунда. И все же, ожидая звонка дочери, Алла нервничала, а сигареты немного успокаивали - сама по себе привычка дымить ее отвлекала и, спустя полтора часа с момента последнего созвона с дочерью, прима незаметно для самой себя выкурила... целую пачку. - Я не поняла! - на кухню зашла Дороднова и, демонстративно зажав нос, решила подколоть Аллу, - А чей-то ты дымишь? Сама же сказала, что не будешь! - Вот ты и не дыми! - рявкнула прима, - А я в свой квартире делаю то, что я хочу. - Пугачева, демонстративно игнорируя Люсю, потушила сигарету в пепельнице и сделала несколько звонков дочери - безуспешно, Кристина, будучи занятой ребенком, не брала трубку, ей просто было не до того. Швырнув мобильник на обеденный стол, Пугачева потянулась к пачке, но, не обнаружив там сигарет, злобно смяла ее, - Прибери здесь и поставь чайник. - обратилась она к Люсе, которая мыла посуду, стоя возле раковины, - Я пойду пока в кабинет, надо Филькины грамоты перебрать. - Окно открыть? Филипп вернется, сразу ведь запах почувствует... - на этот вопрос Алла не ответила. Дороднова списывала такую холодность к ней и некое раздражение на смену гормонального фона - типичное явление на фоне беременности - а потому просто не могла как-то обижаться. К тому же, Аллу Люся искренне любила и всегда старалась ей быть полезной. Пройдя в кабинет мужа, прима разобрала его забросанный бумагами стол, привела немного все в порядок, но в один момент, когда она перебирала старые записи, чуть наклонившись над столом, в пояснице сильно стрельнуло до такой степени, что женщина коснулась больного места рукой, взвизгнув от неожиданности. На ее звук прибежала Дороднова, - Что случилось, Аллусенька? Ты нормально? - Нормально-нормально... - пытаясь отдышаться от довольно резкой пронзительной боли, внезапного спазма, ответила Пугачева, - спина что-то... Стреляет, зараза. - На погоду, наверное! - предположила Люся, - Вон, какая срань за окном творится! Мне всегда теплый компресс помогает. Я грелку наливаю и... - Люсь... - прервала ее Алла, - я сама разберусь. Иди, мой посуду дальше. - Ну, может, если боль сильная, хотя бы мазью намажем? - никак не связывая боль в пояснице со своей беременностью, Алла согласилась и нанесла разогревающую мазь на низ спины. Это самолечение убрало боль, и прима облегченно вздохнула, когда спазм буквально отпустил. Она смогла разогнуться. Дойдя до ванной комнаты, наклонилась и, включив кран, умыла лицо. Как раз в этот момент раздался звонок, на который ответила Люся - звонила Кристина. Она сообщила, что был поставлен неверный диагноз, а приехавший вовремя врач помог разобраться в ситуации. Все было более, чем благополучно, маленькому Дени ничего не угрожало, - Алл! Алла! - Люся, все еще держа в руке мобильный, забежала в ванную комнату и поспешила обрадовать вестью буквально на ходу, крича, - У Кристины все нормально! Звонила! Кашель! Бывает! Все хорошо, не коклюш! - она забежала на порог, широко улыбаясь от счастья и... в ту же секунду встала как вкопанная, буквально оторопела, а улыбка вмиг исчезла с лица - Пугачева, будучи в халате, замерла, увидев, как по ее обнаженной ноге, по ляжке, стекает густая алая кровь... Она, почувствовав горячую дорожку влаги, дотронулась промежности рукой, и Люся видела, как женщину буквально затрясло - рассматривая кровь на своей ладони, Пугачева, словно не веря в происходящее, внезапно скривилась, зарыдала... В тот момент, когда страх выкидыша ушел почти полностью, напрочь забылся, Алла чувствовала такую помесь боли, страха, отчаяния, что мысли путались, она, все еще держа вытянутую руку, зарыдала, а губы шептали только одно: - Филипп... Филипп… Помоги... Филипп... Киркоров словно сам не свой, он, стоя в глухой пробке почти час, уже