Ритм.

Общение с Труфакиной немного отвлекло Аллу, вместо обещанных трех часов они в итоге проболтали с ней до поздней ночи и, так как возвращаться домой уже было довольно поздно, Алла и Филипп переночевали в гостях. Впервые за несколько месяцев спали, как убитые, а, проснувшись, обнаружили завтрак в своей комнате - наспех приготовленная глазунья из четырех яиц, пара бутербродов и, главное, сваренный в турке кофе. Филипп очень удивился такой гостеприимности хозяйки, но на деле все оказалось куда прозаичнее: - Позавтракайте и потихоньку езжайте к себе, - деликатно намекнула Труфакина, - без обид, ребят, я очень хочу одна побыть, меня люди в определенный момент раздражать начинают. - Хорошо, Алла Иванна, - кивнул Филипп, надкусив бутерброд со сливочным маслом и сахаром - прямо как в далеком советском детстве - мы щас поедем. - Сперва поедите! И это, Алл, - стоя на пороге комнаты, обратилась женщина к приме, - загляни ко мне перед отъездом буквально минут на пять, - Труфакина ушла, чтобы не мешать их трапезе. Спустя несколько минут, отряхивая от крошек хлеба руки, в гостиную, где сидела врач, зашла Пугачева. - Спасибо тебе большое - что все-таки согласилась меня принять. Мы побеседовали, и мне реально полегче стало. - в ответ, встав с дивана, широко улыбаясь, Алла Ивановна обняла ее, и Алла словила себя на мысли, что впервые за долгие годы кому-то позволила сделать подобное - кому-то, кто не был ей близок из членов семьи. Пугачевой были приятны эти объятия, они наполнены какой-то искренностью, светом, теплотой - то, чего Алле зачастую не хватало в этом мире. - Аллочка, - обратилась к ней Труфакина, - очень прошу - постарайся абстрагироваться. У тебя шикарный муж, он любит тебя и никогда, - подчеркнула она это слово, глядя приме прямо в глаза, - никогда тебя не предаст! Если хочешь, займись профессией - она тебя неплохо отвлечет. Если силы есть. Если нет - сделай паузу, просто наплюй на всех, но делай то, что душе твоей угодно, а не то, что должно! - Алл, скажи, - вдруг по имени, без всякого отчества, чуть опустив голову, обратилась к ней Пугачева, - мы можем общаться? Просто так, не как врач с пациентом? Я боюсь этого громкого слова «дружба», но... - видя, как Труфакина глубоко вздохнула в ответ, прима все-таки продолжила, - Мне тоже, в конце концов, хочется тебе помочь! Ты же обещала, что я тебе помогу! - Я, на самом деле, тебе очень благодарна и, знаешь, впервые встречаю человека, который может не только у меня брать, но и помощью отдавать взамен. У меня всю жизнь игра в одни ворота, я уже так отвыкла от того, что людям свойственно быть благодарными и отзывчивыми... Хотя, - Труфакина вдруг вспомнила про свою близкую подругу Татьяну и сама себя одернула, - есть в этом мире один человек, который, даже если я не прошу, итак все готов для меня сделать - это мне подарок Божий, не иначе. Но и от второго близкого человека отказываться, - ухмыльнулась женщина, - ну просто грешно! Себе подобную я встречаю впервые. Я искренне благодарна тебе только за одно желание мне помочь. Но у нас с тобой характеры: что я баран, что ты. А две бараньи бошки в одном котле не сваришь - люди так говорят. - Не знаю, мне кажется, это все чушь. Наоборот же - хорошо, что мы обе овны. Обе Аллы. Кстати, по поводу того анестезиолога, - хитро улыбнулась Пугачева, - ты все-таки подумай. Послать нахуй, в конце концов, успеешь всегда. - улыбнувшись ей в ответ, Труфакина еще раз крепко обняла Пугачеву и напоследок произнесла: - Звони, когда тебе захочется. Приезжай - я всегда тебе рада. Но, Алл - поверь, настанет период, когда я тебе буду не нужна и ты сама своими же руками от меня откажешься. - Что загадывать? Лучше скажи, когда я могу приехать... помочь? - жирно намекнула примадонна, и Труфакина слегка улыбнулась, какая-то тень надежды промелькнула в ее взгляде. Впрочем, точно такая же была и у Аллы в глазах после нескольких часов общения с этой докторицей. - Через месяц. Давай попробуем через месяц - к тому времени у меня на личном фронте выстроится какая-то картинка, я пойму - надо ли это вообще. Да и у тебя, - слегка шлепнула она приму по низу живота, - будет более стабильно, чем сейчас, ты окрепнешь, сможешь реально помочь своей энергетикой. На том и договорились. Филипп был искренне удивлен - всего несколько часов общения с этим врачом сотворили почти чудо, Алла была в таком хорошем, даже чуть вдохновленном, настроении, что впервые за несколько месяцев села за рояль. Раньше ей было просто ни до чего, она тонула в своей боли, и Фил, испробовав все известные ему средства, просто не знал, что делать, а тут... Всего-навсего после одного дня общения с этой... Филипп не знал, как ее называть - кем была Труфакина? Врач по профессии и образованию - бесспорно. Но кем-то еще, кого в народе называют «целитель», хотя от подобных слов саму Аллу Ивановну едва ли не тошнило. Будучи отпетой материалисткой, она буквально насмехалась над собственными способностями и думала, что ее успехи в нестандартном лечении - это все случайность. Ну или промысел Божий. Никогда не ставила свой прогресс выше пациента, никогда им не кичилась, а искренне радовалась, когда человеку становилось лучше, когда получалось помочь. Пугачева наигрывала какую-то знакомую мелодию, и Филипп, стоя у порога, молча, чуть улыбаясь, слушал. Затем Алла запела: «Мы расстаемся, чтоб встретиться вновь, Ведь остается навеки любовь. Кружится первый осенний листок, Кружится в памяти старый вальсок, Юности нашей, Юности нашей вальсок.» Красивая мелодия старой песни лирично переливалась голосом примадонны, звуча так чисто и ярко, что у Филиппа в душе что-то потеплело, оттаяло, будто это комок невидимого страха растворился, тревоги. Прекратив петь, Алла встала со своего места и, закрыв черную крышку