Часть 1

Погода слишком хорошая для такого мрачного дня. Яркое голубое небо, точно кто-то выкрутил фильтр на фотографии, теплое весеннее солнце, которое отражаясь от стекол, играет причудливыми бликами на лицах собравшихся. В салатовой листве радостно щебечут, уже обосновавшиеся в Нью-Пари, птицы.  Поминальная служба подходит к логическому завершению, и столпившиеся горожане нетерпеливо поглядывают на стойку с микрофонами, куда вот-вот должны подняться представители власти. Для большинства присутствующих на площади - это лишь очередное зрелище, как некогда публичные казни, желание приобщиться к событию, всколыхнувшему город. Для кого-то политическая необходимость, для других же служебный долг. И лишь для небольшой группы людей, что выходят сейчас из главного здания Церкви Единства, сегодня по-настоящему страшный день. Первым идет Приор и двое бойцов Корпуса. Справа от него, в нескольких шагах позади, заплаканная женщина - Энн Рид - опирается на руку светловолосого парня, прячет лицо от многочисленных камер. У Йонаса глаза холодные, пустые. Смотрит прямо, сквозь людей и объективы, куда-то за горизонт. Девушка с разноцветными волосами и смуглый кудрявый мужчина идут рядом. По левую руку от Мартена - Даниэль и Стоун. Он кривится, старается совладать с эмоциями, чужими и собственными, но получается плохо. Специально отказался от блокатора, хотел почувствовать этот день, как остальные. Разделить боль со всеми. За ним несколько инквизиторов и служащих КС в парадной форме. Замыкают процессию представители Совета, в черных, помпезно-изысканных нарядах, словно не на похороны пришли, а на очередную светскую вечеринку.  Приор поднимается к микрофону, и толпа замолкает. В создавшейся тишине щелчки фотокамер напоминают скрежет ветвей по стеклу. - Сегодня мы чтим память двух выдающихся сотрудников Инквизиции, - голос мужчины холодный и острый, как сталь смертоносного клинка, - Марка Жонсьера и Лу Рид. Они преданно служили людям, ставя интересы человечества выше собственной жизни. Отдали ее, защищая жителей Нью-Пари и меня лично. Совершившие данный теракт будут найдены. Даю вам слово, - Иво пристально смотрит в одну из телекамер, - Никто не уйдет от наказания. Толпа взрывается овациями, совершенно неуместными в таких обстоятельствах, но вполне ожидаемыми. На месте Приора появляется Сарду, с фальшивым выражением глубочайшей скорби на лице. Она лепечет соболезнования, осыпая покойных прощальными комплиментами, говорит о недопустимости террора и о том, что вопиющий акт агрессии против Церкви не пошатнет новые устои, не запугает власть и народ. Слушать ее становится противно. Лу нажимает кнопку на пульте и голографический экран гаснет. Откидывает голову на спинку дивана:  - Пиздец…   Жонсьер, сидящий в соседнем кресле никак не комментирует непристойное выражение. Лишь кидает на нее короткий колкий взгляд и снова погружается в себя.  Пять дней назад они готовились к поездке на открытие памятного монумента жертвам мятежа. До выезда оставалось около получаса, когда Даниэль перехватила ее в приемной и проводила в кабинет Приора. Спустя пару минут появился Жонсьер.  Иво жестом указал на кресла возле стола и нажал кнопку отключения видеонаблюдения. - Лу, Марк, попрошу сдать ваши мобильные телефоны.  Даниэль убрала аппараты в небольшую коробочку. - Сегодня, во время выезда на мероприятие произойдет теракт. В одну из машин сопровождения установлено взрывное устройство, которое сдетонирует при включении зажигания, - он обвел подчиненных взглядом, - В результате взрыва вы оба погибнете.  К счастью, мужчина был не склонен к театральным паузам, и прежде чем Лу успела в полной мере осознать услышанное, Мартен пояснил: - Не по-настоящему, конечно же. Пустой автомобиль будет управляться дистанционно, Даниэль об этом позаботилась. Ни вы, ни другие сотрудники, не пострадают.  - Нахрена? - перебила его Рид.  Иво устало вздохнул. - В Инквизиции есть несогласные, - нехотя проговорил он, - Те, кого новый порядок вещей категорически не устраивает.  Готовится нечто очень плохое, но пока мы получили информацию лишь о предстоящем взрыве.  - Которая может оказаться фальшивкой?  - Да, - подтвердил Иво, - Однако, если она правдива, то попытка предотвратить теракт выдаст предателям факт нашей осведомленности об их деятельности. На данный момент это недопустимо. Придется разыграть небольшой спектакль. Спектакль, однако, получился загляденье. Мощный взрыв прогремел на первом уровне служебной парковки, как только машина начала движение. Помещение заволокло дымом, ближайшая опорная колонна накренилась, удерживаемая, видимо, лишь волей Единого. Бойцы Корпуса среагировали как по учебнику: силовые единицы рассредоточились по этажу, Кэй с Нарсисом и его парнями эвакуировали Приора, сработала система пожаротушения, а через несколько минут на парковке вовсю работали спасательные службы. От злосчастного внедорожника остался лишь остов и опаленное углубление в бетоне. К вечеру видео с камер наблюдения, любезно слитое кем-то в сеть, транслировалось по всем телеканалам, а Викарий и представители Совета выступили с официальным заявлением.  В «специальное убежище», оказавшееся небольшим двухэтажным домом на заповедной территории, их отвезла Даниэль. Собственно, это и был ее загородный дом, куда Вейсс приезжала в редкие выходные, чтобы разгрузиться от рабочей суеты. Просторная гостиная, крытая терраса, кухня, маленький дворик с качелями и журнальным столиком. На втором этаже две спальни, каждая со своей ванной комнатой, гардеробная и помещение до потолка забитое всякой компьютерной чертовщиной. Что-то подобное Лу видела в Нитро, когда впервые пересекалась с Фокси, но здесь масштабы поражали воображение. - Охренеть у тебя «хобби», конечно, - прокомментировала она, обращаясь к Даниэль. Та заговорчески улыбнулась. - Настоятельно попрошу ничего тут не трогать, - Вейсс закрыла дверь, активировала электронный замок и обернулась к коллегам, - В доме есть все необходимое для проживания. Если произойдет что-то чрезвычайное, включите сигнализацию - я приеду. Первое время будем без связи.  - И надолго все это?  Даниэль пожала плечами и продолжила экскурсию по помещениям.  На следующее утро она уехала, оставив Лу и Марка в тишине пустого дома. К вечеру пришло осознание происходящего: отныне они мертвы. Где-то там, вероятно сам Иво, сообщил ее матери о смерти Лу. Кей - ее друзьям. Хотя бы сам Стоун, оказался одним из четырех человек в Нью-Пари, кто знал правду. Но теперь должен был лгать, не чужим ему людям, прямо в лицо. Девушка задумывалась, смогла бы она, на его месте, быть убедительной. Оповестить Ребекку и родителей напарника, не раскрыв истинного положения вещей. Лу сомневалась. Пыталась гнать от себя подобные мысли, однако мрачные образы не покидали сознание, казалось, ни на минуту. Она потеряла счет времени - первые несколько суток слились в один мутный кошмар, пропитанный отчаянием и раздирающей душу пустотой.  С Жонсьером они практически не пересекались. За прошедшие дни новоиспеченные покойники обменялись друг с другом от силы десятком фраз, большую часть времени проводя в своих спальнях. Лу много спала и много ревела. Мысль, что все кто ей близок теперь оплакивают ее кончину была невыносима. Больше всего беспокоилась за Энн, боялась даже представить, что будет с ней. Потому репортаж с похоронной службы смотрела затаив дыхание. Ей было нужно увидеть друзей, мать, вглядеться в их лица, чтобы поверить - они справятся. Смогут жить без нее. Знать, что однажды все вместе посмеются над дурным воспоминанием, когда эта странная игра закончится. Всматриваясь в фигуры на площади, Рид почти убедила себя в этом. Но стоило голографическому экрану погаснуть, гнетущая тишина возвратила ее в пучину отчаяния. С этим нужно бороться, иначе лишится рассудка раньше, чем выберется из мира мертвых. Она молча идет на кухню, достает что-то из шкафа. Возвращается в гостиную с бутылкой виски и двумя стаканами. Ставит на стол, наливает янтарную жидкость и пододвигает один к Жонсьеру.  - Десять утра, Рид. Лу поднимает тост: - За жизнь после смерти. Мужчина грустно усмехается, кивает.  Они пьют, пока в бутылке не остается лишь воздух, закусывая сушеными хлебцами с шоколадной пастой и впервые за пять дней разговаривают. О похоронах, о взрыве, возможных заказчиках, о том, что будет с террористами и причастными, когда их поймает Инквизиция. Все это пустая болтовня, не подкрепленные ничем домыслы. Доступа к информации о ходе расследования у них нет, как и связи с внешним миром. Полная изоляция, забвение. Двое живых мертвецов в тесной коробке, вычеркнутые из привычной им жизни, и откровенно не понимающие что делать дальше.  Лу курит на крытой террасе, развалившись в кресле-мешке изучает причудливые облака сквозь толстые оконные стекла. Зеркальное покрытие с внешней стороны всех окон исключает любую возможность разглядеть людей внутри дома. Иво четко дал понять, что покидать убежище нельзя ни при каких обстоятельствах. Даже за дверь ни шагу. Несмотря на то, что на пару километров вокруг глухой лес - невозможно было исключить вероятность случайных гуляк или дроны. Поэтому терраса единственный способ “выглянуть” на улицу, ощутить на коже солнечный свет, сделать вид, что все нормально. Сейчас это единственное, что остается. К середине седьмого дня нервы сдают окончательно. Небольшой спортзал, если помещение можно так назвать, находится в подвале. Несколько разновесовых гантелей, скамья, турник и коврик для йоги. Лу с остервенением отталкивается ладонями от пола, делая уже восемьдесят какое-то отжимание, не давая себе передышки. Мышцы горят от боли, руки трясутся, но успокоения это не приносит. Лу злится. На судьбу, на Мартена, с его политическими интригами, на Даниэль и этот дурацкий дом, на спокойствие Жонсьера, на террористов. На все гребаные обстоятельства, которые привели ее сюда. Злится так, что пси рвутся наружу, рискуя выломать оконные рамы, лишь бы выпустить ее из этой коробки, подарить глоток свежего воздуха. Девушку до одури раздражает бездействие, незнание, тишина. Неужели нельзя было расследовать покушение? Взрыв, в котором им «чудом» удалось бы уцелеть? Найти заговорщиков, арестовать и выставить их мертвые тела болтаться на центральной площади, в назидание другим. Лу даже не пугается столь странной, несвойственной ей мысли. Сейчас есть только всепоглощающая злость и почти иррациональная обида. Точно в первые месяцы работы - ее держали в неведении, скрывали, недоговаривали. Иво сказал лишь то, что посчитал нужным, выдал инструкции. Разве после всего, она не заслужила простого человеческого доверия?  Толчок, согнуть руки в локтях, еще толчок. Глаза щиплет от подступающих слез.  - Рид, вы нас по-настоящему похоронить решили? - в голосе Жонсьера раздражение с ноткой обеспокоенности.  Лу замирает на вытянутых руках, поднимает на вошедшего вопросительный взгляд, и только сейчас замечает позвякивание металла на стойке с гантелями. Спортивный инвентарь ходит ходуном, а дверной косяк рассекает большая трещина. Крэп! Она садится на пол, закрывает глаза и изо всех сил пытается совладать с эмоциями, но кажется, становится только хуже. Теперь она злится на себя за неспособность контролировать пси. За невозможность контролировать хоть что-то в своей жизни! Может и не достойна она доверия?  - Рид…  - Да не могу я! - срывается на крик девушка, - Достало!  Марк хмурится: еще немного и придется вырубить ее к чертовой матери, пока не разломала стены своей истерикой. Четвертая ступень, как же. - Вставайте, - приказывает он, - вставайте кому говорю!  Лу поднимается на ноги, когда мужчина подходит к ней на расстояние полутора шагов.  - Бейте. - Что? - не сразу понимает псионичка. - Не «что», Рид, - Марк и сам начинает злиться, - ударьте меня. - В смысле?  - Вы вообще посещаете тренировки по рукопашному бою? - взгляд полный презрения скользит по ней сверху вниз, - Или только штаны просиживаете в кабинете Приора? - Сука. Жонсьер провоцирует Лу, она понимает, но желание съездить ему по морде вдруг становится нестерпимо сильным. Точно такое же, как в их первую встречу. Она сжимает кулаки, кидается вперед. Марк уворачивается, делает шаг назад и одаривает Рид еще более пренебрежительным взглядом. Ярость кипит внутри, но теперь она сосредоточена на конкретном объекте. Лу предпринимает еще одну попытку, за ней следующую, мужчина блокирует удары, а потом атакует сам. Лу отскакивает назад, пригибается, пропуская его кулак над головой, резко выпрямляется, перехватывает инициативу. Движения Жонсьера выверенные, четкие, она же - искрит, как оголенный провод, бьет хаотично, пытаясь попасть хоть куда-то.  - Как же вы бесите, - выплевывает Рид, пружинит на пятках и, оттолкнувшись пробивает кулаком в живот сопернику.  Он на секунду кривится, а Лу бьет второй раз, в челюсть. Марк отклоняется, перехватывает ее запястье, обходя сзади, резким рывком заламывает руку и наклоняет девушку головой вниз. Та вскрикивает, но в следующий момент ныряет под руку, подсечкой отправляя обоих на пол. Локтем Лу пытается ударить мужчину в ребра, но не успевает. Жонсьер перекатывается, оказывается сверху, коленями прижимает ее бедра, левой рукой фиксирует запястья над головой, а предплечьем правой давит на горло. Рид брыкается, но в таком положении она объективно слабее.  - Мне тоже не нравится сидеть взаперти, пока другие выполняют мою работу, - он смотрит ей прямо в глаза, - Но раз Мартен посчитал, что это необходимо - придется побыть мертвецами.  - Вам легко говорить… - шипит псионичка.  - Мадемуазель Рид, - вкрадчиво произносит Жонсьер, наклонившись ближе, - Вы не единственная, кто оставил снаружи дорогих ему людей. Если не можете выполнять приказы, невзирая на личное, то не следовало вступать в Корпус Содействия.  Лу замирает, ощущая холодный укол совести под ребрами. Она ведь не задумывалась об этом. Эгоистично считала, что для Марка, чья жизнь и есть работа, происходящее не может ощущаться так же остро как для нее. Его ведь некому оплакивать.  В памяти всплывает подсмотренный на рабочем столе Иво запрос в один из интернатов. Крэп! Какая же дура. Становится до ужаса стыдно, настолько, что хочется отвести взгляд, но так-то некуда. Поэтому Лу просто закрывает глаза и расслабляет тело, признавая поражение. Жонсьер правильно понимает этот жест, встает, протягивает ей руку. Девушка поднимается на ноги, мельком осматривает спортзал: железо не звенит, дверной проем не скрипит, а потолок не обрушился им на головы. Эффективно, однако. - В реальной драке, - она отряхивает штаны, - я огрела бы вас чем-нибудь тяжелым по голове.  - В реальной драке я бы застрелил вас еще до ее начала.  Лу выпрямляется, с привычным озорством смотрит мужчине прямо в глаза: - Мне казалось ваш фетиш - веревки.  Марк качает головой, улыбается едва заметно.  - Язык у вас, Рид, без костей.  Она смеется. Впервые за столько дней, Лу смеется, звонко, во весь голос, будто лопнула натянутая внутри струна.  Маленькая словесная перепалка - обмен колкостями, как что-то нерушимое, реальное. Не позволяющее забыть, что жизнь действительно продолжается.