Часть 12. Сомнение (бонус)

      Они с Николаем играли в клубе в бильярд. Потом зачем-то Николай потащил его домой. Законная супруга Доси́, больше привычная Филатову как Авдотья, как и положено приличной хозяйке, накрыла на стол, поставила выпивку, после чего и вовсе вышла из дома.       Николай налил себе и Филатову по стопке водки, залпом выпил, потянулся, чтобы налить еще. Филатов, успевший только намочить губы, поставил стопку обратно, чтобы Николай мог ее «обновить».       — А у тебя бывают в жизни сомнения? — спросил Николай. — Серьезные такие сомнения?       — Нет, — ответил Филатов. — У меня такого не бывает.       — А у меня были, — сказал Николай. — Относительно Доси́. Были сомнения в том, что действительно не зря на ней женился.       — А теперь? — уточнил Филатов.       — А теперь не имею, — ответил Николай. — Смотри: накрыла на стол, все сделала и оставила нас вдвоем.       — И к чему же был весь этот фокус с побоями и попыткой развода или отмены брака? — спросил Филатов.       — Сглупил, — ответил Николай. — К счастью, Доси́ на меня не злится.       — Я Елену Филипповну не бил, — уточнил Филатов и не соврал: он действительно не бил супругу, а намерение — это не считается.       — Сказал бы, что у тебя все впереди, да надеюсь на лучшее, — произнес Николай.       Они выпили еще по стопке, потом еще по одной.       — Дмитрий, — сказал Николай. — А вот представь такую ситуацию, — мужчина на всякий случай проверил дверь, через которую вышла Авдотья, чтобы убедиться, что никто их не подслушивает. — Тебе предлагают отпустить Перовскую за… А вот сам придумай, за что. Хоть за деньги, хоть не за деньги. И ты уверен наверняка, что все останется тайной, ничего не всплывет. Ты согласишься?       — Передай его высокопревосходительству, что я даже пьяный себя контролирую, — ответил Филатов. — И ответ прост, как копейка: нет, не согласился бы.       — Да какой тут генерал? — Николай неловко махнул рукой и чуть было не задел тарелку с закуской. — Мне просто искренне интересно! За сколько встреч ты бы отпустил Перовскую?       — Ты ее рожу видел? — спросил Филатов. — Что за вопросы? И деяние теперь вспомни.       — Хорошо, — продолжил Николай. — Марию Гусельникову. За подобное. Отпустил бы?       — Мария Гусельникова, разумеется, неумная женщина, но такую глупость, нет, идиотию, тоже бы не стала творить, — ответил Филатов.       — Так! — Николай чуть разозлился то ли на непонимающего Филатова, то ли на себя, который не может объяснить простую мысль. — Представь на месте Перовской хорошенькую, темноволосую барышню с красивой фигуркой, у которой все будет на месте! Так вот, против нее пока что доказательств нет, кроме заявления, что ищут, ну не блондиночку, как в оригинале, а темноволосую. Ты бы стал дальше копать или сделал ее на полжизни персональной рабыней?       — Султан османский, — выругался Филатов.       — Ты уходишь от ответа, — продолжил Николай.       — Сперва нажрался, а потом, ей-Богу, такую хуйню несет! — Филатов был возмущен. — Ты как ее отпустишь?       — Скажешь, что не нашли — сквозь землю провалилась, — сказал Николай. — С нее столько встреч, что потом сотрется и распухнет. С папеньки столько денег, чтобы на всю жизнь хватило, плюс обязательство сплавить дочь за границу по поддельному паспорту — сбежала же.       — Ты, идиот нажравшийся, понимаешь, чем тут дело, в случае чего, пахнет? — Филатов едва сдерживался, чтобы не схватить Николая за грудки́. — Всю жизнь потом жить в страхе, что все рано или поздно раскроется, а тебя за вот это «сотрется и распухнет» повесят! За попустительство, за укрывательство! Не тот, блядь, уровень! Идиот… Если уж взялся служить Отчизне, так с умом надо свои махинации творить! С гимназисточками всякими, Мариями Гусельниковыми, в конце концов, Евдокией этой! А не с теми, кто царя убил! Ты уровни совсем не видишь? И как тебя только держат в жандармерии! Придурок! Какой вред Отчизне нанесла Гусельникова и какой Перовская? Несравнимо же! Поэтому отвечаю просто: нет, разумеется, нет!       — Спасибо, успокоил хоть, — выдохнул Николай. — А то кто знает, с кем служу рука об руку… И докуда тебя сомнения доведут-то.       Пьянка пошла своим чередом. Обсуждались гимназистки, начальство, осуждались Мария Гусельникова и Глаша. Уже потом, оставшись наедине, Филатов чуть задумался: а согласился бы он на подобное, если бы знал, что его никогда не раскроют?       «Нет, — все же пришел к выводу Филатов. — Нет, не стал бы. Не то уровень, они, как ни крути, царя убили — сами виноваты… Тут Уложение даже «вилку» в наказаниях не предусматривает, итог один».       «А если бы у нее был взгляд и внешность Марии Гусельниковой?» — намекнул Филатову внутренний голос.       «Тогда бы за ’’сотрется и распухнет’’ согласился бы, чтобы из дела пропала какая-нибудь малозначительная деталь, — подумал Филатов. — Вроде руководящей роли в цареубийстве. Все равно бы осудили за цареубийство, зато моя совесть была бы чиста — преступница не ушла от законного возмездия».       «А избить бы накануне казни согласился бы? — продолжил внутренний голос. — Выбивая показания. Все равно же, если не по лицу, то под саваном потом не видно».       «А повыбивать показания из такой швали сам Бог велел», — пришел к выводу Филатов.