Пролог

      Одри Мартин не планировала влюбляться в преподавателя.       Поступая в университет, она собиралась прилежно учиться и стараться изо всех сил. Быть сосредоточенной лишь на лекциях и не впускать в закрытое на тысячу замков сердце никого. Дружбу ещё допускала, но любовь… Было не до неё.       Ну, как говорят… хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах.       Одри придерживалась задуманного довольно долго. Она не ограничивала себя в общении, но учёба всё ещё стояла на первом месте. Впрочем, нельзя отрицать, что с одним из преподавателей у неё сложились самые близкие отношения… И Одри всеми силами старалась подавить любые намёки на то, что её чувства выходят за рамки дружбы. Каждый раз Мартин напоминала себе, что ходит в университет, чтобы учиться, получить профессию, а не для романов с учителями.       Ситуацию усугубляло то, что, кажется, он к ней тоже что-то испытывал… Одри не могла этого не замечать. Она ведь понимала, чувствовала людей. Она видела. Однако он сам, в отличие от неё, своей симпатии не скрывал. Не демонстрировал, само собой, но и не скрывал. Давал те знаки, что могла понять только Мартин.       И она понимала.       Потом сопротивляться не осталось сил.

Полгода назад

      Последняя пара закончилась ещё час назад, а у Одри никак не получается уехать домой. Старый отцовский джип, на котором она ездила обычно, торчит в ремонте. Такси не желает приезжать — особо занятый день у них там, что ли? Пешком тащиться полтора часа в ливень и ветер ей тоже не улыбается. Рут подвезти не может — она бегает за одним преподом, чтобы уговорить его поменять оценку и обещать сделать всё, что он попросит.       Одри, у которой проблем с учёбой и оценками никогда не возникало, остаётся только сочувствовать подруге. И слегка злорадствовать. Мартин всё время говорит ей учиться, не пропускать лекции, а та вечно тусит где-то и отмахивается, мол, потом разберусь. Вот и разобралась. Осталась с кучей хвостов.       Впрочем, Одри уверена, что в следующем семестре получится та же картина. Мартин просто надеется, что Рут сможет закончить университет.       А пока хочется решить свою проблему — каким-нибудь магическим способом вернуться домой.       Хотя на самом деле её не особо туда тянет, если честно, потому что там отец, который снова станет сжирать мозг тем, что Мартин «могла бы лучше», и мать, которая не скажет ему поперёк ни слова. Каждый такой раз Одри находится на грани того, чтобы сорваться, связаться с какой-нибудь плохой компанией, запить, закурить и пойти затусить в клуб на три дня, однако всегда себя останавливает одной мыслью — это испоганит ей жизнь. Разрушит то, что девушка выстраивала так долго и кропотливо.       Следовательно, все эмоции забиваются внутрь. Одри знает, что так нельзя, но и по-другому не может. Не скандалить ведь с отцом — он не услышит. К матери взывать тоже нет смысла — она всегда смотрит на мужа, всегда выбирает его и считает, что он прав во всём, что бы ни говорил. Одри просто молча выслушивает то, что хочет сказать отец, потом извиняется, что не оправдала ожиданий, обещает стать лучше и уходит к себе. Она лишь мечтает скорее вырваться отсюда.       В общагу же ей не дали съехать. Скандал закатили такой, что до сих пор отцовский крик в ушах стоит. Даже мать тогда голос подала. Поэтому Одри не любит возвращаться домой, а когда приходит, ведёт себя как мышка — ходит тихо и старается не попадаться родителям на глаза. Она перестала даже есть вместе с ними — просто берёт еду и исчезает в своей комнате.       Легче становится только здесь, в универе. Тут спасают неугомонный Давид Майерс, который старше на год, и вечно испепеляющая всех взглядом Фелония Гордон, которая учится на другом факультете. Однако даже они не могут переплюнуть одного-единственного человека — профессора Малека Синнера. Вот уж с кем Одри чувствует себя нормально — и нормальной, а не ошибкой природы, которая никак не исправится и не станет идеальной.       Одри уныло усмехается. С чего вдруг мысли занесло в эту степь?       — Одри? — раздаётся рядом голос, а напротив останавливаются знакомые шаги. — Ты чего тут сидишь? Решила промокнуть до нитки?       Одри поднимает голову и тянет вверх уголки губ. Встречается взглядами с Малеком, посмотрев на него из-под нависающего капюшона худи.       Да уж, вспомни лучик — вот и солнце…       — Не-а, — мотает головой она. — Не знаю, как добраться до дома. Всё, что могло пойти не так, пошло не так. Джип в ремонте, такси не едет, Рут бегает за Нильсеном и не может меня подвезти. А пешком топать — я помру.       Малек усмехается. Подойдя ближе, он слегка тянет вверх капюшон, окидывает взглядом бледное лицо. Уголки губ чуть опускаются, показывая беспокойство, брови сходятся на переносице.       — Не спала? В мешки под глазами весь факультет можно вместить.       — Люблю твою честность.       Малек — её самый лучший друг. Человек, знающий о ней в буквальном смысле всё. Он видит любые перемены в настроении, замечает плохое самочувствие, от его внимания не ускользает ничего. От него невозможно что-либо скрыть, невозможно его обмануть — а Одри пыталась. Не вышло.       Они не виделись сегодня, а ему хватает пары мгновений с ней постоять, чтобы заметить отвратительное самочувствие.       Так что теперь Мартин предпочитает, вернув капюшон обратно, просто с досадой ответить:       — Не спала.       Несколько секунд Малек молчит.       — Сейчас ещё и промёрзнешь до костей.       — Как будто первый раз.       — Пойдём. Я отвезу тебя.       Брови Одри подлетают к волосам — там и застревают. Раньше ей такого необычного предложения от него не поступало. Она ведь на своей машине всегда. А теперь он что предлагает — провести ближайшие минуты настолько близко?       Ха. Смешно.       Кое-что просто Одри опустила. Малек — её лучший друг, конечно, только… последнее время в их дружбу вмешиваются чувства совершенно иные. Максимально далёкие от дружеских. Мартин старается игнорировать, старается загнать куда-нибудь поглубже и притвориться, что ничего нет. Детская позиция? Возможно. Только Одри почему-то этого боится — и опасается, что учёба улетит в бездну, если девушка впустит в мысли хоть что-то, помимо неё.       На нервы давит ещё и тот факт, что Малек знает обо всех её мыслях и метаниях. Точно знает. Он же читает её как открытую книгу, которую поймут даже тупые.       — Тебе же в противоположную сторону, — заговаривает наконец Одри.       Мозг, кажется, всё-таки отсырел.       — Ну… — пожимает плечами Синнер и крутится на пятках в сторону ступенек, — не хочешь — как хочешь.       Он принимается спускаться, растягивая губы в той ухмылке, какая бесит Одри больше всего. Когда он так делает, сразу хочется его стукнуть. Однако сейчас она с каждым шагом дорогих туфель медленно осознаёт, что теряет шанс добраться до дома и спастись от дерьмовой погоды.       А Малек всё отдаляется.       — Стой! — восклицает Одри и резво вскакивает. Закинув рюкзак на плечо, спешит за Синнером и через пару мгновений уже его догоняет. — Ну ты зануда вредная.       — Это ты решения принимаешь долго, — парирует он. — Холодно, домой доехать сложно, я предлагаю подвезти — о чём тут думать?       Малек останавливается рядом с авто и открывает дверь с пассажирской стороны, быстрым наклоном головы приглашая садиться. Только Одри, сощурившись, останавливается в нескольких сантиметрах от него и скрещивает руки. Буквально прожигает взглядом дыру в невозмутимом лице — потому что он знает, по какой причине она тормозит, по какой причине порой смущается рядом с ним, по какой, мать её, причине иногда так остро на него реагирует.       Знает — и постоянно провоцирует, постоянно творит что-то возмутительное и раздражающее, постоянно выбивает из колеи. Одри, как и он её, хорошо его понимает и хорошо читает, видит, знает, что он к ней тоже неравнодушен. И она почти уверена, что своим придурочным поведением Малек выбивает её на эмоции, чтобы перестала их сдерживать, дала им волю и уже призналась, что неровно к нему дышит.       