Акт1. Глава 1. Фили

***

Я медленно возвращался к жизни. Всё болело, тело казалось неподъёмным, и даже малейшая попытка пошевелиться отзывалась жгучей резью. Плохо… Мне было плохо… Вокруг нарастал странный гул, в котором также угадывались чьи-то голоса. Они звучали глухо и искажённо, будто пробивались сквозь толщу воды. И я… я совершенно не понимал, что вообще происходит со мной. Но тот факт, что я что-то слышал, чувствовал и вообще как-то существовал, давал понять: я всё ещё жив. Не знаю, хорошо это или плохо, но именно эта слабая искра надежды на лучшее не давала мне окончательно провалиться во тьму. И пока сознание цеплялось за эти ощущения, а разум балансировал где-то между забытьём и явью, перед глазами неожиданно начала проноситься вся моя жизнь. В этой маленькой истории обычного человека не было ничего особенного. Я с раннего детства жил и воспитывался в детском доме, где был довольно одинок. Родителей не видел никогда и судьбы их не знал. Смутно помнил только дедушку по материнской линии, который неожиданно умер от болезни сердца. И тогда началось моё существование в не самом приятном месте, где приходилось взрослеть быстрее, бороться за самого себя и отстаивать своё право на жизнь. Она не баловала: пришлось хлебнуть немало горя и разочарований, но я никогда не опускал руки. Не тот характер. Годы шли, и вместе с ними росло лишь одно желание — однажды обрести собственный дом. Повзрослев и покинув приют, я брался за любую работу, считал каждую копейку и во всём себе отказывал ради одной цели – собственного дома, о котором мечтал с самого детства. Маленькая мечта маленького человека, у которого за душой не было ровным счётом ничего. И спустя годы постоянного труда, лишений и жёстких ограничений эта мечта всё-таки стала реальностью. Взяв кредит под хороший процент и срок и объединив все накопления, я наконец-то смог купить небольшой дом с участком в две сотки на окраине города. Со стороны может показаться, что кирпичная постройка с деревянной крышей в тихом районе – ничто, но для меня это всё было не просто крышей над головой, где можно укрыться от дождя и холода. Нет. Это было нечто большее – воплощение моего труда, упорства и стремлений. Особенно если учитывать, каким путём мне пришлось к этому прийти. Мне не оставили никакого наследства, никаких денег, а от государства квартира должна была появиться только через несколько лет, да и то не факт, ведь постоянно находился кто-то, кто двигал меня в очереди вниз. Это было обидно, это было тяжело психологически, но в то же время прибавляло мотивации, сил и нужной злости. И всё это вернулось ко мне настоящим жильём, которое я мог наконец назвать «домом» – безопасным местом, куда хочется возвращаться. Личным убежищем, где можно выдохнуть и просто расслабиться, забыв о проблемах. Да, дом был скромным и обветшалым, но он был моим. На полноценный ремонт банально не хватало средств. Я починил то, что смог, искренне надеясь, что остальное потерпит. Как оказалось - зря. Но подвела старая проводка. Оказалось, мечты до смешного хрупки… В один из дней, когда я вернулся домой после смены и лёг в кровать, видимо, что-то замкнуло. Пожар вспыхнул внезапно и незаметно. Я и представить не мог, что беда настигнет меня именно так… Всё случилось слишком быстро. Проснулся я уже тогда, когда всё вокруг заволокло дымом и куда ни глянь – бушевало жгучее пламя… В панике казалось, будто это лишь кошмарный сон, от которого нужно поскорее проснуться… Но кошмар, к сожалению, был самым настоящим. Очень быстро стало ясно, что времени на спасение почти не осталось. Надышавшись угарным газом, я едва смог подняться с кровати в поисках спасения. Но выхода из дома уже не было видно, и оставалось последнее прибежище – ванная. В неё-то я и бросился из последних сил, находясь в полубессознательном состоянии, в надежде хоть как-то укрыться. Вода из душа на какое-то время стала спасением от невыносимого жара. Я съёжился в углу небольшой старой ванной и молился. Не знаю кому, не знаю о чём – просто молился всем высшим силам, пока не потерял связность мыслей. От дыма я потерял сознание раньше, чем до меня добрался огонь. И последнее, что я помню, – это треск крыши, которая, вероятно, рухнула внутрь дома и окончательно погребла меня под собой. Это должен был быть конец… Но его не последовало. Именно это пугало больше всего. В какой-то момент я снова начал осознавать