Что у молодежи в голове?

      День в доме семейства Поттеров не задался с самого начала. Случилось довольно редкое, но отнюдь не необычное для этого места событие — старшие Поттеры поссорились.       — … ты никогда меня не слушаешь, когда дело касается…       Голос Гермионы, явно наполненный «силой», с трудом, но пробивался даже сквозь поставленный эльфами барьер.       — … И что? Это мое дело! Не твое…       Голос Гарри казалось наоборот, был спокоен, вот только и он был явно зол.       — … Опять?! Опять ты это сказал?! Нет «меня и тебя», когда дело касается нашей жизни, есть «МЫ»! …       Миона явно была чем-то очень сильно недовольна. И это «что-то» было чем-то очень опасным.       — Как думаешь, это из-за папы мама такая злая? — Рози, которая сидела на ступеньках, ведущих на второй этаж, старалась вслушаться в еле пробивающиеся к ним слова.       — Ну а из-за кого? Мама всегда бесится, когда папа затевает очередной опасный эксперимент, — ее старший брат Джон, сидевший рядом с ней, казалось, демонстрировал безразличие. Вот только он, как и Рози, ненавидел, когда родители ссорились.       — Что делаете? — неожиданно, за ними раздался голос молодой девочки или, скорее уже, девушки.       — Слушаем, как скандалят родители, — не особо скрывая их занятие, с философским тоном сказала Рози, повернув голову. Прямо за ней стояла ее подруга Франческа Забини, которая сейчас гостила в доме у Поттеров. На дворе — Июль. Они с подругой уже были у нее в Неаполе и сейчас Фрэнки прибыла в этот дом с ответным визитом.       — Это так интересно? — Франческа приподняла бровь, рассматривая свою сосредоточенную на данном занятии подругу, поудобнее перехватив довольно внушительный с виду гриммуар.       — Не особо, но должны же мы знать из-за чего они поцапались? — пожала Рози плечами и тут дверь гостиной на первом этаже резко открылась и оттуда выскочила злая Гермиона.       — Если ты сдохнешь, на свои похороны можешь не звать! — крикнула она и… судя по хлопку, куда-то аппарировала.       — Прячемся! — скомандовала Рози и дети побежали в ее комнату.       — Эм… а что мы только что сделали? — Франческа, безропотно последовавшая за своей подругой, вопросительно уставилась на нее, когда дверь ее комнаты захлопнулась.       — Не нужно попадаться им на глаза. Мало ли как отреагируют эти двое на то, что мы их подслушали, — не по годам серьезно ответила Рози, — Квики! Они ушли? — спросила Рози, когда домовушка появилась перед ней.       — Хозяин и хозяйка покинули дом. Хозяйка в своем офисе, а хозяин в кафе, молодая хозяйка-мисс, — сказала Квики, кланяясь Рози.       — Все как всегда, — Рози выдохнула, открыла дверь и вернулась к ступенькам.       — Опять подслушивали? — неожиданно, снизу их окликнул голос молодого парня. Он уже начал ломаться, а сам он, если присмотреться, уже имел редкую щетину. Джеймс Поттер стоял внизу ступенек и смотрел на них с осуждением, — еще и Фрэнки в это вовлекли.       — Ой, подумаешь, — Рози закатила глаза, — как будто у нее дома такого не бывает, — буркнула она и, сев на ступеньки, посмотрела в потолок.       — Твоя бесцеремонность, порой, делает меня абсолютно беспомощной, — Франческе явно не понравились слова Рози, но, видимо, привыкнув к закидонам подруги, она села рядом с ней и открыла книгу. Джон, тем временем, спустился на несколько ступенек вниз и оперся о перила.       — Как думаете, мама долго еще будет дуться? — спросила Рози в никуда.       — Ну… когда мои так скандалят, нужно хотя бы пара недель, чтобы они успокоились, — как ни в чем не бывало, перелистнув книжку, ответила Франческа. Вообще-то старшие Поттеры сделали все, чтобы дети не узнавали об их ссорах. Чары, которые эльфы накладывали каждый раз, когда между взрослыми случалась размолвка, обычно надежно скрывали их крики. Вот только когда в дело вмешивалась магия, даже эльфы не могли сдержать энергии хозяев. И это был сигнал того, что причина ссоры гораздо серьезнее, чем обычно.       — Да, я тоже так думаю, — Джеймс Поттер, понимая бессмысленность нотаций, встал внизу ступенек, оперевшись о стену. Родителей не было дома, так что дети могли говорить без страха, что их услышат.       — Да небось это папа провел очередой «супер важный» эксперимент, — хмыкнул Джон, вскрыв упаковку с конфетами-драже. Казалось, он вообще не думает о случившемся, но все присутствующие знали, что у Джона есть дурная привычка заедать стресс сладким.       — Деталей я не поняла, но мама была очень зла, — сказала Рози, охватив себя руками.       — А из-за чего они обычно ссорятся? — спросила Франческа и прикрыла книгу, подложив палец между страницами, — мои вот часто не могут договориться по поводу поставщиков ингредиентов. Папа хочет закупаться в Неаполе, а мама привыкла к поставщикам из Венеции. А иногда просто начинают спорить из-за какого-то пустяка, вроде «какое столовое серебро поставить на стол во время приема», — с соответствующей интонацией задекламировала Фрэнки, давая понять, что подобная ссора действительно имела место быть.       — По-разному. Но в основном — бытовые мелочи. Иногда мама считает себя самой умной и начинает поучать папу, а он этого терпеть не может. Иногда папа проводит очередной дорогостоящий или жутко опасный эксперимент, не обсудив это с мамой. Сегодня, вот, похоже что именно такой случай. А иногда папа упирается рогом и не соглашается на слова мамы, даже если она права. И это только то, что я вспомню с ходу, — задумчиво пробормотал Джеймс, заметив странный взгляд Фрэнки.       — Ну… мои тоже частенько переходят всякие границы при отстаивании своей точки зрения, — явно нехотя сказала она, впрочем, не почувствовав ни осуждения, ни поддержки.       — Ага. Все родители такие. Они ссорятся, а страдаем мы, — закинув в рот большую порцию шоколадных драже, с надменным видом выдал Джон.       — Удивляюсь вам, смертные, — неожиданно, с верхнего этажа раздался ехидный голос, — вы и так мало живете, так еще и находите время на ерунду вроде ссор, — парень, с виду чуть младше Рози и Франчески стоял, оперевшись о перила второго этажа и с ехидным прищуром смотрел на компанию детишек.       — Так-то ты тоже сейчас смертный, Локи. Так что и тебе стоит внимательно послушать. Авось чему и научишся, — сказал Джеймс, а в его голосе нравоучительный тон был перемешан с сарказмом.       — Не тебе, малолетка, учить меня жизни, — огрызнулся Локи, но как-то вяло. Видно, что делал он это по привычке.       — От мелочи слышу, — Джеймс, успешно отыгрывая роль старшего, даже не стал особо злиться. Уже несколько месяцев Локи жил в этом доме и скоро ему предстояло отправиться с маленькими Поттерами в Хогвартс.       — Эй, Одинсон! Сегодня я сделаю тебя в Марио-карт! — вдруг заявил Джон, спрятав в карман пачку с драже       — Сколько раз мне говорить?! Я Лафейсон, а не Одинсон! — привычно завелся Локи, — моли о смерти, Гаррисон! Пошли! — заявил он и первым пошел в комнату Джона, где стояла приставка.       — Мне кажется, или они сдружились? — невинно спросила Фрэнки, проводив их взглядом.       — За эти два месяца многое случилось. Он хоть и брыкается, но вообще-то ему тут нравится, — с ехидной улыбкой сказал Джеймс, а Рози, неожиданно, встала со своего места и пошла в свою комнату, бросив… странный взгляд на подругу, которая от чего-то почувствовала себя не в своей тарелке. А Джеймс, словно не замечая этого, поднялся к ней и сел на пару ступенек ниже нее.       — Мы тоже будем этим… заниматься? — неожиданно, спросила она, не очень давая себе отчета о том, что и «кого» она спрашивает.       — Ты о чем?       — Я о ссорах. Мы тоже будем вот так ссориться, как наши родители? — уточнила она, открыв книгу и всматриваясь в строчки, написанные на латыни.       — А почему мы должны? — с кривой ухмылкой спросил Джеймс, повернув голову в ее сторону.       — Ну… мы же тоже будем взрослыми, однажды, — пожала она плечами, не поднимая головы, — nonita постоянно напоминает мне, что мне уже четырнадцать и все такое.       — Говоришь так, как будто мы с тобой еще не ссорились, — сказал Джим, оперевшись спиной о ступеньки.       — Это не то! Взрослые ссоры, они… ну…       — Какие?       — Тупые, вот, — выдала Фрэнки и посмотрела на Джеймса.       — Не отрицаю. Может и будем. Но думаю, что самое важное после подобных ссор — это примирение. Наши же родители всегда мирятся? — то ли вопрос, то ли утверждение, Фрэнки этого не очень поняла. Но вот неловкость, что стала возникать между ней и этим парнем, который в этом году собирался поступать на шестой курс и по праву носил значок старосты Гриффиндора, просто убивала.       Семейная сделка получила предварительное одобрение. После нескольких встреч, их родители пришли к выводу, что не против отношений между Джимом и Франческой. Более того, Фрэнки чувствовала, что родители Рози будут рады, если у них двоих все получится. Так что то, что обещала ей nonita, все же случилось. Но… рад ли этому сам Джеймс? Это волновало Фрэнки больше всего. В конце концов это ведь он ей нравится. А она ему?       — Наверное, ты прав, — кивнула Фрэнки ему и заметила усмешку на губах Джима, — что?       — Да вот все никак не привыкну к тому, что твои родители так легко согласились с твоей идеей по поводу того, чтобы ты вышла за меня, — уставившись в никуда, сказал он, словно угадав ее мысли. Джеймс выделялся отменным нюхом. Он отлично разбирался в людях и каким-то образом понял, что инициатива исходит не от синьора Забини или тетушки Элеоноры, а от нее. Во всяком случае, так все поняла сама Фрэнки.       — А сам-то ты что думаешь? После того, как papà два месяца назад переговорил с твоим отцом, ты еще не разу не говорил со мной наедине, — спросила она, наконец-то закрыв книгу. Читать не получалось совершенно.       — Ну… это же еще не окончательно, — пожал он плечами, — я хоть тебя и давно знаю, но… знаешь, папа сказал, что если мы решим, что друг другу не подходим, ничего страшного, — сказано это было с такой убийственной честностью, что Фрэнки захотелось треснуть Джеймса своим гриммуаром.       — Я тебе совсем не нравлюсь? Или ты все же предпочитаешь кого-то, вроде Нэнси Гринграсс? — спросила Фрэнки, вспомнив первую красавицу Хогвартса, что училась на год старше ее самой. Во всяком случае, эта самая Нэнси себя искренне считала таковой, а свита из прихвостней и поклонников не спешила ее разубеждать в этом утверждении.       — Как же с вами чистокровными тяжело, — вздохнул Джеймс, — почему у всех чистокровных девчонок есть святая уверенность в том, что замуж надо выходить в семнадцать? Ты же умная, Фрэнки, — сказано это было, словно крик души. Да и сама Фрэнки понимала, что «гонит лошадей», но она следовала совету дорогой бабули, быть с Джеймсом максимально прямой и честной. Так, чтобы он не смог отвертеться.       — И все же… я тебе не нравлюсь? Безотносительно договоренности papà и дяди Гарри, — сказала она, а Джеймс понял, что от этого вопроса ему не отвертеться. Фрэнки обычно была очень легкой на подъем, особенно среди знакомых ей людей. Да и вообще порой создавалось впечатление, что она крайне несерьезная личность. Но если она хотела что-то сделать, более упрямого человека найти было сложно.       — Так-то я сам еще слишком молод, чтобы думать о чем-то подобном. Так что ответа на твой вопрос дать не могу, — сказал Джеймс, даже не оборачиваясь в ее сторону, — так что прости.       — Иногда мне кажется, что тебе нужно было поступать на Слизерин, с таким-то подвешенным языком, — буркнула Фрэнки, — змеюка.       — Ты не первая и не последняя, кто мне такое говорит, — с улыбкой заметил Джеймс.       — И опять ты сам себе противоречишь. Любой другой гриф на твоем месте сейчас бы взбеленился, если бы я обозвала его змеем! Ты слишком уравновешен для подростка, — с ухмылкой заметила Фрэнки, — дедуля.       — А? Если ты думаешь меня задеть — не выйдет. Я признаю, что иногда говорю не по возрасту, хоть мне и всего шестнадцать, — ухмыльнулся Джим, запрокинув голову назад.       — Иногда? Да ты всегда ведешь себя как более молодая копия дяди Гарри! — заявила Фрэнки, которую от чего-то выбесила самоуверенность Джеймса.       — О, спасибо за комплимент, мадмуазель Забини, — с сарказмом выдал Джеймс.       — Ты можешь хоть раз поддаться на мою провокацию? Так, по приколу, может тебе даже понравиться.       — С чего бы? — искренне недоумевал Джеймс,       — Эксперимент? — нахально сообщила ему Фрэнки.       — Обойдусь, — буркнул Джим и обернулся «в пол корпуса в ее сторону», — кстати. Ты сама наверное, не замечаешь, но ты тоже говоришь слишком взросло. Такое впечатление, что тебе не четырнадцать, а двадцать, — сказал Джеймс, а Фрэнки усмехнулась.       — О, какая честь! Меня посчитали взрослой! Я сейчас грохнусь в обморок от счастья — картинно положила ладонь на лоб Фрэнки.       — Если что, лечить тебя не буду. Так что смотри, не переусердствуй, — с ухмылкой сказал Джеймс и, встав со своего места, потянулся, — я за соком. Тебе взять?       — Да. Апельсиновый, — сказал она и, проводив Джеймса взглядом, улыбнулась. Эта беседа… они говорили наедине впервые с момента договоренности родителей. До этого тема помолвки, пускай и неофициальной, затрагивалась не раз, но только теперь эти двое решили ее обсудить, пускай и в довольно своеобразной манере. Теперь она знала наверняка, что человек, которого она выбрала для себя, не продемонстрировал откровенной ненависти или отказа. А там… может действительно, они не подойдут друг к другу? Или наоборот, у них появиться эта самая любовь? Ведь хоть Джим и нравился Фрэнки, но она не чувствовала той самой любви, воспеваемой в романах. Но от чего-то ей было с ним комфортно. И это было с одной стороны странно, а вот с другой… правильно?       А еще Фрэнки понравилась их словесная пикировка. Всегда приятно поболтать с умным человеком, который явно старше своего биологического возраста. Ей оставалось надеяться на то, что и Джиму с ней было приятно. Так что перехватив поудобнее гримуар, Фрэнки встала с лестницы и пошла в сторону кухни. Их беседа еще не окончена и ей еще многое хочется сказать этому человеку.

***

      За несколько месяцев до описанных событий       Тюрьма в Асгарде — место любопытное. С одной стороны, никому не хочется, чтобы его ограничивали в праве на перемещение, но в вот с другой стороны камеры здесь были далеко не такими плохими, как на планете-тюрьме Килне или каком-то другом мире. С определенными оговорками, их даже можно было бы назвать комфортными, если бы не прозрачное энергетическое поле, препятствующее приватности жителей этого места.       Локи сидел в своей камере и смотрел в потолок. Условия существования сносные, если забыть о том, что выйти живым отсюда ему не светит. Во всяком случае, ближайшие столетия. А учитывая то, что и суда над ним как такового не было, то вопрос его свободы целиком и полностью зависит от прихоти Всеотца. Положение лично для него весьма и весьма неприятное.       А ведь пару лет назад был шанс удрать, да вот только стража Асгарда в кои-то веке сработала как надо и вторжение темных эльфов удалось остановить до того, как те нанесли слишком серьезный урон. С одной стороны, это прискорбно, с другой же вовсе не так плохо, как можно подумать. В конце концов он весьма сентиментален, да и не хотелось бы, чтобы Фригга… матушка… короче царица пострадала. А ведь это было возможно. Да и брат Тор, хоть и кретин, но не заслужил подобного.       — Локи, — мягкий женский голос вырвал Локи из раздумий. Чуть повернув голову, Локи натянул на себя привычную маску безразличия и сарказма.       — Снова ты, — буркнул он, уставившись на миловидную асинью, что стояла рядом с энергетическим полем. Среднего роста, с лицом белым, но не снежным. «Кровь с молоком», не больше и не меньше. Ее черные волосы были заплетены в тугую и длинную косу, а сама она была одета в простое, но добротное платье. Ни дать, ни взять дворянская дочь.       — Да, я. Здравствуй Локи, — она улыбалась с печалью, но в то же время, ее взгляд до боли напоминали Локи Фриггу. С одной стороны, грусть, с другой же… любовь? Забота? Он предпочитал не сильно думать в этом направлении.       — И зачем же ты опять приперлась, Сигюн? — буркнул Локи, оперев лицо о свой кулак.       — Хотела тебя проведать, — пожала она плечами.       — Сколько раз мне говорить, я не нуждаюсь в твоей компании, — закатил он глаза.       — Да? А я наоборот, нахожу твое общество весьма приятным, — усмехнулась она и села прямо перед ним, достав из подпространства раскладной стул ручной работы.       — Я удивлен, что твои родители до сих пор позволяют тебе приходит сюда, — Локи хоть и иронизировал, но Сигюн была одной из немногих асов, кто действительно был ему приятен.       — Я — большая девочка и состою в Корпусе Валькирий. Хотя и до этого они уже не решали то, что и как мне делать, — напомнила она Локи свое положение.       — Ах да! Отец же его восстановил сразу после нашествия Малекита, — саркастично заметил Локи, сделав вид, что не помнил этого, — ну и какого тебе быть под командованием Сиф? Это ведь ее Один поставил над вами?       — На самом деле неплохо, — проигнорировав сарказм, Сигюн улыбнулась, — она хороший командир, пускай и любит покомандовать.       — Ясно. Вот уж не думал, что пределом твоих мечтаний был грязный плац и солдатская ругань, — выдал Локи, в очередной раз пытаясь задеть Сигюн, но та лишь улыбалась.       — О! Я тоже не думала об этом. Жизнь — странная штука, не правда ли? Я вступила в Валькирии. А ты сидишь в тюрьме. Воистину, поразительно, — сказано это было так, словно она видит Локи на сквозь и все его подначки совершенно не действуют на нее.       — Раньше ты не была такой язвой, — немного удивленно заметил Локи. Пускай она и не навещала его так уж часто, но во всяком случае, она всегда старалась сгладить разговор, а не идти на конфронтацию.       — А раньше мне и не нужно было язвить. Ну, знаешь, когда тебе то и дело припоминают, что ты — невеста предателя и грязного Йотуна, волей не волей добавишь яду в свой голос, — сказал она и достала из подпространства… меч? — а еще иногда приходиться рубить головы тем, у кого слишком длинный язык, — сказала она, любовно поглаживая свой меч.       — Похоже, ты нашла себя, да? — спросил он, всматриваясь в лицо той, с кем был когда-то наречен. Изменений почти не было. Почти. Слабый, почти невидимый шрам на шее. Вот и все, что он смог заметить. Интересно, это из-за того, что Валькирии почти сразу же стали участвовать в боях или же что-то случилось здесь, в Асгарде? Он может быть и спросил бы, но гордость… гордость не позволяла ему слишком уж интересоваться этой глупой асиньей.       — Мое имя означает «подруга победы», Локи. С таким именем и не владеть мечом? Право слово, невозможно, — Сигюн спрятала меч в подпространство. Сигюн действительно обладала сильным именем. Правда, вся ее суть, насколько Локи помнил, была против насилия, крови и смерти. Бестолковое существо, раздражающее самим своим существованием. И оно было вдвойне таковым из-за того, что каким-то непостижимым образом сумела устроить их помолвку. Воистину, такой занозы в одном месте еще нужно было бы поискать. После Тора и его компании, она бесила его больше всех. Вот только сегодня он видел кого угодно, но не ту Сигюн, что он привык.       С момента его заключения они виделись несколько раз. Тогда она вела себя как и раньше, как бестолковая влюбленная в него дура. Ну а мелкие детали, вроде изменившегося взгляда, полного внутреннего превосходства над ним, и какой-то отчужденности в некоторых словах, словно они имеют иной смысл, чем тот, что она вложила в них, Локи игнорировал. Но вот сегодня… сегодня она решила показать ему все те изменения, что с ней произошли за эти годы. И их, видимо, было очень даже немало.       — Скажи уже наконец, чего пришла, — буркнул он, ощутив необычную нервозность. От чего-то Локи кольнуло чувство вины. Может ли быть, что Сигюн, неуклюжая дурочка Сигюн, которая болталась за ним хвостиком столько, сколько он себя помнил, подалась в Валькирии из-за него? Нет, бред! С чего бы ей делать такое?       — А? Интересно? Надо же, ты впервые заинтересовался тем, что я тебе говорю! Как чудесно, — сказанные с улыбкой, слова полные яда… Локи почему-то ощутил горечь во рту, — Всеотец собирается сделать тебе предложение. Я подумала, что тебе стоит об этом знать, — сказала она с серьезным выражением лица.       — Предложение? Мне? Это что-то новенькое, — услышав о Всеотце, Локи пришел в себя. Его лицо теперь вновь было полно ехидства, а губы скривились в ироничной улыбке.       — Это… хороший вариант, — сказала она, выдохнув.       — Позволь мне самому это решать, — ухмыльнулся Локи, — ну так что меня ждет?       — Я не знаю. Я… знаю лишь, что предложение будет сделано в ближайшие несколько дней и… я прошу тебя, прими его. И тебе будет дарована свобода.       — Принять? Ты себя слышишь, женщина?! С какой стати мне, Йотуну, принимать это предложение?! — взорвался Локи, который терпеть не мог, когда у него что-то требовали.       — Ты такой же йотун, как и асгардец, — она отмела его аргументы и уставилась прямо ему в глаза, — поверь, то, что тебе будет предложено, лучше прозябания здесь, — бросила она и встала со своего места, — поступай как знаешь. Но если ты не дурак, а ты не дурак, то примешь предложение Одина, — сказала Сигюн и, спрятав свой стул в подпространство, ушла. А Локи начал лихорадочно размышлять по поводу того, что же ему делать в этой новой для себя ситуации.

***

      Наше время. Дом Поттеров       — Суртур тебя подери! Опять продул! — парнишка десяти лет с виду, отбросил в сторону джойстик от приставки и зло уставился на своего соперника.       — Ха, ха, ха. В этой гонке тебя меня не одолеть, Одинсон, — Джон Поттер говорил это с явным превосходством в голосе и широкой улыбкой «победителя по жизни».       — Хрен там! Я разобью тебя в следующий раз. Давай по новой! И я Лафейсон, а не Одинсон! — рявкнул Локи.       — Э, нет! Мне домашку на лето надо доделывать. А тебе — потренироваться с муляжом палочки. Не забыл, папа будет тебя проверять, — противным голосом предупредил его Джон, на что Локи скривился.       — Они в ссоре, ты думаешь кто-то из твоих родителей сейчас будет проверять мои навыки? — не без почвы спросил Локи.       — На моей памяти они еще никогда не пропускали проверки, даже если ссорились, — задумчиво заметил Джон, — так что вперед, за орденами! — немного чересчур пафосно заявил Джон и Локи, тяжело вздохнув, поплелся к себе в комнату.       Уже второй месяц он находился в Мидгарде, на попечении семейства Поттеров и… ему здесь нравилось. Сигюн была права. Несмотря на то, что Один сделал из него ребенка и лишил большей части магии, жизнь со смертными в Мидгарде была определенно лучше заточения в асгардской тюрьме.       И это несмотря на то, что в начале он пытался бунтовать. Голодовки, не выполнение просьб, откровенное хамство… вот лишь малый список того, что он делал в первую неделю своего прибывания здесь. Вот только если раньше он был способен не есть и не пить годами, то теперь стоило один раз пропустить прием пищи, сказав, что ему «не вкусно», как организм тот час же отреагировал болью в животе, а к концу дня — слабостью во всем теле. Так что больше таких глупостей как голодовки он не делал.       Его хамство старшие Поттеры переносили с невиданной стойкостью и терпением. Не то, чтобы они продолжали улыбаться ему в лицо, но… отношение к нему было такое, словно он не тысячелетний бог, а маленький капризный ребенок. А уж когда он попал под дождь и слег на неделю с температурой, Локи окончательно осознал — он действительно превратился в смертного и без хороших взаимоотношений с этой странной семьей мидгардских колдунов может и не выжить.       