рояля, подошла к мужу: - Филька, ты самый лучший. Ты знаешь об этом? - улыбаясь, женщина поглаживала мужа по кудрявой шевелюре, и тот смущенно улыбнулся, - Ты своими стараниями смог вытащить меня из депрессии. - Я... рад, что Труфакина смогла тебе помочь, - улыбнулся Филипп, но Алла в ответ негромко захохотала: - Нет, - ответила она ему, поглаживая его щеки, - дело вовсе не в ней. Да, после ее беседы мне стало легче. Но я выбралась из этой ямы благодаря тебе... - она, обхватив мужа за шею, наклонила его к себе и, прикоснувшись к губам нежным поцелуем, прошептала, - иди ко мне... - они слились в долгой ласке, и Алла, чувствуя, как Филипп прижимает ее к себе, взяла его руку и положила на свою грудь, едва ли не заставляя сжать, постанывая в поцелуе так томно, что мужчина, как и жена, впрочем, изрядно возбудился... - Твою же мать, вы издеваетесь надо мной, что ли? - рявкнула внезапно вошедшая в комнату Людмила, - Дайте мне уйти хоть к подруге, хоть к кому! Хоть к Рине и Зине, я хоть с ними потусуюсь, пока вы тут любовью занимаетесь! - рассерженная женщина вышла из комнаты, громко хлопнув за собой дверь. Многозначительно посмотрев ей вслед, Филипп нахмурился: - Распоясалась что-то наша Люся. Надо с ней поговорить. - Оставь, Филь. - вздохнула Пугачева, сдержав мужа за руку, - Так выглядит климакс. Она старше меня на двенадцать лет, крышак срывает. Давай лучше уедем куда-нибудь вдвоем? И ей спокойно, и нам хорошо, - предложила женщина, на что Киркоров широко улыбнулся - у него как раз на примете было тихое спокойное местечко... Они пробыли вдвоем - Филипп захотел сделать жене сюрприз и увез ее подальше от всего того, что раздражало или, как минимум, надоело. Не предупредив никого, они улетели на несколько дней на Алтайский край, увидели, среди прочих чудес и достопримечательностей, «Каменные грибы» - это образования из песка и камня и они действительно похожи на огромные грибы, которые растут на диких склонах. Алле не совсем льстила перспектива ночевать в палатке, как поступало большинство туристов, и Фил снял уютный двухэтажный домик в горах с панорамным видом - просыпаешься и видишь белесый туман, какой бывает на заре. В этот момент Алла была абсолютно счастлива. Кроме того, как и предрекала Труфакина, в скором времени у женщины восстановился гормональный фон, вернулся цикл, а значит, появился, как она думала, шанс. Сразу по возвращении, Пугачева, набравшись в поездке сил - особенно моральных - заявила, что возвращается на сцену. В этот раз она решила петь для зрителей не потому, что хотелось уйти от проблем, а потому что банально соскучилась по овациям, по этой искренней теплой зрительской любви, по самореализации на сцене, в конце концов, где можно примерить на себя любую роль. Ее трудолюбие поражало - она могла работать по шесть-семь часов без всякого перерыва, по два-три раза выходить на бис, чтобы потом, выжатая, как лимон, но счастливая, плюхнуться без сил на диван. Ее плотный график включал несколько городов в неделю и более - Алла сама настояла на возвращении мужа на сцену, и теперь уже Филипп колесил по стране с новым гастрольным туром, где собирал все больше и больше зрителей. В ту пору это была самая популярная пара - что в жизни супружеская, что на сцене - равных по популярности им не было. И все же, несмотря на частые гастроли, Алла помнила про свое обещание Труфакиной помочь. Вернувшись в декабре 1998 после тура, она на следующий день поехала на улицу Серафимовича. Будто зная, что прима пожалует к ней с визитом, Алла Ивановна в тот день была дома и сразу же, даже не уточнив, кто пришел, открыла дверь домофона, когда гостья набрала номер квартиры. Для Пугачевой то, что говорила Алла Ивановна: то, чему она ее обучила кратким экспресс-курсом, не было в новинку - хоть и техника «прикладывания рук» ей казалась немного запутанной (а там не все так однозначно и просто, как может показаться на первый взгляд), она делала все чисто интуитивно, даже сама особо не надеясь на результат. Еще раз - что Труфакина, что Пугачева относились к этой затее «помощи» больше с юмором, чем с надеждой. Но в теплой приватной беседе Алла Ивановна заявила, что собирается выйти замуж за своего возлюбленного анестезиолога и попросила Пугачеву с Филиппом быть свидетелями на момент регистрации в ЗАГСе - в то время без столь необходимых лиц не регистрировали. Алла была искренне рада за Труфакину и, когда Фил на следующий день вернулся с гастролей, сообщила о просьбе Аллы Ивановны. Свадьба была весьма скромной, регистрация прошла быстро, без лишнего пафоса, белых голубей и фаты. На женихе - белая рубашка, на невесте - классические брюки и нарядная блуза. Несмотря на то, что Алла Ивановна не хотела какой-либо шумихи, Пугачева с Киркоровым все-таки приготовили небольшой банкет, где лично, под аккомпанемент старого «мушкетера Пугачевой» Александра Левшина пели песни из своего репертуара. Свадьба была приятной, но скромной - все, как и хотела Труфакина. Пожалуй, о таком счастье женщина могла лишь мечтать в свои 46 лет и была искренне благодарна знаменитым супругам. Прима даже пригласила Труфакину с мужем отметить новый год в их компании в особняке на Истре, но Алла Ивановна даже в новогоднюю ночь работала в больнице - смена, ничего не поделаешь - и затея не удалась. Впрочем, это никого особо сильно не расстроило. Алла расстроилась по-настоящему, когда позвонила, чтобы пригласить свою «подругу» на праздник - первое воскресение весны - который традиционно прима отмечала в самом близком кругу, но Труфакина не просто не сняла трубку - она буквально пропала... Уволилась из больницы, никому ничего не объяснив, вслед за ней ушел и ее муж оттуда. Пугачева послала Анатолия - который, к слову, успешно вылечил благодаря своевременному вмешательству врача, свой