себя, вспоминать и даже чувствовать. Это казалось невозможным, но всё обстояло именно так. И я долгое время находился в этой темноте наедине со своими мыслями и переживаниями, уже не зная, что и думать на этот счёт, пока в один миг меня не окутал странный холод, а боль не начала медленно отступать. Это меня сильно напугало. Промелькнула даже мысль, что именно так, должно быть, ощущается сама смерть. И именно животный страх заставил меня собрать все возможные силы и… разомкнуть веки. Я ожидал снова увидеть кромешную пустоту, но реальность оказалась совершенно иной. Зрение долго не могло сфокусироваться, всё расплывалось. Но постепенно окружающий мир всё же начал проступать из размытой пелены. Даже не открывая глаз, я сразу осознал, что валялся на какой-то кровати. Вокруг было темно, как ночью, но при этом разливалось слабое голубоватое свечение, словно от ночника. И когда глаза наконец привыкли, проступили первые детали. Ожидания у меня были самые разные, но себя я внезапно обнаружил в просторном, вытянутом зале из тёмного камня, вроде замка из «Гарри Поттера». Древняя постройка, подобно которой видел только в каком-то иностранном кино. Узкие витражные окна со стены напротив пропускали внутрь скудный ночной свет, окрашивая всё в синеватые тона. В углах высились массивные колонны, украшенные резьбой и лепниной. Откуда-то сверху, из-под высоких балок, свисали большие светильники, а в воздухе чувствовался аромат чего-то сладковатого. Впрочем, странным было не только само помещение. Рядом с моей кроватью стояла женщина, с виду не менее странная, чем само окружение. Высокая, поразительно красивая и какая-то нездешняя… У неё были длинные тёмно-розовые волосы, которые выглядели на удивление органично и естественно. А глаза тёмно-голубого оттенка были необычайно выразительными и живыми, смотрящими прямо на меня. Одета незнакомка была не во врачебный халат, который я ожидал увидеть после пожара, а в обычную одежду: белую строгую рубашку и завязанный фиолетовый галстук с драгоценным камнем в центре, что добавляло её образу строгой элегантности. Но больше всего внимание привлекало вовсе не это. От её рук неведомым мне образом исходило мягкое и вполне реальное свечение. Оно проникало прямо в меня и как-то подавляло жгучую боль, принося приятную прохладу. И вместе с этим холодком возвращалась и надежда на то, что всё ещё можно исправить. Я не понимал, что это: магия, бред поражённого дымом мозга или передовая медицина, да сейчас мне было и плевать. Заметив мой взгляд, женщина удивлённо охнула. В её глазах вспыхнуло такое искреннее облегчение, а на губах заиграла столь тёплая улыбка, что у меня самого немного отлегло от сердца. — Филипп... Ты наконец очнулся. — Её голос был бархатным, полным заботы. — Прошу, не волнуйся и не засыпай снова, хорошо? Её нежность действовала как успокоительное. — Хорошо, мама… — Слова сорвались с губ сами собой, прежде чем мозг успел их отфильтровать. Голос был слабым, звонким. И совершенно чужим. Детским. Стоп. Что происходит? Почему я это сказал? И откуда этот голос?! — Филипп?.. Филипп!..

***

Возвращение в реальность вышло долгим и в целом привычно ленивым, как и полагается любому утру в выходной день. Первые минуты после пробуждения я валялся с закрытыми глазами, пока сознание лениво дрейфовало на границе сна. В памяти вяло и нечётко проносились недавние образы пожара в доме, где я якобы погиб. Но сейчас я лежал на мягкой кровати и понимал, что всё это было просто дурным сном, не более того. Однако... Стоило этой мысли окончательно оформиться, как ощущение неправильности происходящего начало медленно просачиваться в сознание. Чем дольше я лежал, тем больше начинал замечать странности, начиная от постельного белья и заканчивая запахом вокруг и непривычными ощущениями в теле. И чем больше проходило секунд, тем отчётливей всё это становилось. Я попытался шевельнуться, но мышцы ответили глухим протестом. — Ах… Медленный, осознанный вдох обжёг пересохшее горло. Этот простой жест окончательно прогнал остатки сонной одури. Приоткрыв глаза, я сразу же увидел над собой высокий узорчатый потолок, который показался очень знакомым… Несколько секунд мозг тупо отказывался обрабатывать визуальную информацию, но затем всё же завёлся и сложил всё воедино. Тот же самый вытянутый зал, что и ночью. Только теперь он был залит солнечным светом, бьющим сквозь арочные окна. Ночные тени