Интерлюдия: Начало конца

      Человек в зеленом котелке, старомодном пальто и лакированной тростью шел по мостовой. С виду это был пусть и весьма пожилой, но, видимо, по-прежнему энергичный мужчина. И хоть по его испещренному морщинами лицу было сложно сказать, о чем он думает, но поджатые губы свидетельствовали о том, что он явно не в настроении.       — Старые пердуны! — буркнул он, споро шагая по булыжникам мостовой, которая была проложена еще в 19-веке. Несмотря на модное осовременивание, Цюрих по-прежнему сохранял свой средневековый шарм. Недаром этот швейцарский город был и остается одним из любимых туристических направлений многих людей, что в Европе, что в Азии. Вот только Корнелиусу Фаджу было не до красот этого места. Он спешным шагом шел в сторону аппарационной площадки, чтобы направиться в Лондон.       Поздоровавшись с учтивым швейцаром африканской наружности, он вошел в неприметное здание 19-го века. Пройдя через вестибюль, он вошел в одну из комнат и, попрощавшись с дежурным волшебником, достал из кармана золотую цепочку, после чего произнес, — портус! — Мгновение и, испарившись в Цюрихе, Корнелиус появился в аналогичном помещении, только уже на Чарринг-Кросс-Роуд, Лондон.       — Как ваша поездка, Корнелиус? — Фаджа встречал высокий и массивный чернокожий мужчина. Кингсли Бруствер, министр магии Королевства, был одет в свои обычные африканские одежды. Впрочем, весь его вид показывал, насколько ему не терпится услышать ответ на свой вопрос.       — Это провал, Кингсли! — без обиняков выпалил Корнелиус, выйдя из аппарационного круга и поправив свой котелок, — Увы, но МКМ отказывается поддержать наш проект планетарной системы обороны. В этом раунде, изоляционисты победили, — с явно досадой сообщил Фадж, а Кингсли почесал затылок.       — Ожидаемо. В последнее время слишком многие стали думать, что страусиная тактика — лучший выход из сложившейся ситуации, — тяжело вздохнул министр.       Проблема была в том, что массовое появление на планете супергероев сильно беспокоило международное магическое сообщество. А угроза космического вторжения так же не добавляла волшебникам спокойствия. И, ожидаемо, волшебники разделились на два лагеря. Изоляционистов, кто собирался спрятаться в магических поселениях и отбиваться от всех, кто припрется к ним с недобрыми намерениями и тех, кто был готов сотрудничать с магглами, с целью обеспечения обороны планеты. Увы, но большая часть волшебников по-прежнему не разделяло идеи о том, что с магглами можно сосуществовать открыто и выдвинутое Корнелиусом и его сторонниками предложение о совместной обороне планеты не увенчалась успехом.       — И даже так, это крайне глупо и безответственно, — стукнул тростью Корнелиус, — когда сюда прилетят захватчики, их гордыня дорого обойдется всем нам, — Корнелиус достал из кармана платок.       — Давайте выпьем чая, Корнелиус. Вы ведь не спешите? — предложил Кингсли, повернувшись в сторону двери, ведущей в портальную комнату.       — Не откажусь, — Фадж снял с себя котелок и промокнул платком свой лоб, — нужно полечить нервы, прежде чем я отправлюсь к Гарри, — он вернул котелок на место, спрятал платок и пошел на выход из комнаты.       Атриум министерства выглядел как обычно. Толпа работников и обычных граждан сновала туда-сюда, по своим делам. То и дело зажигались и затухали волшебные камины, а лифты, замаскированные под известные лондонские красные будки поднимались и спускались.       — Сегодня в буфете новинка. Шоколадные маффины, с имбирем и корицей, — сказал Кингсли, когда они вошли в небольшой буфет, который находился чуть в стороне от основного коридора атриума.       — Министр. Мистер Фадж. Вам как обычно? — учтивый работник на кассе сразу же узнал своих завсегдатаев.       — Здравствуй, Роберт. Кингсли упомянул о новинке. Мне бы хотелось попробовать. И чай, пожалуйста. Его как всегда, — Корнелиус улыбнулся работнику и занял своё обычное место в углу комнаты.       — Мне то же самое, — сказал министр, и сел за столик, — есть идеи? — спросил он, наложив на столик чары от прослушки.       — Ну, конечно! Я обращусь к долгожителям, — Корнелиус откинулся на стул и с кривой ухмылкой стал наблюдать за удивленным лицом Кингсли?       — Долгожителям? — переспросил он.       — Да. Если что, Фламель уже дал согласие и пообещал поговорить со своими… приятелями, — после паузы, Корнелиус смог подобрать правильное слово, которое обозначило бы этот весьма любопытный “кружок по интересам», где Николас Фламель был одним из самых молодых членов.       — Прошу, ваш заказ, — пока Кингсли переваривал сказанное Фаджем, Роберт принес им два шоколадных маффина с имбирем и корицей довольно солидного размера и большой чайник с первоклассным индийским чаем.       — Спасибо, Роберт, — кивнул Фадж, и когда Роберт отошел, тяжело вздохнул, — не делай такое лицо, Кингсли. Думаешь, мне нравиться, что нам придется обратиться к таким необычным… Мордред! … я даже и людьми их уже назвать не могу! — раздраженно бросил Корнелиус и, взяв свою чашку, сделал первый глоток.       — Нет… но… что они попросят в замен? Ведь Фламель это одно, а кто-то вроде Ли Тегуая может запросить нечто совершенно невыполнимое, — вполне резонно заметил Кингсли, назвав имя одного из древнейших бессмертных.       — Ну а что нам остается? — пожал плечами Корнелиус, отложив уже на половину пустую чашку, — увы, но члены конфедерации отказались предоставлять нам необходимые данные. Наши люди уже копают все доступные архивы, но ты лучше меня знаешь, что многие знания касающиеся магической энергии есть только у таких, как «Железная клюка», — Фадж разрезал маффин и, проткнув один из кусков вилкой, отправил его в рот.       — Это да, — тяжело вздохнул Кингсли, взяв маффин и откусив кусок, — и от этого мне становиться немного не по себе, — честно признался он, сделав глоток из своей чашки с кофе.       — Вот-вот. А все из-за кучки дегенератов, — недовольно буркнул Фадж, отправив в рот очередной кусок маффина.       — Ну. Их тоже можно понять. Как-никак, многие еще не пришли в себя после Гриндевальда. В Европе, по крайней мере. Про азиатов, где долгие годы хозяйничали японцы, я вовсе молчу, — сказал Кингсли, залпом допив свой кофе.       — Это их не оправдывает, — жестко отрезал Корнелиус, прожевав последний кусок маффина, — придет день, когда они сами придут к нам. Вот увидишь! Но тогда мы уже станем нужнее им, чем они нам, — отсалютовав чашкой с чаем, Корнелиус так же допил ее до дна, — ладно. Мне нужно в Нью-Йорк. Гарри должен знать о том, что в этом вопросе ему не следует рассчитывать на МКМ, — Корнелиус тяжело вздохнул, оперевшись о трость.       — Нашему гению это не понравиться, — Кингсли тоже выглядел удрученным.       — Наш гений не хуже нас с тобой понимает, что стоит на кону. Так что, думаю, работы будут продолжены, — сказал Корнелиус и, встав со своего места и водрузив на голову свой котелок, кивнул на прощание, после чего покинул буфет.             А Кингсли, застыв на мгновение, тяжело вздохнул. Встав со своего места, он попрощался с Робертом и направился в сторону выхода. Увы, но его работу кроме него никто не сделает. Так что, какие бы переживания его не терзали, но он должен, ОБЯЗАН, вернуться в свой кабинет и делать свое дело.       С этой мыслю, он открыл дверь в Атриум и, бросив последний взгляд на барную стойку, покинул помещение.

***

      Космическое пространство всегда было полно самых разных путешественников, которые летели из одного края галактики на другой. Торговцы, авантюрсты, пираты, контрабандисты… много кого можно встретить на космических просторах. Особенно, если иметь в виду оживленные гипертрассы.       Милано, корабль типа М, которые обычно встречались в составе флотов Братства Опустошителей, союза множества банд космических пиратов, летел сквозь космическое пространство. У летящих на нем разумных не было какой-то конкретной цели полета. Совсем недавно они пережили весьма неприятный и болезненный опыт и сейчас команда Стражей Галактики (так они себя называли) мало по малу приходила в себя.       — Эй, Квилл! Ты не налегай-то особо! Тебе скоро за штурвал! — существо, одновременно похожее и не похожее на енота, разлегся на заднем кресле и смотрел на то, как Питер Квил достает из холодильника бутылку ааконского эля. — Расслабься, Ракета! От одной бутылки мне точно не станет хуже, — Питер, казалось, был в весьма благодушном настроении. Вот только Ракета прекрасно знал, что Питер, хоть и держится, но на самом деле совершенно разбит.       История с Эго, чокнувшимся на мировом господстве целестиале, сказалась на всех них не самым лучшим образом. И если он, да и все остальные члены команды, в целом, довольно быстро справились от осознания того, что они ОПЯТЬ спасли вселенную, то вот Квилл… увы, но правда о его происхождении и смерть Йонду были слишком тяжелыми ударами.       