нефрит - к ее дому, но и там никто не открыл. Алла чувствовала себя обиженной. Она думала, что находится в таких теплых отношениях с этим врачом, что та могла бы и предупредить о своем отъезде, приму оскорбило именно это невнимание к ней, некий игнор. Алла успела довольно сильно привязаться к Труфакиной и потеря из жизни близкого человека была ей, мягко говоря, неприятна. Если первое время певица искренне переживала за свою «подругу», то потом обозлилась на нее так, что даже сменила номер телефона, чтобы, если что, та не смогла дозвониться. Было и то, что огорчало Аллу больше всего, то, с чем она хотела пойти к Труфакиной за помощью и потому так обозлилась на ее внезапный отъезд - невозможность забеременеть. Стабильная качественная интимная жизнь с любимым мужем - что по циклу, что без цикла - не давала результатов, надежда таяла с каждым месяцем все больше. Через год, уже в 2000 Пугачева и вовсе отчаялась. Она стала замечать все чаще, как на Филиппа вешаются поклонницы, как просят автограф, как смотрят на него, а затем - снисходительно небрежно, даже на ее статус великой певицы - на нее. Мысль, что она мешает собственному мужу, стала чаще свербить в голове, а ревность подкипала едва ли не на пустом месте. Но хуже того, словно требуя к себе сверхповышенного внимания супруга, как оттенок женского самоутверждения, Алла стала провоцировать у него ревность, она буквально кайфовала, глядя, как Фил реагирует на очередную ее игру в кокетку. Женщина буквально доводила мужа до белого каления, заставляя ревновать и более - прилюдно, что он со своим буйным нравом еле сдерживался, а дома все-таки вспыхивал скандал. Всегда все сводилось к одной теме: - Если я такая плохая, - орала Пугачева, взяв в руки белоснежную вазу, - если тебе так со мной хуево, вали! Вали отсюда! - она шваркнула вазу об пол, что та сразу разбилась, и сотни осколков разлетелись по кафелю на кухне, - Отелло, блять! Я танцую с кем хочу! Ты мне не указ! - Алла! - Киркоров так орал, что Людмила, сидевшая в своей комнате, дрожала с головы до ног, - Твою мать, ты специально так себя ведешь, да? Ты меня с ума сведешь! - кричал Фил, шлепнув кулаком по деревянной столешнице, что у него едва трещина в ребре ладони не образовалась от сильного удара, - С ума! Я не могу так жить! Не могу! - Не можешь? Вали к своей Шатлановой! Или прочим шлюхам, которые тебе детей нарожают! Вали! Бедненький какой, вы на него посмотрите! - Ах, вот оно, в чем дело, - Киркоров подошел к жене и, стиснув зубы, процедил, - Не надо на меня клеветать. Особенно, когда ты знаешь правду. Это делают журнашлюхи, но не моя жена! Алла, знай меру. - Ты мне смеешь указывать? - звонкая пощечина тут же была нанесена на лицо Фила, что его щека мгновенно стала бордовой, а по кухне разлетелось краткое эхо шлепка, - Ты кто такой? Кто? - Все, мне это надоело! - перевернув в порыве белого гнева, едва ли не безумия, кухонный стол, Киркоров быстрым уверенным шагом направился в прихожую, - Я больше не могу так жить! - орал он, пытаясь наспех надеть ботинки. Без всякого преувеличения, мужчина мог все стерпеть - и депрессию на фоне выкидышей, и страхи жены, и ее прочие беспокойства, но только не то, что она делала сейчас, когда на совершенно пустом месте развивала скандал. Алла словно протрезвела, заметив в глазах мужа отчаянную решимость, и страх, что он действительно мог уйти и не вернуться вмиг стал столь силен, что женщина, всхлипывая носом, глотая слезы, текшие по щекам, проследовала за ним: - Куда ты?.. - на удивление тихим, приглушенным и хриплым от ора, голосом, спросила она. Но Филипп, все еще не сумев справиться с надоедливыми длинными шнурками, которые - от того, что руки тряслись в гневе - постоянно развязывались, ничего не ответил, - Филипп, ты меня не слышишь? Я вопрос задала! - более настойчиво произнесла женщина, смахнув слезы. - Куда надо! - рявкнул Киркоров, но в ту же секунду, сильно плача, Алла бросилась ему на грудь: - Филя! - она плакала, а он стоял, словно вкопанный, не в силах проглотить обиду, - Филечка, пожалуйста! Не уходи! Ты не понимаешь, - кричала Пугачева, да так, что Люся все-таки рискнула выйти из своей комнаты, - мне любовь твоя нужна! Филя! - Киркоров все еще молчал, даже не притронувшись к жене. Такие скандалы, устроенные на почве ревности Аллой, изрядно вымотали мужчину, он настолько устал, что хотелось просто заснуть. Но тем не менее, он никогда не думал всерьез о том, чтобы уйти от жены. Никогда - потому что искренне любил, - Я тебе обещаю, я изменюсь! - зачем-то обещала прима, и Фил все-таки приобнял ее, чувствуя, как она дрожит в его руках, - Больше не заставлю тебя ревновать, я не буду играть твоими чувствами! Филипп! - Киркоров опустил взгляд и посмотрел на нее: Алла плакала взахлеб, ее плечи тряслись от какого-то совершенного дикого рева, ему стало так обидно - за них обоих - что это чувство приглушило злость. Киркоров прижал жену крепче, поднял заплаканное лицо и, стерев слезы, катившиеся из глаз, чувственно поцеловал в губы. Алла подумала, что все - они помирились, но в ту же секунду мужчина отстранился и, погладив жену по щеке, произнес: - Дай мне немного успокоиться, прийти в себя. Я никуда не ухожу, просто пойду продышусь. - Филя! - вцепившись в его руку, Пугачева буквально не пускала мужа, но он выбрался из ее отчаянной хватки, сняв с ладони конечность и, все-таки запихнув кое-как ногу в ботинок, поспешил уйти, - Филипп! - Алла, доведенная до отчаяния, кричала, плакала, ее обидел его поступок - что он ушел, небрежно закрыв за собой дверь. В приступе бурного плача женщина опустилась на пол и, словно маленькая девочка, прижав к себе колени, горько плакала... - Алл... - Людмила, подошедшая к ней, присела рядом и приобняла женщину, пытаясь утешить, - Ей-Богу, не могу