исчезли, уступив место теплу и золотистым бликам на каменных стенах и полу. Ни голосов, ни суеты, только лёгкий ветерок лениво шевелил высокие зелёные занавески. Именно тогда последние сомнения окончательно исчезли. Это был не сон. Всё, что случилось ночью, – ёбаная реальность. Тяжёлое осознание навалилось на грудь. Где я вообще? Как сюда попал? На городскую больницу это совершенно не похоже… Больше напоминает какой-то Хогвартс. Пытаясь собраться с мыслями и найти хоть какую-то зацепку, я попробовал пошевелить рукой, но тело оставалось каким-то деревянным. Скосив глаза, я увидел, что моя правая рука наглухо замотана бинтами. Свежими и чистыми, если не считать пары бурых пятен, проступивших сквозь марлю. Попытка напрячь пальцы отозвалась вспышкой боли, после которой я больше не предпринимал попыток изучить тело. Не добившись успеха, я переключил внимание на окружающую обстановку. Взгляд мой снова заскользил по залу в поисках хоть каких-то ответов. Днём это место выглядело иначе. Светлый камень стен с золотистыми прямыми линиями смотрелся торжественно, но дружелюбно. Сомнительно, что такой ремонт решили отгрохать в каком-нибудь приёмном отделении моего города. Очень сомнительно. Интереса ради я попытался приподняться, но быстро осознал, что сил на такой сложный трюк точно не хватит. Стоило только напрячься, как тело тут же отозвалось тупой слабостью и болезненным протестом. Зато в процессе я понял кое-что ещё. Мне ужасно хотелось пить. Пересохшее горло саднило, язык прилипал к нёбу. На тумбочке справа призывно поблёскивал стеклянный графин с водой, но дотянуться до него было физически невозможно, как и просто поднять его в моём-то состоянии. Так что какое-то время я просто смотрел на него с плохо скрываемой завистью, после чего снова завалился на глубокую подушку. Оставалось лишь лежать и сверлить взглядом потолок. Впрочем, долго без дела рассматривать каменную кладку мне не пришлось. Вдруг моё внимание привлекла соседняя кровать слева. На ней я неожиданно увидел девочку лет десяти-одиннадцати, которая спала, неудобно откинувшись на высокое изголовье. Светлые волосы были собраны в два небрежных хвостика, один из которых – с забавной заколкой-мандаринкой – растрепался и задорно торчал в сторону. Она была одета в простое, слегка помятое белое платье. На коленях покоилась раскрытая толстая книга с текстом и картинками – видимо, она уснула прямо за чтением. Само её присутствие здесь выглядело неожиданно, поэтому я невольно задержал на ней взгляд. Я внимательно разглядывал её лицо, и где-то на задворках сознания шевельнулось странное чувство дежавю. Мне казалось, что я знаю её, хотя это было совсем не так. В моей одинокой жизни не было места детям. Все дети, которых я когда-либо знал, уже давно выросли и стали взрослыми людьми. А новых знакомств среди детей я не заводил, даже косвенно. И всё же ощущение узнавания никуда не исчезало. Напротив, чем дольше я смотрел на девочку, тем сильнее крепло чувство, что её образ появился в моей жизни вовсе не случайно. Именно это и настораживало больше всего. Я медленно отвернулся, переваривая увиденное, и снова уставился в потолок, внутренне сжимаясь от накатывающей паники… Я жив – это факт, который, несомненно, радовал. Я чувствую боль, дышу – всё говорит о том, что я всё же не покинул этот бренный мир. Но... Та ночная встреча никак не шла из головы. Женщина с розовыми волосами... Её голос, её взгляд. Она назвала меня Филиппом, а я на автопилоте назвал её «мамой». Слова сами слетели с губ по инерции, словно я всю жизнь её так называл, хотя прекрасно понимал, что это не моя мать и вообще в первый раз я её вижу. Хотя она произнесла именно моё имя, что странно. По спине пробежал холодок страха. Неужели я... это не я? Я собрал имеющиеся силы и поднял обе руки, чтобы расставить точки над «i». Забинтованная правая рука неприятно ныла, но весь мой ужас был прикован к левой. Она была без повязок, целая и… абсолютно не моя. Тонкая, короткая, почти детская. Я судорожно сжал и разжал пальцы на ней, и эта рука в точности повторила движение, словно издеваясь. В памяти всплыл мой вчерашний голос – тонкий, срывающийся голосок. Вчера я списал это на шок и истощение. А теперь передо мной была детская рука – точно такая же, как и правая, обмотанная бинтами. Это не может быть правдой... Такого просто не бывает. Я не в своём теле? Как это произошло? Что, мать вашу, со мной