На языке вертится множество неприличных ругательств, которые Одри подцепила от Фелонии. Мартин даже почти их произносит, но вместо этого поджимает губы, перестаёт убивать Малека взглядом и садится в машину, попутно стянув с плеча рюкзак и прижав его к себе. Шумно выдыхает, когда Синнер захлопывает дверцу и спустя секунды приземляется на водительское место.       Машина трогается.       Одри — тоже.       Она утыкается затылком в спинку сиденья, собираясь подумать что-нибудь умное. Что-нибудь об учёбе. Что-нибудь о Рут, которой, может, стоит помочь с хвостами. Что-нибудь, что не касается сидящего рядом профессора.       Отвлечься не удаётся. Зато уснуть — да. Одри отключается, как только закрывает глаза.       Просыпается, по ощущениям, через минуту. С мучением подняв веки, видит, что над ней склоняется Малек. Он сжимает её плечо и пытается разбудить. А ей хочется вытолкать его из салона и спать дальше.       — Мартин, мне тебя вынести? — спрашивает Синнер. Вопрос звучит с наездом, но из-за смешной ухмылки не получается воспринять угрозу всерьёз. — Всё понимаю, но тебе всё же лучше пойти к себе в кровать.       — Ага… — вяло бормочет Одри, — отдохнёшь там.       Хватаясь за его руку, она вытягивает себя из салона и захлопывает дверцу. Обнаруживает, что треклятый дождь наконец закончился. Закинув рюкзак на плечо, она прислоняется к машине и вновь шумно выдыхает.       — Отец опять все мозги вытрахает. «У тебя максимальный балл? Могла бы лучше». «Лучшая на курсе? Пф-ф, могла бы ещё лучше». Я везде могу вытянуть себя до безупречности и идеала, а ему всё, блять, будет мало. В школе была лучше всех — похеру. В универе лучше всех — похеру. Я могу вывернуться, а он хер положит на все мои старания, потому что ему мало, не так и я могла бы лучше.       Одри до боли и крови прикусывает губу, заставляя себя заткнуться. Она отворачивается и жмурится, когда слёзы обожигают глаза, а в груди давит так сильно, что перехватывает дыхание. Кажется, будто болит то место, где копятся все эмоции, которым Одри не даёт выхода.       Она с трудом берёт себя в руки. Не позволяет ни одной слезинке скатиться по щеке. Стирает кровь с губы. Медленно вдохнув, так же медленно выдыхает. К Малеку поворачивается уже с прежним выражением лица — «заебалась, но держусь».       Как всегда, он на это не клюёт.       — Спасибо, что подвёз, и прости за мой французский. Постоянно ругаюсь, как сапожник, когда не спавши.       — Одри.       — Завтра увидимся, да? У меня же твоя пара — первая.       Одри пытается смыться поскорее, добраться до двери подъезда, чтобы не видеть это беспокойство в его взгляде, чтобы не слышать вопросов и не давать никаких ответов, чтобы ничего не рассказывать. Ей часто кажется, что она не заслужила того участия, которое проявляет к ней Малек, не заслужила того, как сильно он всегда за неё беспокоится.       Вероятно, влияние отца так сказывается? Одри думает, что вообще ничего не достойна в этой жизни. Она же не лучшая. А любят только таких. Идеальных и лучших.       — Одри!       Малек никогда не теряет терпения и не повышает голос, поэтому теперь, стоит ему так сделать и, схватив за руку, развернуть Мартин к себе, она максимально удивляется. Смотрит на него огромными глазами.       — Сядь-ка, — не давая шанса возразить, отрывисто бросает Синнер и заставляет её приземлиться на верхнюю ступеньку крыльца.       Одри резко выпускает воздух носом.       — Может, продолжишь монолог? — вернув в голос спокойствие, спрашивает Малек.       — Может, нет? — вымученно отзывается она. — Я устала и хочу спать. У меня нет желания…       — Одри.       — Ну пожалуйста, а. Я не хочу. Не хочу. Это больно. Я устала. В другой раз спроси, только не сейчас.       — А до другого раза ты подавишь ещё больше эмоций и хуже закроешься. И не станешь ни о чём говорить. Не выговоришься и ничего не выплеснешь.       — Всё расскажу, что захочешь узнать. Обещаю. Но в другой раз.       — Одри.       — Обещаю. Обещаю, всё расскажу. Вообще на всё отвечу. Честно. Честно.       