смотреть, как вы сретесь! - Да ты и на то, как мы ебемся, смотреть не можешь, Люсь! - смахнув слезы, ответила Пугачева, - Вечно мы тебя не устраиваем! - Нет, ну все-таки ссора это другое. Пойдем, я тебе чай с мятой заварю, а? Попьешь немного. - видя, что Алла не реагирует, Дороднова обняла ее крепче, - Да успокойся! Придет он, никуда не денется! Сказал же - просто пошел продышаться. Ты его тоже пойми! Ты нервничаешь, а Фильке каково! - Ты за него все время заступаешься, - всхлипнула прима, - Что, - посмотрела она на помощницу, - тоже в него влюблена, да? - Алл, у тебя с головкой бо-бо? - усмехнулась Люся, - Да я за тебя, как за близкого человека, переживаю! - Алла промолчала в ответ. Она почувствовала, что в этот момент ей не хватает утешительных объятий, но не домработницы, а человеку, которому она когда-то открылась и доверилась впервые за много-много лет - Труфакиной. Несмотря на горячность ссор, примирения были столь же страстными - позже, когда Филипп, успокоившись, вернулся с цветами, они в каком-то долгом приступе безумия занимались любовью, Филипп извинялся за свою ревность и любил ее по несколько раз за ночь, всякий раз заставляя Аллу кричать от удовольствия, кончать так, что потом ноги ходуном ходили, а во рту пересыхало от слишком частого глубокого дыхания. Они любили друг друга, несмотря на все ссоры и приступы ревности - искренне, глубоко. А потому Киркоров не сомневался, что в их семье по-прежнему все хорошо, он был так уверен в их любви, в Алле, что без тени какой-либо ревностной опаски познакомил на «Славянском базаре» в Витебске ее с начинающим комиком и протеже Задорнова Максом Галкиным. Как-то быстро у Макса с Аллой развились теплые доверительные отношения, а главное, Алла, зная, что Макс - это талантливый человек, а значит мог стать вполне удачным ее проектом, взялась его раскручивать. Кроме того, с ним было весело. Несмотря на то, что на людях это не афишировалось, Киркоров сходил с ума от ревности. Он видел, что жена увлеклась комиком не ради затравки и дразнилок мужа, а всерьез. В октябре 2001, желая посвятить время жене, полностью поставил все выступления на паузу, но по неудачному стечению обстоятельств, заболел ветрянкой, находясь на Истре. Его, безусловно, ранило, когда Алла заявила, что хочет жить одна в «Балчуге» - гостинице, которая находилась менее, чем в километре и десяти минутах от дома Труфакиной - но не так сильно, когда выздоровев, Фил приехал к жене и только по одному ее взгляду, зная ее, как облупленную, понял, что она с Галкиным с тех пор не только дружила и что между ними была не только духовная близость. - Алл... - тихо обратился к жене Фил, окутывая объятиями, - скажи мне честно... Ты... - он слово это гадкое не хотел произносить, но червь сомнений терзал душу, изрядно измучив мужчину, - мне изменила? - от того, что Фил озвучил, у него самого голова вмиг закружилась. Пугачева повернулась к Филиппу лицом... Она смотрела на него и не могла понять, что ответить. Как бы себя не убеждала - нет, она все еще любила Киркорова. Глубоко, искренне. Но в то же время, некая обида за те слезы, что были в их ссорах, едва ли не понуждали женщину мстить, почти издеваться - ведь переспать с человеком, с которым тебя познакомил собственный муж... Нет мести более болезненной и изощренной. С Максимом ей было спокойно, он не закатывал истерик, не бил посуду и даже не ревновал, - Аллунь... - вновь обратился к ней Фил, еле-еле держась, чтобы не заплакать - ему больно и обидно, он разрывался между желанием устроить разборку и столь же сильным желанием простить, - прошу, ответь мне... - Нет, - все еще чувствуя любовь к Филиппу, Алла не захотела причинять ему боль. Да к тому же, урок давно преподнесен, Фил пострадал, и приме на данный момент этого было вполне достаточно для мести, - успокойся, - она взяла его лицо - красное, чуть вспотевшее, измученное от недосыпа - в руки и нежно погладила щеки. Киркоров как-то натяжно улыбнулся и, перехватив ее запястье, поцеловал руку, а затем ладонь. Поразительно, но Алла, которая больше всего боялась измены, в итоге сама изменила Филиппу. Возможно, Труфакина помогла бы ей найти какой-то выход из ситуации, но они не общались два с половиной года, а за этот период Пугачева совсем в себе запуталась. В глубине души зная правду, зная ответ на свой вопрос, Фил сильно страдал, ему не хватало житейского опыта и мудрости, не знал, как поступить, как реагировать. - Если я виноват перед тобой, - мужчина опустился перед женой на колени и обнял ее ноги, - прости меня, умоляю! Я очень люблю тебя! - Филя, ради Бога... - до предела смущенная Пугачева опустилась и, взяв мужа за плечи, попыталась его поднять, - встань, я не могу так разговаривать. - Киркоров поднялся с пола и, прижав к себе Аллу, уткнулся носом в ее пышные локоны, вдыхая родной запах горячо любимой... предательницы - правду он все-таки чувствовал, но от этого его любовь не стала меньше. Ему просто было больнее любить, - Филька... - сама едва не плача, Алла обняла его и, прижимаясь ближе, прошептала, - я люблю тебя. Но... не могу так... Это невыносимо - я ведь тебе мешаю. Почему бы тебе не найти кого-то, с кем тебе будет хорошо, хотя бы спокойно? - Алла, ты что? - удивился Фил, - Я люблю тебя! - взглянув ей в глаза, уверенно произнес мужчина, - Очень люблю! Да, мы иногда ругаемся, ревнуем! О покое приходится только мечтать с нашим нравом! Но я очень... - честно признался Филипп, приблизив к себе жену за талию, - очень люблю тебя! Ты меня слышишь? - Алла лишь улыбнулась сквозь накатившие слезы. В этот момент связь с Галкиным ей казалась ошибкой, будто ее бес попутал, но как это исправить - прима понятия не имела. Единственное, в чем она была уверена - их любовь с Филиппом жива, она бьется дерганным неспокойным