Вообще, Ракета давно уже осознал довольно простую истину. Их команда — это сборище моральных калек со всей вселенной. И он был далеко не исключением. У каждого из них были свои закидоны и откровенные беды с башкой. Взять того же Квилла. Не плохой, по сути, парень, имел дурную привычку бравировать своей мнимой крутостью, не говоря уже об очень болезненном самолюбии. Ракета не знал в точности, почему, но был уверен, что это связано с Землей и его прошлым на ней.       Гамора, которая за маской холодной стервы скрывала целый букет отклонений, связанных с весьма специфическим воспитанием от Безумного титана Таноса.       Дракс, которого Квилл однажды обозвал тезаурусом, и который еще до встречи с ними был тем еще антисоциальным типом. И смерть семьи от рук Ронана Обвинителя лишь усугубила его «странности».       Он сам, который за маской клептомана и драчуна прячет собственные травмы и болезненные воспоминания.       Да даже Мантис и та с прибабахом!       Пожалуй, как это ни странно, самым нормальным среди них был, есть и будет малыш Грут. И то Ракета был не очень уверен в этом.       Так что состояние Квилла для Ракеты был не то чтобы неожиданным, но понятным. Он сам тосковал по славному пирату Йонду. Единственным разумным в этой проклятой вселенной, перед которым в порыве их ссоры Ракета открыл свою душу. Тому, кто не засмеялся и не стал над ним издеваться. Он понял его переживания, ибо у самого тоже хватало подобных травм.       Но… жизнь идет. И они живы. Учитывая то, что за ними по-прежнему гонятся суверены, а их правительница Аиша не простила им украденных дорогостоящих анулаксных батарей, (и это при том, что они вообще-то мир спасли) уже неплохой результат. Так что Ракета, вздохнув и покачав головой, встает со своего кресла и, обойдя храпящего Дракса, подошел к пилотскому креслу.       — Гаморра. Я сяду вместо Квилла, — сказал он, за что удостоился скептического взгляда Гаморры.       — Необычно, — пробормотала Гаморра, — ты же терпеть не можешь, когда мы тебя «заставляем работать»? — вопрос хоть и был риторический, но Ракета решил на него ответить.       — Твое место сейчас там, — он показал большим пальцем назад в то место, где, по его мнению, сейчас был Квилл, — так что топай туда и не задавай лишних вопросов, — в характерной для себя грубой манере сказал он Гаморре, но что странно, она не только не разозлилась. Гаморра усмехнулась и действительно без лишних вопросов покинула пилотское кресло, которое занял Ракета. «Хорошо иметь дело с умными людьми. Временами», — подумал он, взяв в руки штурвал.       — Я есть Грут, — неожиданно, Ракета услышал слегка писклявый голосок малыша Грута. Повернув голову, он заметил, как тот смотрит на него с улыбкой, в которой чувствовалась… гордость?       — Ой, заткнись, а? Только тебя сейчас не хватало! — пробурчал Ракета, уставившись в космическую пустоту. Порой малыш был точной копией своего предшественника. Особенно, когда Ракета вел себя «правильно». В этом он до боли был похож на его старого компаньона и плевать, что обычно малыш вел себя как… малыш! Ребенок! Почему-то в серьезные моменты он становился совершенно иным.       — Все-таки ты доброе существо, Ракета, хоть и весьма уродлив, — словно вторя его мыслям, подал голос проснувшийся Дракс.       — Если не хочешь, чтобы я встал, заткнись, — пробурчал Ракета, не оборачиваясь.       — Правду не скроешь ни от себя, ни от других. Впрочем, если таково твое желание, то я буду молчать, — неожиданно покладисто согласился Дракс, а Ракета вздохнул. Он уже жалел о своем приступе сентиментальности, — ты лучше скажи, когда мы долетим до станции? Хочу подраться.       — Часа через два, — пробурчал Ракета, посмотрев на аппаратуру и ожидая, что Дракс снова что-то ляпнет. Но не прошло и пяти секунд, как Ракета уловил мерное похрапывание. Все же Дракс очень любил поспать.       Выдохнув, Ракета посмотрел на все еще стоящего рядом с ним малыша Грута. Он тоже смотрел на звезды. О чем он думал? Может, вспоминал что-то? Или же чего-то ждал? Он хоть и понимал его, но не всегда и не во всем. Все же Грут был еще слишком маленьким.       — Ты, это… прости за грубость, — наконец-то выдавил из себя Ракета, на что малыш Грут широко улыбнулся.       — Я есть Грут, — сказало с улыбкой маленькое деревце и поковыляло в глубь корабля, оставив Ракету одного. Сам же енот (который не енот), улыбался. Малыш на него не злился. И этот факт почему-то показался ему самым важным из всего того, что произошло с ним в последние пол часа. Во всяком случае, Ракете так показалось. Так что, отбросив всякие мысли, он вернулся к пилотированию.       До выхода из гиперпрыжка оставалось всего полтора часа.

