Часть 6. Понимание (бонус)

      Впервые в жизни он увидел ее на приеме. Казалось, это был ангел, сошедший с небес на нашу грешную землю. Белокурые волосы, голубые глаза, изящные, будто у скульптуры Микеланджело, черты лица, воздушное платье… На какой-то момент ему показалось, что он уже где-то видел барышню, мадемуазель, ангела на земле, красавицу, мечту всей его жизни — такие обороты он мог придумывать бесконечно, но, нет, они с ним не могли видеться.       — Екатерина Павловна, моя дочь, — произнес Павел Александрович, представляя Катеньку.       Дмитрий восхищенно смотрел на Катеньку, не в силах вымолвить и слова. Не сразу смог собраться, взять себя в руки и представиться, как и положено.       — Екатерина Павловна, быть может, вас чем-то угостить? — Филатов повернулся к буфету.       — Благодарю вас, Дмитрий Геннадьевич, не голодна, — ответила Катенька.       Павел Александрович уже отошел, давая молодым возможность поговорить относительно наедине, а Филатов, казалось, проглотил язык. Если бы не Катенька, разговор так бы и не состоялся.       Филатов не запомнил ни слова из того, что ему говорила Катенька. В голове было только одно: Катенька еще слишком молода для замужества, Катенька не согласится на его предложения, да и вообще, как можно предлагать подобную низость столь воздушной особе? Кроме того, Филатов догадывался, что если вдруг на Катеньке в один прекрасный день не сойдется корсет, виноват в этом будет он, Филатов, а не любимая, хоть и не единственная, дочь. Дальнейшее будущее было донельзя понятным: скандал, конец начинающейся карьеры в жандармерии, ну а Катеньку, скорее всего, немного поругают и запрут дома до дня родов, чтобы впоследствии сделать благое дело — усыновить сироту, которую бессердечные люди посмели подкинуть к ним на порог.       Во второй раз он увидел ее на настоящем балу. Неземная фея в платье из тончайшей голубой ткани с милой улыбкой приняла его приглашение на танец. Дыхание перехватило, все мысли были только об одном: ему снова довелось прикоснуться к такой обворожительной красавице! Донельзя завидуя ее будущему мужу, ведь, по-видимому, Филатов им никогда бы не стал: Павел Александрович явно планировал в ближайшее время попробовать представить дочь ко двору, чтобы найти ей более достойную партию, кроме того, по слухам, все тот же Павел Александрович недолюбливал жандармерию и считал ее служителей несколько ограниченными людьми, Филатов был счастлив только от того, что после танца его одарили милой беседой. В самых далеко идущих мечтах Катенька уже дарила ему вышитый собственноручно носовой платок, однако в реальности все ограничилось только поцелуем руки на прощание.       В третий раз встреча произошла в жандармерии. Небольшую группку гимназисток, курсисток и «просто бездельниц» задержали за противозаконные собрания, на которых они щебетали, как легко и просто или не очень легко и весьма трудно улучшить жизнь народа. Методы обсуждались разнообразные, в том числе и тянущие на каторжные работы.       Несмотря на свое достаточно простое платье — казалось, его специально сшили или даже купили у кого-то из прислуги, Катенька была необычайно хороша. Волосы уложены в аккуратный пучок, все то же ангельское лицо.       «Ангельское лицо у преступницы…» — подумал Филатов.       По иронии судьбы и Катенька, и остальные попали именно к нему.       — Фамилия, имя, отчество, возраст, сословие, вероисповедание, род занятий, — как можно безразличнее произнес Филатов.       — Клестовская Екатерина Павловна, семнадцать лет, дворянка, православная, получила домашнее образование, а теперь ожидаю замужества, — практически без тени волнения ответила Катенька.       — Вас, Екатерина Павловна, за помыслы о том, что императорской власти быть не должно, повесят в ближайший месяц, — Филатов, как это обычно и бывало, зашел с козырей. — Да, приговор будет представлен через министра юстиции государю императору, возможно, он проникнется к вам милосердием, поэтому вместо отбытия на суд Божий вы поедете отбывать свою вечную каторгу. Но свою жизнь вы уже точно загубите. В самом начале.       — И вы, Дмитрий Геннадьевич, как и положено продажной шкуре, захотели денег, — услышать такие слова от ангела во плоти было неожиданно. — Знаете, что семья не бедствует, поэтому решили нажиться на чужом горе.       Удар по лицу. Не сказать, чтобы слишком сильный — бить ангела было жаль, но Катенька невольно приложила свою руку к щеке, хоть и практически сразу же ее убрала — не показывать же испуг?       — Ваш отец, Екатерина Павловна, потеряет свое положение в обществе, причем именно из-за вас, — сказал Филатов.       — Сперва докажите, — этой фразе Катеньку научили товарки.       Еще один удар по лицу, на этот раз уже со всей силы. Как ни пыталась Катенька держать себя в руках, однако невольный вскрик был слышен даже в коридоре.       — Разговор бессодержателен, — строить из себя железную леди было все сложнее.       — Я вас, Екатерина Павловна, до завтра запру в какой-нибудь камере, а, чтобы не позорить честное имя вашего уважаемого в свете папеньки, сделаю это без оформления соответствующих документов, — произнес Филатов. — А, как вы понимаете, неарестованных не кормят, не поят, не дают им постельное белье — они же не арестованы!       — Мне не о чем с вами говорить, — ответила Катенька.       Через пару часов, закончив допрашивать остальных, Филатов осторожно прокрался практически на цыпочках к камере, в которой была заперта Катенька, и заглянул в глазок. Как он и догадывался, девушка уже успела побывать в истерике, а теперь просто сидела, безучастно смотря в одну точку, иногда вытирая носовым платком заплаканные глаза.       — Разговаривать будете? — спросил Филатов, открывая камеру.       — О чем? — ответила Катенька. — Не о чем. Кому надо, пусть тот и доказывает. Папа наймет адвоката.       — С адвокатом — ну пусть не вечная каторга, а лет двадцать, — продолжил свою линию Филатов.       Как это и было ожидаемо, Катенька снова разрыдалась.       — Двадцать встреч, — произнес Филатов. — В номерах. В то время, которое будет удобным мне. Как будете врать дома — не моя забота.       — Хорошо, — на удивление ответила Катенька.       — Готов пойти вам навстречу и первую встречу отведем здесь, — сказал Филатов.       Казалось, Катенька не понимала, что от нее хотят.       — Платье снимайте, всю лишнюю дребедень, — произнес Филатов.       — Постойте… — казалось, только сейчас Катенька поняла всю суть и ужас ситуации. — Подождите! — девушка подбежала к двери и крикнула. — Помогите! Помогите!       Филатов резко схватил Катеньку за руку, рывком оттянул от двери, на всякий случай отошел уже сам к двери.       — Насилие не приемлю, — сказал он. — Не желаете — воля ваша. Пусть судят, пусть отправляют в каторгу, пусть вешают — мне плевать!       Филатов вышел в коридор и закрыл дверь на ключ.       Ситуация о том, что дочь попала в жандармерию, дошла до Павла Александровича вскоре. Вопрос о том, что «домашняя девочка пошла куда-то не туда, ничего не успела сделать, поэтому давайте ее отдадим родителям, чтобы воспитали» уже решался на достаточно высоком уровне. Начальство как могло переделало слова Филатова об аналоге ареста без документов как проявление понимания — не стоит ломать жизнь впервые оступившемуся. В свою очередь, Павел Александрович посчитал возможным закрыть глаза на два синяка на лице дочери.       По слухам, за все то, что произошло, Катеньке не было ничего. Ее немного поругал отец и привел весь этот пример — о намеках на двадцать встреч Павел Александрович так и не узнал — как нечто яркое, свидетельствующее о том, что с жандармерией ни дел, ни проблем лучше не иметь.       — Нет, не приведи Господь, Софи бы в такую ситуацию попала — я бы сделал все, чтобы maman так воспитала ее, чтобы она на всю жизнь запомнила, — пожаловался Филатов Николаю. — Я же тоже не дурачок, понимаю, что брату нельзя сестру избивать, пусть даже ради воспитания. А вот матери — тут совсем другое дело, матери не то, что можно — необходимо!       — Софи у вас приличная барышня, поэтому в такое не попадет, куда попало ходить не будет, — ответил Николай.       — Да, Софи у нас неидеальна — все-таки, видно, что уже без отца растет, но так низко бы никогда не пала, — согласился Филатов.