сделали?! — Фили, ты проснулся! Пронзительный голос разорвал тишину, выдёргивая меня из мыслей. Резкий и звонкий, он раздался слева. Я сразу же повернул голову, и сердце на миг замерло. Незнакомая девочка с хвостиками уже сидела на своей кровати, во все глаза глядя на меня. Её голубые глаза светились неподдельной радостью, а лицо озаряла такая широкая улыбка, что, казалось, она сейчас взорвётся от счастья. — Фили! — звонко выкрикнула она. Быстро соскочив на пол, девочка в мгновение ока оказалась у моей постели. — Я знала! Я знала, что ты очнёшься! Я чувствовала это! Я попытался что-то сказать, но из пересохшего горла вырвался лишь жалкий хрип. Девчонка мигом всё поняла. Словно натренированная сиделка, она обошла кровать, оказалась у тумбочки и ловко наполнила стакан из графина. — Сейчас, погоди секунду… — затараторила она и бережно приподняла мою голову. Ручонки у неё, надо сказать, оказались на удивление цепкими, хотя по движениям так и читался страх сделать мне больно. — Давай, пей, только медленно. Потихоньку… Чуть прохладная вода наконец-то просочилась внутрь, кое-как смывая этот чёртов наждак в горле. Ко мне мало-помалу возвращался голос. — Фух… — Мы тут все с ума сходили от страха, — её голос опять зазвенел где-то над ухом. — Ребята из группы вообще думали, что ты уже не выкарабкаешься. Но мама сразу сказала: всё обойдётся, не надо паниковать. А она ведь никогда не ошибается, ты же знаешь. И вот – ты правда открыл глаза! И ты даже не представляешь, как я рада! Она лопотала это с такой слепой, чисто детской уверенностью, словно эта их «мама» была местным божеством, способным разрулить вообще любую беду… В голове у меня снова всплыл образ той женщины с розовыми волосами. Похоже, она тут мамочка далеко не для меня одного. Стоп, неужели эта девчонка – реально моя сестра? — Где я? — прохрипел я, пытаясь совладать со связками. — Что… что это за место? Девчушка осеклась. Радость с её лица мгновенно испарилась, сменившись полным ступором. И без того круглые голубые глаза стали совсем огромными. — Эм… Ты чего такое говоришь? Фили, ты же дома, — выдала она с такой интонацией, будто я сморозил глупость несусветную. — Всё уже нормально. Ты в полной безопасности. Я ещё раз медленно осмотрел эти чужие стены и незнакомую мебель. — Это не мой дом, — выдавил я через силу. — Я… я вообще ничего не понимаю. Почему я здесь очнулся? Девочка насупилась. Былая детская уверенность куда-то испарилась. Она смешно склонила голову набок и принялась в упор разглядывать моё лицо – то ли проверяла, не шучу ли я так глупо, то ли просто испугалась. — Ты, конечно, всегда немного странный, когда только-только просыпаешься… Но сейчас ты какой-то совсем другой, — она попыталась натянуть улыбку, но губы у неё предательски задрожали. Внутри у меня всё сильнее закручивалась тревога. В итоге я смог вытолкнуть из себя только одно: — Прости, но я… я ничего не помню. Вообще ничего. Девчонку будто наотмашь ударили – она аж оцепенела. Лицо перекосило от какого-то болезненного непонимания. Она даже прищурилась, словно отчаянно надеялась, что ей всё это просто послышалось. — Как это – не помнишь? — еле слышно прошептала она. — Совсем? — Я… да… — выдавил я чуть ли не шёпотом. — Совсем. Девчонка подорвалась с места так резко, что едва не перевернула тумбочку вместе с графином. — Да нет же! Ты не можешь взять и забыть! — прикрикнула она, и её голос сорвался на панический хрип. — Мама ведь обещала, что ты поправишься! Что всё станет как прежде! Мы столько дней ждали… А ты теперь… ты вообще ничего не помнишь?! Я лишь молча покачал головой. Ощущение было такое, будто на грудь уложили здоровенную бетонную плиту. Да и что тут скажешь? Любые мои слова сейчас только сильнее добили бы ребёнка. — Мама… — она сделала пару шагов назад, кусая губы и из последних сил сдерживая слёзы, которые уже вовсю блестели на глазах. — Она разберётся. Она точно знает, что делать. Всегда знает. Запутавшись ногами в подоле платья, она едва не грохнулась, но чудом удержала равновесие, круто развернулась и побежала к выходу. Шаги её гулко, с отзвуком разнеслись по огромному залу. — Я… Я сейчас её приведу! — крикнула она уже от двери сдавленным, сиплым от подступающих слёз голосом. — Она придёт, всё тебе растолкует и поможет! Ты обязательно всё вспомнишь, Фили!.. Тяжёлые створки захлопнулись, оставив меня один на один с глухой тишиной этого странного зала.