Диалог обрывается. Одри и Малек неотрывно смотрят друг на друга. Она — жалобно, дико устало, с мольбой. А он всё сильнее щурится — как-то жутко, хищно, будто бы даже злясь. Однако следом его лицо разглаживается, взгляд становится проще, спокойнее, и вместо слов Синнер просто берёт её за руку.       Одри опять хочется плакать. А следом она застывает и закрывает глаза, когда Малек тянется вперёд и прижимается губами к её лбу.       Вот просто. Словно каждый день так делает.       Хочется истерично заверещать, оттолкнуть его и убежать, но одновременно Одри боится пошевелиться. Медленно поднимает веки, как только Синнер слегка отстраняется, тем не менее оставшись слишком близко. Настолько, что сердце частит и из головы вылетают все мысли, которые прежде бешено крутились.       — Давай поговорим о чём-нибудь другом, — произносит он таким низким голосом, что Мартин становится совсем плохо.       Ну, хорошо… но плохо.       Если Малек пытается её отвлечь — что ж, у него отлично получается.       — О чём? — отчего-то вдруг захрипев, спрашивает она.       — Например… у меня есть вопрос. Так, чтоб поразмышлять. — Он медлит, прежде чем продолжить: — Когда двух людей безнадёжно друг к другу тянет — правильно ли, что один из них этих чувств избегает и старается не замечать взаимности? Может, этому одному стоит хоть что-то себе позволить, хоть в чём-то дать себе свободу? Разрешить себе чувствовать?       На миг хватка на ладони Одри становится крепче. В глазах напротив полыхает такой огонь, что она ощущает жар, несмотря на промозглую погоду.       — Слишком эмоциональная речь для такого вечно суперспокойного и невозмутимого человека, как ты, — совсем тихо произносит Одри.       — Ты ко мне чувствуешь что-то или нет, Мартин? — не выдержав, задаёт Малек прямой вопрос.       Проходят секунды, пока она молча смотрит ему в глаза. Затем, мысленно отвесив себе подзатыльник, признаёт его правоту — хоть что-то уже пора высвободить, а не забивать поглубже да побольнее — и, подавшись вперёд, целует его.       Пусть всё катится к чёрту и горит синим пламенем. Сейчас Одри не нуждается ни в чём и ни в ком, кроме Малека. Плевала она на правила и приличия, плевала на все «нельзя».       Одри по уши влюблена в Малека.       Когда он тянет её ближе, отвечая на поцелуй, она понимает в очередной раз — это взаимно.

Сейчас

      Одри отбила по двери неровный ритм костяшками. Следом открыла её и с улыбкой просунула голову в кабинет, застав Малека стоящим у книжного шкафа.       — Профессор Синнер, можно? К вам тут какая-то барышня явилась.       Он повернулся к ней и с лёгким удивлением приподнял брови. Не глядя на полку, поставил туда книгу, которую до этого держал в руках, и не сводил глаз с Одри. Будто бы никак не мог взять в толк, что действительно видел перед собой именно её.       Она тут же зашла, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Не переставала улыбаться, теперь ещё и забавляясь из-за реакции Малека.       — Говорит, что ваша девушка. Её пустить или как?       Он наконец отмер.       — Ты же должна была приехать только завтра.       Уголки губ Одри поднялись ещё выше. Отлипнув от двери, она сделала несколько шагов к Малеку.       — Это я тебе так сказала. А то сюрприз бы не получился.       Они одновременно остановились около стола, и Одри вскинула голову, чтобы удобнее было смотреть Синнеру в глаза. Она с таким трудом сдерживала смех — нечасто выпадала возможность увидеть Малека растерянным. Хотя Мартин обожала видеть яркие эмоции на его всегда непроницаемом лице.       Он смотрел на неё так, будто не мог понять, что вообще за человек перед ним стоял.       Её правая бровь слегка дёрнулась вверх.       — Ты не рад? Мне уйти?       Ещё пару секунд Малек молчал и не шевелился. Одри уже всерьёз задумалась, что что-то не в порядке и ей стоит смыться побыстрее, как он вдруг шагнул к ней, обхватил ладонями лицо и впился в губы таким настойчивым поцелуем — аж коленки подкосились. Она сжала его запястья и наконец расслабилась.       Впервые за последние пару недель.       