-

Моника стояла напротив подвешенной Саёри. Она уже собиралась открывать всплывающее окно с файлами, но её будто что-то остановило. Сожаление? Нет. Моника просто знала, что подруга еще жива, находясь в подвешенном состоянии. Её глаза говорили об этом. Если посмотреть, точно будет казаться, что они пустые, но они одновременно молили о пощаде; они все еще хотели жить. - Черт… – Еле слышно произнесла Моника, в надежде, что подруга ее не слышит. – И что мне с тобою делать? За окном уже смеркалось. Как минимум, так казалось. Но в комнату все равно проникал белый свет. Даже казалось, что комната находится в еще одной комнате, полностью окрашенной в белый. Как часть ток-шоу! Но Монике было не до смеха. Она чуть ли не хваталась за голову, пытаясь что-либо предпринять. Но тут ее осенила идея. Она не стала удалять файл Саёри, решила пустить все на самотек. Девочки из литературного клуба точно придут в ужас от услышанного. Моника уже начала представлять, как будет отнекиваться и говорить, что она «недавно узнала об этом от учителей». Ее такой вариант развитий событий более чем устраивал, и она решила поскорее удалиться из дома.   Следующий день, фестиваль Моника сидела за столом первой парты, черкая на листе бумаги. Первым пришел главный герой. - Что случилось? – игрок подсел к Монике за парту, - почему такая грустная? - Ничего. Ты случаем ничего не забыл? – глава клуба устало посмотрела на главного героя. - В каком смысле? - Нет… ничего… - смерть Саёри далась Монике очень тяжело. Она не могла, или просто не хотела, воспринимать себя участником в смерти подруги. Через полчаса все участники литературного клуба пришли. Кроме одной единственной. - Где Саёри? – Нацуки возилась в шкафу, перебирая книжки с чайным сервизом и наводя там порядок, на случай, если кто-то из «посетителей» клуба полезет туда. - Не знаю. – Уже более спокойно сказала Моника. Она перебирала стихи всех участников, отлаживая сочинение вице-президента клуба. Но рядом незаметно подошла Юри. - Почему ты отложила поэму Саёри? – Юри, с книжками в руках, ходила по кабинету и смотрела, кто чем занимается, пытаясь завести хоть какой разговор. Если бы тут была вице-президент… - О, да, точно. Машинально, наверное.   - Ты знаешь, что она не придёт? Она тебе написала на счет этого? – Юри вела себя в точности как Саёри. - Вот черт, у меня такое чувство, что мы что-то забыли… - Нацуки закончила разбираться со шкафом и влезла в разговор между девчонками. - И что же? Мы все принесли что могли. Это будет лучший фестиваль за десяток лет, я уверен! – главный герой пытался подбодрить участниц клуба, но видимо его не услышали. - Ребята! – Юри заставила всех замолчать, чуть прислушалась… - кажется, к нам кто-то идет. Думаю, это Саёри. Но в комнату вошла участница дискуссионного клуба. - Привет, – девушка подошла к Монике и дала ей «пять», в знак приветствия, - соболезную вам… - эмоции тут же изменились, и вместо радости, пришла печаль. - Что случилось? Чему нам соболезновать? – спросила Юри. - Соболезнуют, когда кто-то умер, а вашему клубу нужно сочувствовать; за то, что в ваш клуб никто даже не зашёл. – Отозвался игрок. - Хей! 10d˥ɐʎǝɹ4ǝ! – У Нацуки было хорошее настроение, но, похоже, что кто-то его испортил. - А вы не знаете? – наконец отозвалась участница дискуссионного клуба. На улице стояла хорошая погода. Солнце слепило в глаза, дул легкий, прохладный ветер. Птицы чирикали; было чувство, что они пытались предотвратить какую-то беду. Но было уже поздно. На пол возле Юри упали книги. Девушка, которая раньше бегала по классу и создавала дружескую, приятную атмосферу, вдруг поникла духом. - Что ты сказала? – Нацуки упорно делала вид, что не слышала шокирующую новость. -Я говорю, что ваш вице-президент умер. Саёри же её зовут, да? Сочувствую. - Из-за чего? – игрок сохранял спокойность. Хотя, возможно, за экраном компьютера он был как минимум в шоке, а как максимум  в замешательстве. - Самоубийство. Хотя, когда я её видела, мне казалось, что она ни в коем случае не могла наложить на себя руки. - Хватит! – на глазах Нацуки невольно начали собираться слёзы. – Прекрати говорить о ней в таком ключе! Она вообще ещё нас слышит! - Нет, – отозвалась Моника. Она повернулась к Нацуки, которая стояла в другом конце класса. Лицо у нее было каменным, девушка пыталась изо всех сил сохранить холоднокровие и контроль над ситуацией, эмоциями, – она нас больше не услышит. Она мертва. - Моника, ты… ты хоть вообще понимаешь, что несёшь?! Хотя бы попыталась пожалеть меня. Да даже себя! Тебе разве не грустно?! – попытки сдерживать слёзы окончательно пали и теперь пришла самая настоящая истерика. - Хватит, девочки… - пытался остановить ссору протагонист. - Нацуки… - Юри пыталась успокоить участницу, но всё безуспешно. - Так вот почему ты отложила поэму Саёри! Ты все знала, да? – Нацуки уже не думала, что говорит. Моника резко встала со стула, облокотившись на парту. Это заставило всех замолчать. - Ты… уходи. – Она посмотрела на участницу дискуссионного клуба. – Сейчас же. Девушка выбежала из кабинета, бросив на прощанье мелкое «увидимся» и «простите». Президент литературного клуба повернулась, и бросила пустой, холодный взгляд на девушек сзади. - Вы тоже молодцы. Я ничего не знала. – Моника подходит все ближе и ближе с каждым словом, делая шаг, - и, точно так же как и вы, узнала о смерти Саёри только что. Я просто принимаю эту ситуацию с точки зрения логики и не действую на эмоциях. В отличие от тебя, Нацуки. – она подошла очень близко к виновнице скандала, и так получилось, что смотрела на подругу сверху вниз. - Что ты вообще завелась-то? - Нацуки пыталась делать шаг назад, но все пути отступления были заняты. - Нет, все в порядке. – Моника поменялась в лице; теперь она улыбалась, но из-за сложившийся ситуации казалось, что она собирается причинить вред Нацуки. – но впредь больше так не говори. Это огорчает. Президент литературного клуба сразу после этого предложения вышла из класса, она собиралась отказаться от принятия участия в культурном фестивале, оставив участников клуба в полной тишине, иногда прерывающимся звуками всхлипов девочек. На улице всё ещё была хорошая погода. Ветер чуть усилился, он уже не был прохладным, скорее был холодным, какой бывает только зимой. Птицы уже не пели. Оставшиеся в кабинете  надеялись, что они не будут петь вообще. Это же, как-никак, траурный день.