ритмом, заставляя их сердца биться чаще и, пусть это была кровоточащая любовь, у них обоих на тот момент были все шансы эти раны залатать. И, если Филиппу ничего не мешало переступить через собственную гордость ради жены и спасения семьи, то Пугачевой мешали страхи и старые обиды. И самая сильная из всех была та, что связана с выкидышем, когда Алла думала, что это именно Филипп отдал ее на аборт, которого и не было. Будучи без сознания, женщина смутно представляла, как Фил старался сделать все для сохранения ее жизни и возможности забеременеть в дальнейшем. Обида вновь пересилила, нахлынула на нее неприятной горькой волной и, чувствуя, как муж более настойчиво ласкает ее, Алла демонстративно отвернулась: - Филя, все. Иди. - сил смотреть собственному супругу в лицо просто не было, хотя прима так и не знала почему. - Алл... - Филипп коснулся ее плеча, но женщина сразу дернула им, скидывая его руку. Почувствовав себя неуместным, Фил снова разозлился, но виду не показал, - Что у нас происходит? Что с нами стало, Аллусенька?.. - с дикой тоской и безнадегой в голосе произнес Фил, вовсе не надеясь получить ответ. Плечи женщины затряслись от тихого, едва сдерживаемого плача, она прикрыла лицо рукой, чтобы не выдать себя. В какой-то момент ей захотелось, чтобы Филипп ее обнял, чтобы успокоил. Чтобы все само по себе забылось и вернулись они во вполне счастливые годы супружеской жизни, но увы. Сделав глубокий вдох, Алла собрала остатки моральных сил и, протяжно выдохнув, грубо произнесла: - Не смей меня ни в чем обвинять. Филипп, уйди. Я не хочу сейчас с тобой говорить. - каждое слово резало сердце Киркорова на тысячу лоскутов, но он и слова грубого не произнес в ответ - вообще ничего не ответив, молча вышел из ее апартаментов. Киркоров буквально не знал, что ему делать, ему было плохо и больно, он напился до полуобморока в баре виски, что его - пусть и знаменитого, но пьяного - попросили удалиться работники. Брел, как неприкаянный по улицам Москвы, с трудом держась на ногах, сам не зная, куда его заведет эта дорога, и лишь по счастливой случайности Фил забрел недалеко от уже знакомой улицы Серафимовича. Едва не рухнув возле какого-то полупустого гастронома на проезжую часть, почувствовал, как его за локоть подхватил кто-то. Сильный мужчина, который удержал певца и буквально не дал стать жертвой случайного ДТП: - Да что ж ты! Смотри, куда идешь, пьянь! - воскликнул мужской голос, все еще держа Фила за руку. Филипп поднял голову, чуть сморщившись от резкого грубого тона, и тогда прохожий буквально остолбенел, - Филипп? Ты?.. - Киркорова спас муж Труфакиной Игорь. Впрочем, сама Труфакина, которая следовала неподалеку, была в не меньшем шоке, увидев в таком состоянии знаменитость: - Господи, что с тобой приключилось-то? - держа за руку маленького ребенка, разочарованно произнесла женщина, - Игорек, давай его к нам! Ты посмотри, в каком он состоянии! - Хорошо, Аллусь, - ответил Игорь, и это имя так триггернуло у Филиппа, что тот аж дернулся, - вы с Надюшей идите домой, я сейчас, - кое-как взвалив на себя двухметрового, хоть и худого, пьяного мужчину, Игорь отнес его в подъезд и, с трудом подняв на этаж, пронес в квартиру. Филипп просто не понимал, что с ним делают, где он, что происходит, в какой-то степени ему даже было все равно. Плюхнув мужчину на диван, Игорь отошел чуть в сторону и взял дочку на руки, чтобы маленькая девочка не любовалась на пьяного дядю. Ему помогли, как смогли и, очнувшись поздно вечером, Филипп, лежа под иконами, сперва подумал, что его едва ли... не отпели - настолько плохо он себя чувствовал. Голова разрывалась, тошнота, сильная, почти смертельная слабость, когда от любого движения хотелось едва ли не умереть. Он схватился за голову и, вцепившись в собственные волосы, зарычал диким зверем в приступе какого-то бешеного отчаяния - это было то самое состояние, когда не хотелось жить, и на долю секунды Фил пожалел о том, что не умер. - Ты че орешь! - воскликнула Труфакина, войдя в комнату, - Ребенка мне напугаешь! - она села рядом и слегка намоченным полотенцем шлепнула его по лицу, чтобы пришел в себя. Но в ответ Филипп, даже не взглянув на собеседницу, зарыдал. У Аллы Ивановны сердце чуть не зашло, она впервые видела, как человек убивается настолько сильно, - Господи, да что с тобой?! - едва ли не простонала женщина, - Ты можешь нормально объяснить, что случилось, а? Филипп! - услышав свое имя, Киркоров опустил руки и посмотрел на нее... Узнал... Сперва не поверил, ведь прошло более двух лет. Огляделся - оказалось, он лежал на все том же диване в ее кабинете, на котором однажды переночевали они с Пугачевой. - Алла Ванна?.. - прошептал Фил, чувствуя, как с перепоя заплетается язык, - Вы? - Ванна, - кивнула Труфакина, - Ванна. Что случилось с тобой? Как ты докатился до пьяни подзаборной? Хотя, подожди, - она не дала ему ответить - взяла за руку и, лишь мельком взглянув в глаза, сразу все поняла, - Алла, да? - Я не знаю, что делать... - жадно глотая воздух от волнения, ответил Фил, - я ее теряю... Она мне изменила!.. - Ой! Я тя умоляю! - махнула рукой Труфакина, - Трахнуться один раз в жопу - это измена, что ли? - она хотела по-своему его подбодрить, но это плохо помогло, Филипп буквально остолбенел, - Теряет он ее! - продолжила врач, - Нюни распустил! Надо быть жестче! Бабы априори нытиков не любят, а такие бабы, как Алла - тем паче! - Что Вы сказали? - прошептал Фил, - Трахнуться?.. - Не к тому цепляешься, Филиппок. Нет там ничего, что должно тебя волновать, не любит она его. Запуталась баба. Понимаешь? И нет в этом ничьей вины! Каждый свою судьбу сам решает. - в этот момент в комнату вошла маленькая девочка и, мельком глянув на гостя, взяла свою маму за руку: - Мамочка, а ты почитаешь мне на ночь