***

      — Как интересно все сложилось, — женщина среднего роста в черном балахоне смотрела в хрустальный шар. Лицо ее было скрыто капюшоном, да и балахон не давал оценить ее фигуру, но вот голос… ее голос пробирал до мурашек. Кому-то он мог показаться совершенно отвратительным и тогда он сказал бы, что и существо это уродливо. Другим же ее голос казался чарующим, полным загадки звуком, сладким как мед, и такие живые существа говорили, что не видели никого красивее. И это при том, что и те, и другие не видели ее лица.       Впрочем, как отметил один умный житель ее мира, все зависит от точки зрения того, кто смотрит и слушает. И она не могла с ним не согласиться и плевать, что это бывший смертный, а ныне офицер армии немертвых, что сторожат ее дворец. Умных советников принято слушать.       Сейчас эта дама продолжала смотреть в свой шар и ее стал охватывать небывалый азарт. Мир, история, время… все пришло в движение и ей очень хотелось ускорить его. Тем более что она была вполне способна провернуть подобное. Вот только как же ей сделать так, чтобы получить максимум радости от происходящего? Что ее порадует? Что заставить ее, бессмертную сущность, ощутить прилив возбуждения такой же, какой она чувствовала, когда играла с жизнями смертных, как в столь любимых ею шахматах? Вмешаться самой? Или же надоумить одну из ее «фигур»?       Да, у нее есть «фигуры», ее чемпионы. Во многих мирах и вселенных они несут ее слово и выполняют ее волю, но это был не тот случай. Да и чемпион, на которого она могла понадеется, оказался… жидковат. Да, он радовал, да и радует ее до сих пор, но все же… все же это было не то. Слишком тупой, слишком зацикленный на своей идее. Она признавалась себе, что это и ее просчет тоже. Но что поделать? Иной подходящей кандидатуры в ближайшее время ей было не сыскать. И от этого хотелось взвыть!       И тогда, когда она осознала эту печальную истину, она вспомнила о том, что относительно недавно прожила некоторое время на одной дикой планетке, которую облюбовал для себя царский дом Асгарда. Да, играться с тамошними смертными было довольно весело. Эти несколько столетий она довольно весело проводила время среди полных амбиций и желаний смертных.       Но потом ей пришлось уйти. Но самое главное, ей пришлось признать поражение. Поражение от смертных! Какой чудовищный урон ее авторитету она тогда пережила! Ведь ее переиграли на ее же поприще! И кто? Троица колдунов-некромантов, которых из прихоти обучила Фригга? Воистину, ей стоило больших усилий, чтобы не разнести этот мирок, но потом она задумалась: а разве так плохо, что она проиграла?       Да, порой такое тоже бывает. Она проигрывает. Не сказать, что часто, но частенько. Все же смертные, особенно люди, крайне изобретательные букашки. Но ведь именно возможное поражение и не предопределённость победы любой из сторон делает эту игру настолько интересной! Воистину, задумавшись над этим, теперь эта дама была даже благодарна этой троице, что преподали ей ценный урок. И почему-то сейчас, наблюдая за жизнью потомков самого младшего и самого бесячего из этой троицы, она была уверена, что и теперь ее ждет поражение.       Но… это ее совершенно не злило. Наоборот, она была рада, просто в восторге от того, что ей предстоит первостатейное зрелище. И даже если ее чемпион проиграет… то что же… она выберет другого. Ведь в этой вечной игре главное не победа. О нет! Главное здесь зрелище, способное развеять скуку и меланхолию ее, бессмертной сущности, что живет со времен сотворения этой вселенной.       А может быть… да… ДА! … Она так и сделает! Ведь срок, что ей был отведен, скоро пройдет, и она как раз сможет…       Шар, в котором мгновение назад отражались пейзажи с Земли, погас. Теперь в нем отражалось прекрасное женское лицо. Черные глаза, острый подбородок, матовая, пускай и бледная как снег, кожа. Из-под капюшона выбивались черные как смоль прямые волосы. Сменился и ее балахон. Вместо него, на женщине было надето черное платье с кожанными вставками, а так же плащ с фиолетовым подбоем. Ее руки были изящны, а изумительная фигура выгодно подчеркивалась этим самым платьем.       Осмотрев себя в появившемся из ниоткуда зеркале и кивнув своему отражению, женщина улыбнулась.       — Что же, потомки Игнотуса. Посмотрим, как вы теперь меня развлечете, — сказала она в никуда и, взмахом руки убрав зеркало, степенным шагом покинула помещение.       Ее ждало приятное путешествие к Земле. И она уже присмотрела для себя подходящий транспорт. Так что единственное, что ей оставалось - лишь добраться до этой планетки в нужный срок.       С этой мыслью, она вышла из комнаты, которая немедленно погрузилась в непроглядную тьму, которой вторил унылый темный пейзаж за окном.        Ведь в царстве Смерти нет солнца.