весь извертелся. Сильное волнение нарастало с каждой секундой, буквально не знал, куда себя деть. Тревога и страх за Аллу были столь сильны, что он, не сдержавшись, обратился к водителю: - Толь, где здесь метро? - Да вот же, ближайшая станция. Вы пешком хотите? - Мне надо. Что-то происходит дома... - Фил сам не понял, что сказал, он озвучил свои опасения, чем удивил водителя, но тот тактично промолчал. - Тогда Вам нужно от станции Проспект Мира до Чкаловской. Год назад станция открылась. Там ехать десять минут, буквально две-три остановки. Как выйдите - направо до упора по улице, дом Ваш сразу заметите. - Спасибо, Толя, увидимся! - буквально выбежав из машины, Филипп ринулся в метро. Он абсолютно наплевал на то, что его могут узнать люди, стояла совершенно конкретная задача - как можно быстрее добраться до дома. К тому моменту Алле стало хуже. Люся, сильно перепугавшись за нее, сама позвонила Марку Курцеру и дрожащим голосом объяснила ситуацию. К счастью, Марк взял трубку сразу в этот раз и обещал приехать быстро, насколько это возможно. Но беда в том, что Марк сокращать путь на метро вовсе не собирался. Когда Филипп вошел - буквально ворвался в квартиру - Алла кричала, обхватив руками живот. Она едва ли не перекатывалась по полу от резкой боли, которая дерганными спазмами мучила ее тело. Слишком интенсивная, до такой степени, что прима сползла с кровати, куда Люся помогла ей лечь, в надежде, что лежание поможет. - А-а-а! А-а-а-а-а! - несчастная женщина так кричала, что этот пронзительный ор эхом отдавал в ушах Киркорова. Он забежал в их спальню и, увидев, в каком его жена состоянии... мгновенно зарыдал... - Аллочка... - подошел к ней и зачем-то попытался приобнять, на что Пугачева, увидев мужа, понимая, чем может грозить ее оплошность (и не одна), словно взбешенная, закричала: - Ударь меня! Ударь! Это я виновата! - вопреки всякой логике, она сама пару раз шлепнула по груди Киркорова, но он, прижав ее крепче, больно сжал волосы на ее голове, запустив в рыжую копну пятерню. Фил обнимал Аллу, сидя рядом с ней на полу, и сердце его чуть не разорвалось от этой невыносимой боли - он почти каждой клеткой чувствовал то, что нельзя передать словами, но что так ярко чувствовала его любимая жена, - Я курила... - немного успокоившись, призналась прима, и Фил до боли зажмурился, стиснув зубы - почему он не был рядом в тот поганый момент, когда Алла и нервничала, и курила, и еще нанесла разогревающую мазь на поясницу, чего делать нельзя категорически при беременности? Филипп сам себя возненавидел, до такой степени, что захотелось себя прибить... Как и Алле, впрочем, которая чувствовала огромную вину. Киркоров заметил кровь под ней на ковре, на котором она сидела, но от того, что ее было совсем немного, все еще надеялся: - Аллочка, маленькая моя! - он взял ее лицо в руки и слегка похлопал по щекам, чтобы она пришла в себя, - Не плачь! Не плачь, Бога ради, ты сделаешь себе хуже! Еще есть шанс, я знаю! Я верю! Теперь ответь мне - когда это началось? Во сколько это произошло? - но прима, будучи в сильном стрессе, буквально плохо соображала, звуки вопросов влетали в одно ухо и вылетали в другое, она не понимала смысл сказанного. - Минут пять… - запинаясь от волнения, ответила за нее Дороднова, - десять… пять… десять… пятнадцать назад… Сначала спина болела, потом... кровь пошла. - Так... Марк говорил, что первые полчаса ситуацию можно спасти... - вспомнив все, что когда-то рассказывал ему Курцер, Филипп взял жену на руки и уложил на постель, - Люся, быстро лед! Полотенце! - и, мельком глянув на Дороднову, рявкнул, - Живо! - предполагая всякий исход, Филипп тщательно расспросил врача о том, что надо делать в подобной ситуации. Перво-наперво остановить