сказку? - Мамочка? - переспросил Фил, - Это... твоя дочь? - Ну не сын же! - воскликнула Труфакина. Чмокнув ребенка, она пообещала, что скоро придет и передала малышку мужу, - Помогла мне Алла, за что ей огромное спасибо. Родилась Надюша. Хотела жене твоей позвонить, поблагодарить. - Она искала Вас... Мы искали... Куда же Вы пропали?.. - А я что, кому-то что-то должна? Забеременела, послала работу и всех к черту, уехала с мужем в деревню к его матери - чУдная женщина. А сейчас вернулись - я на работу устроилась, и Надюшу надо в садик определять. - Охренеть... - Киркоров все еще был в шоке. Все навалилось снежным комом, давя на психику с такой силой, что он почувствовал, как земля буквально уходит из под ног. Заметив, что он как-то внезапно побледнел, Труфакина схватила его за предплечье: - Да ты что, в самом деле! Обмороков мне еще тут не хватало! - пошарив в тумбе, она намочила чем-то пахучим ватку и поднесла к носу Фила, что тот аж дернулся от резкого запаха нашатырного спирта, - Приходи в норму, а не то оплеухами отрезвлять буду! - Аллунь, у него случилось что, наверное, - вступился за певца Игорь, который очень вовремя подошел, - ты повежливее. - Алла Пугачева у него случилась! Вот что! Ладно, сейчас попей воды, - Труфакина показала на полный стакан, в который добавила шипучую таблетку, - и постарайся поспать! Не бузи мне тут, лежи тихо! Я пошла ребенка укладывать, а утром поговорим! Диалог следующим утром состоялся с большим трудом - Филипп вообще изначально хотел уехать, никому ничего не сообщив. Он лишь воспользовался санузлом и, умыв лицо холодной проточной водой, кое-как, сильно шатаясь с похмелья, обулся и собирался уже выйти, но... - Ну, - чей-то недовольный женский голос окликнул его буквально на пороге, - и куда мы собрались? - Фил обернулся - это оказалась Труфакина. Стоя в крайне недовольной позе, скрестив руки на груди, она молча наблюдала за тем, как ее гость обул уличную обувь. - Алл Ванна... - замялся Фил, - День добрый... Я... - Просто обалдел, да? - завершила его фразу Труфакина, - Вижу. Пойдем, хоть позавтракаешь. - Мне не хочется. Тошнит сильно. - Да что ты? - иронично произнесла доктор, - Ноль-семь паленого Курвуазье наружу просятся, да? - хмыкнула женщина, - Пойдем, говорю. Просто посидишь, я тебе водички с лимоном дам от тошноты. Поговорить надо, - Филипп молча поплелся за хозяйкой, скинув обувь и, усевшись за стол, почти за один присест от сильной сухости во рту выпил целый стакан воды, - Значит, я не спрашиваю, что у вас случилось с Аллой, и как ты - кумир миллионов - докатился до такого состояния, в каком был вчера: мне насрать. - Тогда зачем Вы меня тормознули? Я бы ушел спокойно, и все. - заметил Филипп, - Кстати, я Вам денежку на тумбе оставил - спасибо за спасение. - Ты совсем ебанулся, пардонь мой французский? - рассвирепела Труфакина. Пройдя в кабинет, где ночевал Филипп и где он оставил свое красноречивое «спасибо», она взяла деньги и, вернувшись на кухню, засунула их обратно Киркорову в нагрудный карман рубашки, - Я думала, мы близкие люди, а ты меня так оскорбляешь! Ты за кого меня принимаешь? - Близкие люди? - разозлился Фил, - Близкие люди разве так поступают: исчезают, никому ничего не сказав? Вы просто нас отсеяли, и все! - А чего ты ждал, Филипп Бедросыч? Что я буду в вашу семейную жизнь вмешиваться? Что я должна... что?! Я забеременела, занялась своей жизнью! Надо было избегать стрессов, спокойно выносить, спокойно родить! Ты знаешь, как я хотела, чтобы Надюша родилась здоровой? - Понятно все. - кивнул Фил, - Каждый ставит свое благо превыше чужого. - А для тебя это открытие? Это ты ставишь Аллкино благополучие выше собственного, превратился в тряпку, о которую она ноги вытирает! Тебя даже жалеть не хочется, просто вызываешь тошнотворную реакцию, на тебя смотреть - фу! - Ну и не смотрите, раз так! Я пошел... - Сядь! - рявкнула Труфакина, но затем сразу сбавила тон, вспомнив, что в соседней комнате спит ребенок, - Сядь, я прошу тебя. - Киркоров сел обратно на стул и, насупившись, приготовился слушать, что эта врач скажет ему дальше, - Филя, я ведь не сволочь. Будь мне насрать, так я бы с тобой не говорила. Будь мне ваша семья безразлична, понимаешь? Нет ничьей вины в том, что твоя жена пошла трахаться с другим, пусть и всего раз, нет! Так случилось, и все! Надо думать, что дальше! - А что дальше? - Ты сам как? Нужна тебе Алла? Нужна она тебе, какая есть сейчас - со своими закидонами, страхами, изменой? - Нужна. - Тогда думай сам, как ситуацию исправить! Ныть каждый может! Напиваться! Ты вчера чуть под машину не попал! - Что мне делать? Алла Ивановна, посоветуйте! - Почему я должна вмешиваться в ваши отношения? Что хотела - я сказала! Не будь тряпкой! Я врач, а не нянька! Сопли подтирать не буду! Учись свои проблемы решать самостоятельно, не слушать никого, пора бы уж! Дяде тридцать лет, а он все плачет! - Филипп чувствовал себя крайне плохо, чтобы спорить и даже дискутировать. Ему просто хотелось спать, голова раскалывалась, он сморщился от боли. Подойдя к нему, врач надавила несколько точек на его затылке, темечке, висках. Филу стало больно, он взвизгнул, но Труфакина и не думала останавливаться, лишь сильнее надавила на область, где череп оканчивается и соединяется с позвоночником. На удивление певца, спустя несколько минут ему стало легче, резкая мучительная боль отступила. - Спасибо... - Значит, так. - усевшись за стол, Труфакина зачем-то стряхнула ладони, будто бы избавляясь от чего-то лишнего, - Вам с Аллой надо поговорить. Но в таком виде ты к ней не пойдешь. Иди в душ, приведи себя в порядок. Рубашка у тебя более-менее чистая, брюки тоже. Помоешь голову, освежишься водой, а после - пиздуй, куда хочешь. Но только не под колеса автомобиля, ты понял? - Спасибо Вам, Алла