Отдельная история случилась с детьми Поттеров. Увы, но стать главным в компашке малолетних волшебников не получилось. Он был самым слабым и физически, и магически. Попытка рассорить младших Поттеров, распространяя сплетни и плохие слухи о них не получилось потому, что они просто ему не верили. Но что странно, несмотря на изрядное количество пакостей, все трое отнеслись к нему… нормально. Больше всех Локи сблизился со средним сыном, Джоном. И пускай тот любил бесить Локи, но еще с ним было интересно обсуждать магию и земные развлечения. Комиксы, фильмы, мультфильмы… все это несколько поменяло отношение Локи к Мидгарду. Да, это по прежнему то еще захолустье, но захолустье со своими прелестями.       В общем, к концу первого месяца, жизнь Локи в доме Поттеров устаканилась и единственное, что он себе порой позволял, была пара-тройка саркастичных замечаний. Он просто пришел к выводу, что ему нет смысла ссориться со взрослыми Поттерами, ведь через месяц ему предстоит поездка в Хогвартс и следующие девять месяцев он, скорее всего, их не увидит.       — Я волнуюсь, Гарри, — выйдя из комнаты Джона, Локи неожиданно услышал голос Гермионы Поттер. Не сдерживая свое любопытство, он подошел к углу и заметил, что хозяйка дома стоит спиною к мистеру Поттеру и смотрит в окно.       — Очень зря. Это не первый и не последний мой эксперимент, Миона, — сказал он и Локи заметил, как он, помешкав мгновение, охватил ее за талию. Та не отреагировала, — милая, ты же знаешь… это особенность всех магических наук. Если ты не будешь развиваться, то ничего, кроме упадка и смерти тебя не будет ждать. Ты же сама чем дальше, тем больше уходишь в дебри менталистики? Неужели не понимаешь, что и я в таком положении, — сказал он и поцеловал Гермиону в щеку.       — Именно поэтому я хочу, чтобы ты придержал свой пыл. А ты… стоило получить магические металлы из Асгарда, ты словно с цепи сорвался, — судя по ее голосу, она сдерживала слезы. Во всяком случае, Локи слышал такую интонацию именно в такие моменты.       — Ничего плохого не будет. Я люблю тебя и детей. Мне пока рано уходить в новое путешествие, — Гарри говорил уверенно, сжимая в кольце рук Миону, продолжая целовать ей щеку, висок, шею… Вот Гермиона оборачивается в кольце рук и смотрит ему в лицо. Вот проводит тыльной стороной руки по его лицу. Вот их губы приближаются друг к другу и…       ТУТ ЕГО ОДЕРГИВАЮТ ЗА ВОРОТ РУБАШКИ!       — Эй! — возмущенно Локи смотрит назад и видит Джеймса Поттера, который насмешливо смотрит на него с верху вниз, — больно, ты чего? — спросил он, коснувшись рукой шеи.       — Насмотрелся? Теперь топай в свою комнату и не мешай им, — старший из детей Поттеров показал большим пальцем себе за спину и Локи, надувшись, потопал к себе, краем глаза заметив, что Джеймс снял заклятие звукоизоляции.       «Значит, он поставил его пока я смотрел? И я этого не заметил?! Суртур бы вас пожрал!» — недовольно буркнул он в мыслях и, открыв дверь, вошел в комнату. Впрочем, то, что он стал свидетелем примирения старших Поттеров, почему-то принесло ему облегчение. Все же он понимал, что нет ничего хорошего, когда в доме есть те, кто поссорился. Такие люди своей злостью отравляют атмосферу и все те, кто живет вместе с ними, чувствуют себя не очень хорошо. И пускай это и было много веков назад, но он все еще помнил, как тягостно становилось жить в царском дворце, когда Один и Фригга вдруг ссорились. Худшие моменты его детства, так эти ссоры отпечатались в его голове.       Так что прикрыв дверь, Локи взобрался на кровать и, достав муляж палочки, начал делать упражнения, по тренировке кистей рук. Он собирается как можно скорее вернуть себе магию и если эти упражнения ему помогут, он будет их делать столько, сколько нужно.       Так думал Локи. И так он чувствовал. И делал он это не потому, что ему сказали Поттеры, а потому что сам додумался до выгоды. Да, это так! И пусть кто-то даже подумает о том, что это не так!       Локи им всем покажет, да так, что они будут умолять Суртура устроить Рагнарек!