кровотечение, и прохладный компресс к низу живота неплохо справлялся с этой задачей в большинстве случаев. Глядя на то, с какой уверенностью Филипп ей помогает, Алла немного успокоилась - появилась надежда, бледная ее тень, что все еще не поздно исправить, - Так, спокойно, - Фил сделал компресс и, зацеловывая ее бледное лицо, сжал руку, - все будет хорошо, я вовремя приехал, мы приняли меры. - Мы тоже. Марку звонили, он едет. - снова вмешалась Люся, и услышанное немного Фила успокоило. Главная задача - успокоить Аллу, чтобы спазмы не участились. Но... спина болела сильно, живот, казалось, сейчас разорвет... Пугачева кричала еще минут десять, пока, наконец, один резкий глухой спазм не вылился наружу кровавой теплой лужей под ней... Заметив это, Филипп еле сдержался, чтобы не заорать, слезы буквально брызнули из глаз, он прикусил до крови нижнюю губу... Сама Алла, изрядно измучившись болью, находилась в полусознании, она не поняла, что это был за спазм на самом деле, в отличие от ее мужа, которого трясло с головы до пят и который еле-еле сдерживался, чтобы не зарыдать... К приезду Марка еще минут через двадцать все стало окончательно ясно. Он, проведя лишь краткий осмотр, констатировал то, чего супруги боялись больше всего на свете: - Алла Борисовна, Вам нужна госпитализация. Срочно. - Спасите моего ребенка... - тихо попросила прима, все еще не понимая, что произошло. - Мне жаль, но... Вам надо... - подбирая слова, замешкался Курцер. Филипп присел у Аллы в изголовье и попытался ее обнять, словно руками закрывая ее от тех слов, что неизбежно произнесет врач, - надо делать выскабливание. - услышанное так поразило Пугачеву, что она нашла в себе силы чуточку приподняться. Взгляд - рассеянный и бледный, мгновенно стал злым и бордовым: - Аборт? Марк, ты говоришь об аборте?! - не сдерживая возмущенный тон, уточнила женщина. - Это нельзя назвать абортом. Мне жаль, но... - не успел он договорить, Алла заорала, как резаная: - Нет! Нет! Никогда! Нет! - а затем долбанула рукой по постели, - Не-е-ет! Не позволю! - часто дыша от боли и гнева, кричала она. Женщина потратила на крик последние силы, а затем шлепнулась обратно на спину. Понимая, что с ней бесполезно разговаривать, Курцер взглядом попросил Киркорова выйти. Стоя возле порога их спальни, врач объяснил: - У нее произошел выкидыш. Но проблема в том, что... он неполный. - Ребенок жив? Вы что, хотите его убить? - Филиппа едва ли с ног не свалила эта мысль, он облокотился о входную дверь, - Я не позволю! Нет. - У нее сильное кровотечение, вероятно, уже анемия. Я поставил транексамовую кислоту для остановки кровотечения. Но ей просто показано опорожнение полости матки путем вакуум-аспирации или соскабливания. Лучше первое - менее травматично. Делается это в условиях стационара. И нужно для удаления воспаленных тканей. После назначается курс антибиотиков широкого спектра действия для антибактериальной терапии. - Но... ребенок... - Филипп все еще был в шоке, он, как и Алла, будто не понимал, что вообще происходит. И тогда врач объяснил популярно - вручил ему скомканную кровавую простынь: - Если хотите... разверните простынь. В сгустках крови Вы увидите эмбрион. Если Вы мне не верите, - от этих слов Филу стало так плохо, что он шатнулся, едва не потеряв сознание. Врач отобрал окровавленную тряпку и вручил ее подошедшей Дородновой, которая, сама плача от излишнего волнения, принесла Филиппу стакан воды. Понимая, что и с Филом говорить ему трудно, Курцер вновь подошел к приме. Он объяснил ситуацию, как есть. Но Алла, сильно разрыдавшись, настаивала на своем. Женщина вцепилась в мужа, который, уже не скрывая слез, сам ее обнимал, пытаясь утешить: - Не отдавай! Филипп, не отдавай меня! Они убьют