Иванна... - пробубнил Киркоров. - Да мне твое «спасибо», как собаке «здрасьте»! - потрепав Фила по взъерошенной макушке, Труфакина продолжила, - Чистое полотенце в ванной на полке сверху. И давай побыстрее, щас все проснутся, зубы чистить пойдут. Кстати, там щеколда барахлит, аккуратнее с замком. Когда Киркоров тем же днем вновь пришел к жене, она немного удивилась тому, как он выглядел - взгляд такой смиренный, будто Фил для себя что-то решил, сделал какой-то вывод. Он распахнул объятия, приветствуя приму, но она, сидя на кресле нога на ногу, и с места не сдвинулась, и тогда Филипп просто присел рядом на соседнюю софу. - Что с тобой? - нахмурилась Пугачева, - Чего ты опять пришел ко мне? - Проблемы нет - я могу уйти. Пришел мужем, думал, что жена соскучилась. - пожал плечами Филипп настолько, казалось, равнодушно, что у Аллы внутри что-то дрогнуло. - Мужем? - Алла включилась в какую-то игру. Она встала с кресла и, подойдя к Филу, нависла над ним, опираясь на подлокотники его софы, - Это поправимо, поверь мне. - Аллочка, - совершенно спокойным тоном, встав со своего места, глядя ей прямо в глаза, произнес Киркоров, - если ты намекаешь на развод, если ты в таком случае будешь счастлива, то я... - Что? - в этот момент сердце женщины застучало в груди глухо и часто, а желание играть напрочь испарилось, она смотрела на него с неким страхом, внезапно испугавшись, что Филипп способен на то, что она не хотела большего всего в жизни: - Если наш развод сделает тебя счастливой... Если тебе от этого будет хорошо, то... Я согласен. - Ш... Ш... - Аллу словно заело, она только с третьего раза, вылупившись на Киркорова, словно сова из дупла, смогла произнести это слово, - Что ты сказал? - Я подаю на развод. - Филиппу было крайне больно это говорить, не менее больно, чем Алле слушать, но он держался из последних сил. В конце концов, счастье горячо любимой жены он действительно ставил гораздо выше своего собственного. У Аллы чуть почва из под ног не ушла, ее шатнуло, и женщина еле успела ухватиться за пресловутое кресло, возле которого стояла. Ее самый главный страх - страх быть брошенной, покинутой, непонятной, одинокой - казалось, сбывался прямо на глазах. Женщине вдруг стало так больно, что голова закружилась, слезы брызнули из глаз и, из последних сил устояв на ногах, она ответила: - Филипп, - Алла сделала глубокий вдох, успокаивая сбитый ритм сердца, - Я не дам тебе развод. - ей вовсе не хотелось плакать, но все же это произошло. Слезы бурным фонтаном стекали из глаз, она повернулась к Киркорову, который молча стоял - хмурый и мрачный, - Филя... - руки женщины коснулись его лица, с щек опускаясь до губ, которые Алла зачем-то погладила, - как ты можешь так поступать со мной?.. - она плакала, но все же старалась сдерживать себя, - Ты что, узнал правду? - допытывалась женщина, - Ты обижен? - Я не обижен, я считаю, что ты сделала так, как тебе хорошо. Я делаю тоже самое - чтобы тебе было хорошо. - спокойно ответил Киркоров, - Ты мне очень дорога. Понимаешь, я действительно люблю тебя. И дело даже не в том, что ты один раз трахнулась в жопу с этим комиком, - вдруг вспомнил он про слова Труфакиной, и слезы рефлекторно полились из глаз от осознания самого факта измены, - а в том, что если у меня не получается сделать тебя счастливой, то удерживать возле себя почти рухнувшим браком не стоит. - Филя, пожалуйста... - Аллу словно подменили, из властной хамоватой женщины, какая встретила супруга, сидя на кресле, она, словно сорвав с себя маску, стала сама собой - вся правда раскрыта, им нечего друг от друга скрывать, - Не вини меня... Мне очень тяжело... - Ни в коем случае. Я не виню, котенок, - Филипп нежно обнял ее и провел по вспотевшей от стресса спине рукой, - каждый выживает, как может. Не виню. Но мне хочется, чтобы ты была счастлива. - Филипп, я с тобой счастлива! - вдруг призналась Пугачева, - Я не дам тебе развод, я не отпущу тебя! Об этом не может быть и речи! - чуть отстранившись, женщина вцепилась в его предплечья, подтверждая каждое слово, - Филь, я очень люблю тебя! - глядя ему в глаза, честно призналась прима, - Очень! Ты мне веришь? - Алла искала в его взгляде прежнюю любовь, в красных и опухших от слез глазах эту тень надежды на их семью, которую оба активно спасали в данный момент. - Верю, - прижав к себе жену, Филипп нежно поцеловал ее в щеку, - Верю, маленькая моя. Я тебя тоже люблю... Ты не представляешь, как сильно... - в этот момент Алла подняла свой взор на мужа, затем посмотрела на его губы, провела рукой по лбу, убирая прядь волос и, притянув его к себе, впилась жадным долгим поцелуем... Они целовались, и ласка, хоть и была мокрой от стекающих слез, но все равно искренней, долгой, страстной. - Я не отпущу тебя, - прошептала Пугачева, - будь всегда рядом... - А я и не уйду, - ответил Филипп, прижимая к себе женщину, - От тебя - только к тебе. - Киркоров нежно погладил ее затылок, запустив руку в женские локоны, аккуратно отвел в поцелуе в сторону ее голову и, оголив шею, провел языком по ней, отчего у Аллы ноги подкосились, - Безумно люблю... - прошептал Фил ей на ухо, - безумно хочу... Впервые за несколько месяцев их примирительная близость была столь глубокой, столь чувственной, они упивались и познавали друг друга, как в первый раз. Осторожно изучая реакции, словно боясь что-то спугнуть, целовались, пока на них не нахлынуло такое возбуждение, которое напрочь снесло все остатки какой-либо стеснительности. В гостиной, где стояли супруги, жадно целуясь, не было кровати, лишь два неудобных кресла, но это не помешало двум любящим людям - буквально разорвав друг на друге одежду, они рухнули в объятиях на шерстяной пушистый ковер. Алла глубоко и часто задышала, чувствуя, как Филипп, осмелев окончательно, массирует рукой