Родители вдруг решили потащить её в совместную поездку, типа семейные каникулы, и Одри тысячу раз пожалела, что согласилась, и ещё тысячу — прокляла себя за это. Она ведь вполне могла догадаться, что никакого отдыха не получится — лишь очередные ссоры свалятся. Однако понадеялась на хорошее.       Дура.       Малек обнял её, мягко уткнувшись подбородком в макушку, и Одри прижалась к плечу, сцепляя руки за его спиной. Мартин закрыла глаза и постаралась выкинуть из головы последние четырнадцать дней, словно их никогда не было. Задача со звёздочкой…       — Зря съездила? — вдруг спросил он.       Одри тяжело вздохнула.       — Ты сначала была расслаблена, теперь снова напряглась. О родителях думаешь?       — Мне вообще нужно что-то озвучивать? — устало отозвалась она. — Ты же сейчас и так всё узнаешь.       — Тебя тело выдаёт.       — Да к чёрту их. Можно я останусь у тебя сегодня?       Не размыкая объятий, Одри отстранилась и вновь подняла голову. Встретилась с Малеком взглядами. Слегка нахмурилась, видя его слишком серьёзный вид. Не представляла, что вертелось у него на уме.       Так прошло время. Почти в тотальной тишине — её нарушало только тиканье часов. Одри отсчитала ровно три минуты.       — Переезжай ко мне.       Она точно знала, что не ослышалась — и что он не шутил. Только была в ахуе ошарашена настолько, что не могла выдавить не только ни единого слова, но и в принципе ни единого звука. Просто таращилась на Малека большущими глазами и ждала, что он произнесёт что-нибудь ещё. Однако он молчал и спокойно смотрел на неё, словно не предложил ничего необычного.       Другая часть сознания крутила у виска и вопрошала, чего Одри вообще тормозит. Надо соглашаться! Она была влюблена по самое не хочу, она обожала квартиру Малека, её вымораживали родители. В конце концов, Одри — взрослая и самостоятельная девушка. Совершеннолетняя. Сама за себя решения принимала. Имела на это полное право.       Она решительно выдохнула.       — Хоть сейчас. Конец каникул, послезавтра начинается учёба — самое время для перемен. Главное, в универ приезжать по отдельности. Чтобы не палиться.       Лицо Малека озарила улыбка, которую Одри обожала. В такие моменты хотелось вообще обо всём забыть и зацеловать его, чтобы он всегда так улыбался. Но она только чмокнула его в нос, иначе рисковала отвлечь себя от главной цели на сегодня — свалить из грёбаного ада в самое любимое место на свете.       — Согласен, — обняв её чуть крепче, сказал Малек. — Поехать с тобой?       Одри почти сказала «да», но остановилась. Конечно, ей было бы так спокойнее, но она чувствовала, что должна сделать это сама. Собрать вещи, поговорить с родителями — поставить их перед фактом, вернее, — и по возможности без ущерба для психологического здоровья покинуть ненавистные стены. Тут её разборки, её битва, если драматизировать, так что ей нужно справиться самостоятельно.       — Не надо, я сама, — слегка качнула головой Мартин.       — Ты боишься, — как всегда уверенный в своих словах, произнёс Малек.       Господи, ну как же ей это нравилось, как она это любила — когда он так делал, когда он так считывал и чувствовал её. Просто балдёж. Каждый раз думала, что влюбиться сильнее невозможно, и каждый раз ошибалась.       — Отцу не понравится. Он, походу, планирует, чтобы я жила с ними до старости, потому что ему надо меня контролировать. Скорее всего, без скандала и военных действий не обойдётся, но я справлюсь.       — Меня не устраивает. Я поеду с тобой.       — Нет. Я справлюсь. Лучше жди меня дома и открой что-нибудь покрепче.       — Одри.       — Малек.       Он ничего не ответил, когда она точь-в-точь скопировала его интонацию. Как же долго Одри тренировала этот навык — повторять тон, с которым Малек произносил её имя, когда пытался настоять на своём! Ей в такие моменты сложно было что-то ответить, и теперь — она уверена — он чувствовал себя точно так же.       Маленькая победа.       Одри оставила на его губах быстрый поцелуй, выпуталась из объятий и направилась к двери.       — Я на связи. Напишу, как подъеду.       Не дожидаясь ответа, Мартин скрылась в коридоре.       Она могла поклясться, что услышала тяжкий вздох и «невыносимая девчонка».