ребенка! - Алла словно не понимала сути того, что ей поведал Марк, у нее был шок. И Филипп не мог пойти против жены, не мог, как она говорила, предать ее, отдав в руки врачей. Киркоров разрывался, сам еле находясь в сознании от этой убийственной действительности. - Хорошо, мы ничего не будем делать, - внезапно сдался Марк, - У Вас начнется кровотечение снова, - обратился он к приме, - которое уже уколом не остановишь. Будет воспалительный процесс, если не удалить остатки отслоившейся плаценты в матке, будет нагноение. Будут такие адские боли, что Ваш ор за пределы Таганки выльется, где Вы живете, а потом, как вишенка на торте, яичники, налившись гноем, лопнут и тогда уже придется вычищать полностью, удалив матку. Вы этого хотите? Тогда не пропустите это шоу - ровно через два часа. Можете затариваться попкорном, - врач демонстративно собрал свои принадлежности, но Алла была непреклонна - все еще рыдая, она громко материлась и твердила одно слово: - Нет! - В Вашем случае выжидательная тактика не только не результативна, она убийственна. Хотите себя убивать - Бога ради. Я уезжаю. Больше мне не звоните, я принимать участие в этом безобразии не собираюсь. - Марк! - видя, что происходит нечто ужасное, Людмила взяла смелость и заговорила с врачом, - Ну Вы же видите, что они оба не в адеквате! Почему просто не взять и не увезти Аллу в больницу? - Людмила, поймите, я не имею права принуждать. Это ее выбор. И дело даже не в деньгах - Алла Борисовна мне не доверяет. Вот и все. Это вопрос доверия, в том числе. Я не устраиваю - ищите другого врача. - Но... - Сколько она выкурила? Пачку? Что она еще делала? Нервничала, зачем-то намазалась сосудорасширяющей мазью. Я что говорил - при любом исходе звонить мне или в скорую. Пациентка просто наплевала на мои назначения. Курение, так на заметку, провоцирует отслойку плаценты, что у нее и произошло. Это привело к кровотечению. Она просит меня сохранить ребенка - если бы даже не было выкидыша, а только его угроза, я бы сохранил ее жизнь. Потому что в вопросе выбора между плодом и матерью, врач выберет мать. Это медицинский стандарт. Я бы все равно, при угрозе жизни, настаивал на том, на чем настаиваю сейчас. Через два часа начнется шоу - адские муки, температура, судороги. Не пропустите. И мне не звоните, я не приеду принципиально. Больше ничем не могу помочь - без согласия пациента просто не имею права вмешиваться. - собрав свои вещи, Курцер уехал. Проблема состояла в том, что Марк изначально неправильно (с человеческой точки зрения) объяснил ситуацию - Алла была уверена, что Курцер предлагает ей сделать аборт, и только потому так упрямилась. Будучи в прострации, шоке, Филипп не смог помочь врачу объяснить происходящее. И закончилось тем, чем в итоге закончилось. Препарат, остановивший кровотечение, перестал действовать, у Аллы вскоре поднялась высокая температура, слезы сменились бредом. Она теряла сознание от невыносимой боли, а, когда приходила в себя, плакала, сжимая руку Филиппа. Помня, чем это может закончиться, он не выдержал и набрал Курцеру - но тот принципиально не подошел к телефону. Выхода не было, Киркоров вызвал скорую. Меньше, чем за час их жизнь превратилась в сплошной ад, Филипп, просто доведенный до отчаяния происходящим, рыдал взахлеб, как мальчишка. Когда приехала неотложка, он был готов рвать на голове собственные волосы… - И снова, здравствуйте! - в комнату, наскоро скинув возле порога уличную обувь, вошла женщина - врач. Фил узнал ее - это та самая, что приезжала к ним в первый раз. Та самая, которая сообщила им радостную новость о беременности и та, которая сейчас была вынуждена, увы, подтвердить то, что на медицинском языке называлось самопроизвольным абортом - то есть, выкидышем, - Плохо