ее грудь, как прикусывает мочку ушка, а затем слегка оттягивает ее, зацепив зубами, а язык, проникнув неглубоко в ушную раковину, легкой щекоткой дразнит до такой степени, что женщина глухо стонет под ним, руками поглаживая массивный мужской торс: - Любовь моя... - шепчет Пугачева, пальцами цепляясь за его нежную кожу бедер, оставляя на ней красный след, - Филечка... Ах... - в этот же миг она ощущает, как Филипп, освободив свой пах от нижнего белья, прислонил свой орган к ее лону и, проведя головкой по промежности, до краткой судороги в теле раздразнив клитор прикосновением, аккуратно вошел. Медленные, чересчур чувственные толчки вскоре заставили женщину елозить по этому пушистому белому ковру, что поверхность немного электризовалась от соприкосновения и била женскую спину едва ощутимым разрядом голубого тока, - Ах! А! - звуки, вылетающие из ее губ, стали четче, звонче, Филипп ускорился, не желая мешкать, впился в ее грудь сумасшедшей лаской, руками наминая бюст, а затем, сменив позу, что уже прима была сверху, позволил ей сам регулировать нужный темп и глубину проникновения, в то время, как сжимал ее груди, сдавливая пальцами возбужденные твердые соски. Чувствуя приближение оргазма, Пугачева схватила его левую руку и положила на свой лобок, надавила его же конечностью на клитор, усиливая ощущения, делая их чрезмерно яркими. Фил массировал ее бугорок, и Алла не смогла заглушить собственные крики даже кратким болезненным прикусыванием губ, перед глазами откуда-то возникли цветные мушки, - А! А! А-а-а! - хотя Филипп сдерживал свои стоны удовольствия, Пугачева вцепилась в его правую руку, полностью легла своей спиной на его грудь, что вся власть действий снова перешла от уставшей женщины к мужчине и, прислонив ладонь к своему лицу, запустила его пальцы в рот, насаживаясь то на средний, то на большой, то на одновременно и указательный и средний, представляя, что это его член. Она облизывала, посасывала каждую фалангу, вспоминая, как ласкала пенис любимого мужа, как вытягивала из него все соки, что после стекали из уголка губ, и так ненароком перевозбудила мужчину, что он, в один момент почти потеряв рассудок, задал бешеный ритм, левой рукой стимулируя ее клитор, что Пугачева вскоре орала, и ее звуки выливались на весь этаж знаменитого «Балчуга», - А-а-а! А-а-а! О, Боже, да! Да! - Алла, все-таки перестав мучить пальцы мужа, до боли сжала собственную собственную грудь и, сильно зажмурившись, бурно кончила, сперва чуть пристав, а затем рухнув на грудину Филиппа, что послышался глухой шлепок, - М-м-м... - женщина то стонала, то мычала, пока Фил, завоевывая для себя вершину удовольствия, все еще бешеным темпом совершая толчки, глухо простонал и, выплескивая внутрь всю густую сперму, левой рукой вцепился в ее кудри на лобке и чуть-чуть оттянул, не помня себя от безумного блаженства: - Ахм... - стонал Фил, все-таки отпустив рукой ее курчавость, вспомнив, что может быть больно, - А-а-а... Ам-м-м... - мужчина тяжело дышал и, повернувшись на бок, стал зацеловывать женскую вспотевшую спину, опускаясь ниже к пояснице, - маленькая моя... - шептал он, приводя поцелуями жену в чувства, - девочка моя... Аллусенька... Как же я тебя люблю... - Филь... - получив яркую разрядку, что волны удовольствия все еще ощущались приятным сокращением мыщц в глубине, Алла погладила мужа по лицу и, взглянув ему в глаза, вдруг расплакалась, прижавшись к его груди, - Прости меня, ради Бога! Прости... - Тихо-тихо... - прошептал Фил, прижимая жену к себе, - Все хорошо, моя девочка, все хорошо.... - он уложил ее на грудь и, нежно обняв, глубоко поцеловал, окончательно закрыв эту тему измены, - Я тебя очень люблю... - Никогда меня не оставишь, правда? - сжав его руку в своей, спросила Пугачева. Но Фил лишь чмокнул жену в макушку и улыбнулся: - Никогда... Никогда-никогда. Но, Аллусь... - произнес мужчина, чуть приподнявшись, - если у нас с тобой сегодня день откровений, можно и я кое в чем признаюсь? - не понимая, о чем идет речь Алла немного нахмурилась, - В ту ночь, когда тебе было плохо, - эта тема давно терзала его, Филипп чувствовал подоплеку, что вкладывала прима, знал, что она незаслуженно считает его предателем, а потому решил расставить для полного доверия все точки над «i», - клянусь - я не делал тебе аборт. Точнее, тебе не делали. Когда приехала скорая, тебе было очень плохо, у тебя пошло нагноение, все могло лопнуть в любой момент. Тебя забрали в больницу и чудом спасли матку. Правда, я не смог тебе помочь спасти нашего малыша. Но, клянусь, сделал все возможное, чтобы у тебя сохранилась возможность иметь детей. - он довольно сильно нервничал, но Пугачева в ответ нежно чмокнула любимого мужа в губы, закрыв для себя эту тему. - Сколько уже прошло с того момента, как цикл у меня восстановился, Филь? - риторически спросила прима, устроившись на его груди, - Два года. Больше. И что? Все бестолку. Ты согласен мириться с тем, что у нас не будет детей? - не дав ему ответить, Пугачева ответила сама, - Ты говоришь, что любовь - это когда ставишь интересы другого выше своих. Когда преодолеваешь страх. Я тебе скажу честно - мне было страшно думать о сур.материнстве. Правда. Но ради нас - ради нашей любви, я готова. Я созрела, Филь, чтобы попробовать. Давай займемся этим вопросом? Ведь я все еще очень хочу ребенка от тебя, - Филипп улыбнулся. Глубоко вздохнув, погладил обнаженную женскую спину, которая слегка покрылась мурашками, провел по ней рукой: - Главное, чтобы тебе было комфортно. Но да - я тоже очень хочу, чтобы у нас были дети. - Мы можем посоветоваться с Марком, - предложила прима, - Я уверена, он подскажет, что делать. - А можем заглянуть в гости к Труфакиной, Аллусь. - заметив, как сильно удивилась жена, Киркоров сразу пояснил, - Она вернулась...