✗ ✗ ✗

      «Блять. Блять. Блять. Блять!»       У Одри тряслись руки. Она даже не смогла открыть дверь машины, и таксисту пришлось ей помочь, после того как он загрузил в багажник чемодан и дорожную сумку. Стараясь не всхлипывать и хоть как-то унять слёзы, Мартин села в авто, зажмурилась и стиснула переносицу.       Всю дорогу до высотки, где жил Малек, Одри прорыдала. Лишь подъезжая, смогла более-менее взять себя в руки, хотя подозревала, что вот-вот вновь сорвётся. Она расплатилась с таксистом, забрала вещи и побрела к подъезду.       Какое счастье, что машину вернула отцу. Иначе точно бы вписалась куда-нибудь, если бы сама за рулём сидела.       Путь до квартиры прошёл в желании умереть. Просто лечь и сдохнуть — настолько в груди болело после всего, что пришлось услышать от отца и даже от матери, которая вдруг решила вклиниться в разговор. Хотелось выдрать сердце и выкинуть душу, чтобы ничего не чувствовать. Семья всё равно растоптала и то и другое, не оставила живого места.       Громко шмыгнув носом и с нажимом проведя ладонями по глазам, Одри наконец позвонила в дверь. Малека увидела перед собой моментально, словно он всё это время стоял там и ждал, пока она подойдёт. Едва встретившись с ним взглядами, Мартин вновь ощутила желание разрыдаться, но на этот раз к жгучей боли внутри прибавилось облегчение — она знала, что теперь под защитой, рядом с человеком, который её по-настоящему любил и оберегал, который никогда не обидит её и всегда примет такой, какая она есть.       Он не скажет, что она — неблагодарная сука, которая ничего хорошего не заслужила в жизни.       Не скажет, что он отдал ей всё, что имел, ради неё же, а она хер на это положила.       Не скажет, что она эгоистка, которая считает, что вокруг неё вращается планета, и не заботится ни о чьём благополучии, кроме своего.       Не скажет, что она потом на коленях приползёт, когда рядом никого не останется, а «хахаль кинет».       Одри не находила слов. Она могла только прерывисто дышать и стискивать зубы, чтобы не сорваться на рыдания вновь. Аж челюсти ныли.       Малек молча занёс вещи в квартиру, затянул туда Одри, щёлкнул замком и сжал её в таких крепких объятиях, что сдерживаться она уже не могла — снова разрыдалась. Мартин успела увидеть его лицо, прежде чем он привлёк её к себе, — играющие желваки, опасно прищуренные глаза, колючий холод во взгляде. Она испугалась, что он сейчас сорвётся и поедет в её дом набивать лицо отцу, и обняла его ещё крепче. Не хотела, чтобы это случилось.       Сначала Одри думала, что она идиотка, раз не поехала к родителям вместе с Малеком. Возможно, на неё не вылилось бы столько дерьма, будь он рядом. С другой стороны, она не увидела бы, как они на самом деле всегда к ней относились, не узнала бы правду, что, вероятно, по-настоящему они никогда её и не любили. А она всё это время надеялась на лучшее. Терпела и надеялась.       — Не хочу их больше видеть, — сдавленно проговорила Одри. — Не хочу. Не хочу. Не хочу. Не. Хочу. Никогда.       «Одри Мартин, если ты переступишь этот порог — ты нам больше не дочь. Вернёшься — я вышвырну тебя на улицу».       — Тише, Одри, тише, — заговорил Малек, и она могла чувствовать, с каким трудом ему удавалось держать спокойный тон. Он стал гладить её по волосам. — Ты их не увидишь. Ты теперь со мной. Ты дома. Слышишь? Ты дома.       Одри только активно закивала и снова заплакала, не сумев больше ничего произнести.       Боль чуть-чуть отступила. Ведь правда, правда — Мартин дома. И дело не только в квартире. Дело в Малеке. Он — её дом.       Позже она это обязательно осознает в полной мере, а пока дала себе время наконец-то прорыдаться от души — за все годы внутри скопилось слишком много всего.