дело... - прошептала женщина, осмотрев пациентку. Она сняла перчатки после биманульного обследования руками и обратилась к Киркорову, который от волнения грыз ногти, - Матка мягкая, воспалительный процесс сильный. - достав из кармана врачебного халата мобильный телефон, сделала звонок, - Таня, у нас экстренное. Сообщи нашим, пусть готовят пропофол для общего. Да, затем стерильную маску для оскигенации и ларингенальную для проведения эндотрахеальной анестезии. Да, будем интубировать. Пациентка без сознания, высокая температура, неполный выкидыш. Аллергия на наркоз есть? - вдруг спросила она у Фила, но тот лишь пожал плечами, - На всякий - приготовь иглы для спинальной анестезии малого диаметра - не больше 25. Срок был 12 недель, обильное кровотечение, нужна вакуум-экстракция и мизопростол. Че ж вы раньше скорую не вызвали? - скинув звонок, спросила врач, - Ждали, пока она от боли умрет? Или пока там все от гноя разорвется и тогда уже от сепсиса? - Алла не хотела... у нас был врач... - прошептал Киркоров, сглатывая слезы. - Понятно. Когда пациент не согласен на курацию - врач не имеет права вмешиваться. Но если пациент, как сейчас, находится без сознания и за него просят близкие или другие люди - это иной случай. Поэтому не сердитесь на Вашего врача. Он поступил по стандарту. - Как Вас зовут? - вдруг спросил Киркоров, наблюдая, как врач ставит Алле укол. - Труфакина Алла Ивановна. Доктор медицинских наук, который вынужден разъезжать на скорой, чтобы выжить в эти клятые 90-ые. И который с вами уже второй раз имеет честь общаться, Филипп Киркоров. - Вы сможете ей помочь? - Вы понимаете, что по стандарту мы уже опоздали? Матку надо удалять. Все там комплексно вычищать. Вы это понимаете? - у Филиппа плечи затряслись от плача, он опустился в отчаянии на пол, на колени и, зажав руками лицо, пытался успокоиться, но тщетно, - Сейчас мы ее отвезем в больницу, ей под наркозом... - Ну Вы же можете помочь! - взвыл Филипп, перебив врача, - Я же знаю, Вы все можете! - почему-то ляпнул он в приступе какого-то дичайшего отчаяния. - Не от меня зависит. Сделают трансвагинальное, оценят масштаб бедствия. Но я Вам без УЗИ скажу - там полный пиздец. Пока ее довезут, все внутри уже будет в крови и гное. Если мы говорим о сохранении жизни пациента, удаление ее матки не обсуждается. Да, у Вас с Аллой тогда детей точно не будет. Но она будет жить. - Алла Ивановна, пожалуйста! - едва ли взмолился Фил, все еще стоя на коленях, - Вы не представляете, что это такое для нас с Аллой, Вы не знаете, сколько мы слез выплакали! Я Вас очень прошу! Если можно избежать как-то удаления матки, помогите! Пожалуйста! - Ну что я могу сделать? Врачи все решают, я лишь на скорой работаю! Скоро за вами реанимобиль пришлют, оттуда сразу в операционную. Соберите лучше документы больной! - Я просто вижу, что Вы профессионал. - чуть успокоившись, более сухим тоном произнес певец, - Вы можете. - Труфакина посмотрела на Пугачеву. Она лежала без сознания, и кровотечение остановилось, но это был лишь временный эффект. Женщине стало очень жаль свою пациентку, до такой степени, что она решилась нарушить медицинский стандарт - вмешалась в ее лечение той методикой, которая не афишировалась. - Хорошо. Филипп, Вы документы пока соберите. Я... попробую что-то придумать. - Киркоров, истратив последние силы на убеждение, молча поплелся к выходу и, закрыв за собой дверь комнаты, оставил жену наедине с врачом, которая к его собственному удивлению, вызывала у него излишнее доверие. Труфакина протерла мокрый лоб примы салфеткой, стирая испарину, приподняла ее футболку и, коснувшись рукой низа живота пациентки, прикрыла глаза. Она над чем-то сосредоточилась, держа правую руку на животе Пугачевой, и Алла, почувствовав теплый поток какой-то энергии, пришла в себя, - Тихо, девочка моя, тихо, - прошептала врач, заметив, что прима открыла глаза, - все хорошо... Лежи спокойно... - Ребенок... - сухими треморными губами прошептала Пугачева. - Ушел твой малыш. - честно сказала Труфакина и сразу заметила, как из уголков глаз певицы покатились слезы, затекая в уши, - Полежи спокойно. Я могу тебе помочь? - Алла кивнула и закрыла глаза. Сил орать и биться в истерике просто не было. Тогда Алла Ивановна положила вторую руку ей на лоб... Все еще чувствуя теплую волну на своем животе и на лбу, Пугачева сама не заметила, как провалилась в сон, - А-а-а... Так вот, почему такая отдача... Ты такая же... Тоже ручками можешь, да? - поняла врач, выполняя свои манипуляции, - Щас помогу тебе, все сделаю, чтобы ты смогла деток родить. Девочка ты моя... Все хорошо... Она была младше Пугачевой на три года. Но, несмотря на это, слух о ее уникальных, исключительно врачебных, умениях ходил по столице уже как года четыре, она лечила многих звезд эстрады, так что было удивительно, что Пугачева и Труфакина прежде не пересекались. К моменту приезда реанимобиля, который транспортировал пациентку в больницу, Труфакина как-то сдала - она в буквальном смысле стала выглядеть старее своих лет. Но это был временный побочный эффект от чрезмерной растраты собственных жизненных сил. Сопроводив пациентку на УЗИ, Труфакина молча наблюдала за ходом обследования: - Ну, в целом, не все так плохо, - констатировала специалист, водя по животу пациентки прибором, - гноя не вижу, яичники целы. Матка... - она комбинацией клавиш увеличила картинку на мониторе и в этот момент Фил, стоявший рядом, напрягся, сжав руку в кулак, - Есть небольшой воспалительный процесс, антибиотиками подкорретируем. Но в целом... Я бы воздержалась от хирургического вмешательства и выскабливания матки от остатков. Можно ведь назначить препараты, тот же мифепристон и мизопростол, чтобы помочь полости очиститься самой. Вы, Алла Иванна, паникерша! Уже реанимацию на рога подняли! Наркоз, анестезию! Зачем? - Киркоров был так шокирован услышанным, что медленно повернул голову в сторону врача - Труфакина, скрывая сильное волнение, засунула руки в карманы врачебного халата и, словно слушая приговор, стояла, как вкопанная. Кровь хлынула из ее носа, когда ей озвучили вердикт - все более, чем удачно, показателей к оперативному вмешательству нет. Нужна антибиотикотерапия и пребывание в стационаре, пока остатки «прошлой беременности» не выйдут из полости чудом спасенной матки. Утерев выступившую кровь ладонью, врач поспешила выйти из кабинета диагностики. Пока Аллу оформляли на госпитализацию, Киркоров подошел к Труфакиной: - Вы кто? И что Вы сделали с моей женой? - То, что смогла. То, что получилось. И слава Богу. Чтобы у вас были дети, - похлопав несостоявшегося пока папашу по плечу, Труфакина исчезла в коридоре отделения, захлопнув за собой полупрозрачную стеклянную дверь и оставив Филиппа в полном недоумении. Когда Аллу положили в реанимацию и по доброте душевной пропустили Киркорова к ней, он подошел к жене и, сжимая руку, поцеловал в щеку: - Маленькая моя... Аллочка, ты меня слышишь? - Алла была в сознании, медсестра суетилась, ставя ей капельницу с препаратом. Оглядевшись вокруг, Пугачева, все еще плохо соображая, все-таки смогла понять, что находится в больнице. От этой мысли слезы выступили на глазах, она, сжав руку мужа, прошептала ему тихо: - Я тебя ненавижу... Ты отдал меня на аборт... - Филипп, не ожидавший услышать подобное, почувствовал такую резь в душе, ему было так больно от услышанного и переживания от всей ситуации, что он даже не смог ничего объяснить - рухнул на холодный пол без сознания...