Рассвет

      Мир смазался в вихре аппарации прежде, чем Гермиона успела осознать происходящее — Гарри сжал её ладонь у выхода из кафе, и реальность рассыпалась осколками. Душный городской вечер растворился в прохладе леса, а гул машин сменился мягким перешёптыванием крон.       — Где мы? — Гермиона огляделась, пытаясь сориентироваться в сумерках. Высокие деревья плотным кольцом окружали небольшую поляну. Что-то неуловимо знакомое было в изгибе старого дуба раскинувшегося напротив…       — Подожди, — она сделала несколько шагов вперед, и внезапное узнавание накрыло её волной. — Это же лес Дин?       Гарри молча кивнул, извлекая из пиджака что-то, что в угасающем свете дня она не сразу узнала. Но когда он начал разворачивать уменьшенную палатку, сердце Гермионы пропустило удар.              — Что всё это значит? — она попыталась унять дрожь в голосе. — Почему именно здесь… снова?              — Ну ты же не думала, что твой день рождения закончится в каком-то лондонском кафе, правда?              — Я точно не думала, что снова окажусь в девяносто восьмом.              Гарри усмехнулся, взмахнул палочкой, и брезентовое полотно развернулось, обретая форму. Снаружи палатка казалась удручающе обыденной — выцветшая ткань местами потемнела от времени, швы истрепались, а купол провисал под собственной тяжестью. Казалось, первый же порыв ветра разнесёт её в клочья. Но Гермиона знала — эта неприметность лишь маскировка для того, что ждёт внутри.              — Зайдешь? — спросил Гарри, протянув ей руку.              Гермиона немного помедлила, с легким недоверием глядя на него, но вложила свои пальцы в его удивительно теплую и мягкую ладонь.              Внутри палатки всё было точно таким же, как она помнила — потёртые кресла, старый радиоприёмник на столике, тусклый свет магических ламп. Гермиона сделала несколько нерешительных шагов. Только теперь здесь не витало отчаяние, поняла она, разглядывая убранство.              — Ты её хранил все эти годы? — тихо спросила Гермиона, проводя рукой по спинке кресла.              — На самом деле, нет, — Гарри снял верхнюю одежду и повесил её на крючок у входа. — Я просто восстановил это всё по памяти. Не навсегда, но на вечер-другой, хватит.              Она опустилась в кресло, подтянув колени к груди — привычная поза из прошлого. Сколько ночей она провела так, вслушиваясь в шорохи за тонкими стенками, гадая о судьбах близких, о том, наступит ли когда-нибудь завтра?              — Знаешь, — голос Гарри прервал её воспоминания, — когда я уехал после нашей ссоры, я много времени провел, думая о прошлом.              — И додумался до того, чтобы притащить меня в палатку? — она попыталась пошутить, но вышло немного нервно.              — Нет, — он присел на подлокотник её кресла, и Гермиона почувствовала тепло его руки совсем рядом со своим плечом. Вдруг Гарри спросил: — Помнишь тот вечер? Когда мы танцевали здесь. Всё было таким… правильным. На несколько минут не было ни войны, ни хоркруксов, ни страха. Были только мы.              В её горле встал ком.              — Ты… ты решил заставить меня заплакать, Гарри? — тихо спросила она.              — Что ты, конечно нет.              Он перебросил руку через её плечо и приобнял. Гермиона прижалась к нему и глубоко вздохнула.              Они сидели так какое-то время, слушая звуки леса за стенами палатки. Гермиона чувствовала, как размеренно бьётся сердце Гарри, как его пальцы легко поглаживают её плечо. Всё было так просто и естественно, словно они делали это уже тысячу раз.              — Знаешь, что я ещё понял за эти два месяца? — прервав тишину, спросил он. — Что иногда мы слишком боимся менять устоявшийся порядок вещей. Почему-то все так боятся изменений…              Гермиона затаила дыхание, поняв, что он прав. Она тоже боялась. Отсюда и та липкая неловкость, когда Гарри начал флиртовать с ней в кафе. Но неужели он клонил к… нет, это было… это было то, к чему Гермиона чувствовала себя неготовой. В её жизни царил хаос: на работе и дома. Она сейчас не готова к таким переменам. Да и, собственно, что он собирался ей предложить? А что она могла ему дать? Гермиона даже не знала, как это назвать! Сама для себя вот так просто не могла решить, что между ними сейчас происходит.              Она отмерла, когда поняла, что Гарри на неё пристально смотрит.              — Ты боишься? — просто спросил он.              — Я? С чего ты взял? — быстро проговорила Гермиона, выскользнув из его объятий. — Чего мне бояться?              — Знаешь, я не могу проникнуть в твои мысли, как Волдеморт в мои. Но я практически вижу, как твой внутренний Визенгамот собрался на экстренное заседание, — он шутливо постучал пальцем по виску. — Повестка дня: «О недопустимости импульсивных действий мисс Грейнджер в условиях неопределённости». Докладчик: твой внутренний голос. Содокладчик: паника. В президиуме: все твои страхи…              Гермиона почувствовала, как краска заливает щёки, но решила не сдаваться:              — Надо же, кто бы говорил о спонтанности! Человек, который два месяца готовил эффектное появление на мой день рождения!              — Эй! — Гарри картинно схватился за сердце. — Я не планировал, я… готовился к моменту. Представляешь, как бы это было неловко? Мальчик-Который-Выжил испортил день рождения лучшей подруги неподготовленным появлением!              — Так вот оно что, забота о репутации? — фыркнула Гермиона, но глаза её искрились смехом.              — Исключительно о твоём комфорте, — он склонил голову в шутливом кивке. — Кстати, раз уж твой внутренний Визенгамот всё равно заседает… — Гарри встал и протянул ей руку, — может, дадим им действительно серьёзный повод для обсуждения?              Гермиона замерла, глядя на его протянутую ладонь. Сердце предательски забилось чаще.              — И что же ты предлагаешь? — её голос прозвучал тише, чем она планировала.              — Для начала… нарушить протокол, — Гарри сделал шаг ближе, его глаза искрились. — Потанцевать без музыки. В палатке. В лесу. В твой день рождения. Уверен, это минимум три параграфа нарушений внутреннего распорядка мисс Грейнджер.              Она рассмеялась, и этот смех словно разбил последнюю преграду между ними.              — Мистер Поттер, вы невозможны.              — Я оптимист, — он поймал её руку. — Ну так что, рискнём нарушить все правила разом?              Гермиона просияла и вложила свои пальцы в его ладонь.              Они закружились в медленном танце, и она была благодарна полумраку, скрывавшему её пылающие щёки. Смущённая улыбка не сходила с её губ, пока Гарри негромко продолжал:       — Знаешь, что самое интересное? — его голос звучал спокойно и уверенно где-то над её ухом. — Иногда правильные решения — самые простые. Достаточно просто быть честным. С собой. С тобой.              — И к каким же решениям ты пришёл? — Гермиона старалась, чтобы её голос звучал ровно, но получалось не очень.              — К самым очевидным, — в его голосе появились знакомые искорки смеха. — Что некоторые вещи не нужно усложнять. Они просто… правильные.              Они сделали ещё один круг по палатке. Гермиона чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле. А потом Гарри остановился, и она подняла голову, встречаясь с его взглядом. В нём была такая уверенность, такая решимость, что у неё перехватило дыхание.              Он наклонился к ней — медленно, словно давая шанс отступить. Его губы коснулись её — легко, почти невесомо, но в этом мимолетном прикосновении было столько нежности, что земля ушла из-под ног.              А потом реальность обрушилась на неё как ведро ледяной воды.              — Стой, — Гермиона легко отпрянула, прижав дрожащие пальцы к губам. В горле встал ком. — Мы не можем. Я… я не могу.              — Почему? — в его голосе прозвучало искреннее удивление и непонимание.              — Потому что… потому что не можем, — Гермиона отвернулась тяжело дыша.              — Посмотри на меня, Гермиона.              Она не шелохнулась, надеясь что он махнёт рукой на всё это и уйдет.              — Гермиона, посмотри на меня, — сказал Гарри твёрже.              Были вещи, в которых она не могла признаться, и Гермиона в попытке скрыть слабость обратилась к нему с вызовом:              — Что…              Но Гарри не слушал. Он снова решительно поцеловал её, и Гермиона опешила. Наглец! Но она не могла позволить ему взять верх. Её руки уперлись в его грудь, и Гермиона снова отстранила его.              — Нет, Гарри, — она хотела вытереть губы, но рука предательски замерла. — Это… давай об этом забудем. Ты вернулся, это хорошо. Я рада. Спасибо за подарки, но на этом всё. Министерство ждёт тебя. Джинни ждёт тебя.              — Так дело в Джинни…              — Га… — он снова притянул её к себе, не дав договорить, и этого Гермиона уже не могла стерпеть. — Да как ты смеешь?! Я сказала: нет!              — Знаешь, твой решительный отказ звучал бы убедительнее, если бы ты так отчаянно не цеплялась за мою рубашку.              Она замерла и вправду заметила, как вцепилась в него. Гермиона не отводила взгляда от Гарри.              — И должен заметить, для человека, который так решительно против поцелуев, ты очень внимательно следишь за моими губами прямо сейчас.              — Ты невыносим, — она улыбнулась, чувствуя, как всё горит.              Они всё-таки поцеловались. Гермиона не могла поверить, что это происходит, но она точно знала, что ей не хотелось, чтобы это закончилось. Однако очень скоро воздух закончился и им пришлось отстраниться друг от друга.              — Ну вот, теперь мне интересно — это я настолько ужасно целуюсь, что ты решила придушить меня, или настолько хорошо, что боишься отпустить?              Гермиона не выдержала и легко стукнула его. Она спрятала улыбку у Гарри на плече.              — Второе, — застенчиво призналась она.              Гарри тихо рассмеялся, но не спешил отпускать её.              — Знаешь, для самой умной ведьмы поколения ты удивительно долго шла к такому простому выводу.              — Ну, я не одна тут была… не самой сообразительной, — Гермиона подняла голову, встречаясь с его взглядом.              Её губы сами растянулись в улыбке.              — И что теперь? — тихо спросила она, поглаживая пальцами ворот его рубашки.              — Ну, для начала я предлагаю закончить наше исследование, — в его глазах заплясали озорные искорки. — Мы ведь так и не выяснили, правда ли я настолько хорошо целуюсь. Нужно больше данных для точных выводов.              Гермиона рассмеялась, чувствуя, как последние остатки напряжения растворяются в воздухе.              — Мистер Поттер, вы становитесь невыносимо самоуверенным.              — Это всё твоё влияние, — прошептал он, наклоняясь к ней. — Ты делаешь меня лучше.              Его губы снова нашли её — на этот раз увереннее, настойчивее. Пальцы Гермионы словно сами потянулись вверх, скользнули по его груди, обвили шею, зарылись в непослушные волосы. Гарри притянул её ближе, и она растворилась в его тепле, в этой головокружительной нежности.              Поцелуй казался бесконечным, но в какой-то момент им всё же пришлось отстраниться друг от друга. Гарри коснулся лбом её лба, его дыхание было таким же сбивчивым, как и у неё.              — И каков вердикт, мисс Грейнджер? — хрипло прошептал он. — Достаточно данных для анализа?              Гермиона не могла перестать улыбаться. Она чувствовала себя так, словно выпила целую бутылку огневиски — голова кружилась, сердце билось как сумасшедшее, и весь мир, казалось, плыл и искрился.              — Боюсь, мне нужно больше времени для… тщательного исследования, — пробормотала она, и Гарри тихо рассмеялся, целуя кончик её носа.              Наконец они устроились в кресле — Гермиона уселась к нему на колени, позволив себя приобнять. В палатке царил приятный полумрак: магические огоньки парящие под брезентом давали достаточно света, чтобы видеть, но не разрушали атмосферу момента.              Какое-то время они молчали, наслаждаясь уютной тишиной и теплом друг друга. Гермиона рассеянно водила пальцем свободной руки по потёртому подлокотнику. Её мысли всё ещё путались после поцелуев, но постепенно в голове прояснялось.              — Знаешь, — тихо начала она, глядя на их переплетенные пальцы, — когда ты уехал после нашей ссоры… Я так злилась. Сначала на тебя, потом на себя. А потом просто… испугалась, что всё разрушила.              Гарри сжал её руку.              — Теперь всё позади. Я тут, с тобой, — он чуть крепче обнял её за талию и улыбнулся. — Хотя, должен сказать, твой внутренний департамент по контролю за неуместными поцелуями работал сегодня сверхурочно. Особенно впечатлило это решительное «Нет, мы не можем» в трёх разных вариациях.              Гермиона замерла в его руках, а потом тихо фыркнула, уткнувшись лицом ему в плечо. Но Гарри уже продолжал, явно забавляясь:              — К счастью, похоже, у этих парней наконец-то закончился рабочий день.              Она почувствовала, как краска заливает щёки. За этой шуткой явно скрывалось что-то большее — лёгкий укор. Гермиона глубоко вздохнула и подняла голову, встречаясь с его взглядом:              — Ты же понимаешь, почему я сопротивлялась? — она нервно теребила пуговицу на его рубашке, избегая смотреть ему в глаза.              — Честно? — Гарри мягко накрыл её руку своей, останавливая это нервное движение. — Не совсем. Знаешь, в кафе… Я видел, как ты на меня смотрела. И как отводила взгляд каждый раз, когда я пытался тебя поймать.              Гермиона замерла, чувствуя, как её щёки начинают гореть.              — Это сложно объяснить, — она попыталась отстраниться, но Гарри мягко удержал её за руку.              — Попробуй, — в его голосе звучала та особая мягкость, которая появилась после возвращения. — Я никуда не тороплюсь.              Гермиона глубоко вздохнула, машинально разглаживая несуществующую складку на его рубашке.              — Просто… всё так запутано сейчас, Гарри, — она медлила с каждым словом. — Министерство, родители… И мы… мы ведь всегда были просто друзьями. Ты сам говорил Рону когда-то, что я для тебя как сестра.              Последние слова дались ей с трудом, но Гермиона поспешно добавила:              — Только попробуй сейчас пошутить!              — Я и не думал! Это было бы слишком грязно… — Гарри сказал это вполне серьезно. — Гермиона, это было сто лет назад. Ты же не думаешь, что я до сих пор…              — А что я должна думать? — она дернулась в его руках, но Гарри не позволил ей отстраниться. — Вся эта ситуация, она такая…              Гермиона замолчала и напряглась. Она продолжала нервно теребить его рубашку, избегая смотреть ему в глаза.              — Сложная, да, — мягко сказал он, накрывая её беспокойные пальцы своей ладонью. — А что ещё?              — Что «ещё»? — Гермиона вскинула голову и почувствовала липкий страх.              — Гермиона, — Гарри чуть сжал её руку. — Я знаю тебя столько лет. Думаешь, я не вижу, что ты не договариваешь?              Она вновь попыталась отстраниться, но он снова удержал её:              — Эй, куда ты? Я же просто спросил.              — Я… — Гермиона глубоко вздохнула, словно собираясь с силами. — Просто не хочу всё испортить. У меня хорошо получается портить отношения, знаешь ли.              В её голосе прозвучала горечь, которая не укрылась от Гарри. Он нахмурился.              — Это Рон тебе такое сказал?              Гермиона дёрнулась, будто от удара.              — Он… — она запнулась, а потом вдруг выпалила: — Он сказал, что я слишком много требую от людей. Что со мной сложно. И знаешь что? — её голос дрогнул. — Он прав. Я действительно слишком… много. Слишком сложная, слишком требовательная, слишком…              — Стоп, — Гарри прервал этот поток самоуничижения. — Посмотри на меня.              Она упрямо мотнула головой, и он мягко коснулся её подбородка, заставляя поднять взгляд.              — Рон ошибся. Знаешь, в чём проблема? Некоторые люди просто не готовы соответствовать высоким стандартам. И вместо того чтобы признать это, они пытаются убедить тебя, что проблема в твоих требованиях.              Гермиона почувствовала, как щеки заливает румянец. Его слова задели что-то глубоко внутри, но она не могла позволить себе поверить. Это было слишком похоже на красивую ложь, которую она отчаянно хотела считать правдой.              — Я не лгу тебе, — говорил он мягко, но заразительно-уверенно. — Иногда мы сами становимся своими худшими критиками. Мы позволяем чужим словам определять наши границы, ставить потолок нашим мечтам. Но правда в том, что нет ничего плохого в том, чтобы хотеть большего, стремиться к лучшему. Твоя «сложность», как ты это называешь это не недостаток, Гермиона. Это дар. Ты заставляешь людей вокруг себя расти, становиться лучше. Ты всегда делала это для меня.              Его пальцы невесомо скользили по её ладони, взгляд излучал тепло.              — А что до Рона… — он сделал паузу, подбирая слова. — Понимаешь, некоторые люди предпочитают оставаться в своей зоне комфорта. Им проще сказать, что с тобой сложно, чем признать, что они сами не готовы к росту. Рон… он хороший парень, но он всегда выбирал простые пути. А ты никогда не соглашалась на меньшее, чем возможно. И знаешь что? Именно это делает тебя особенной.              Её дыхание сбилось, когда его слова отозвались в сердце неожиданным теплом. Губы дрогнули в неуверенной улыбке:              — Ты правда так думаешь? — её голос звучал тише обычного. — Что это… нормально?              — Более чем, — Гарри бережно сжал её пальцы. — Все эти годы именно ты была единственной, кто никогда не позволял мне останавливаться на достигнутом. Даже когда я сам был готов смириться и опустить руки.              — Но ведь теперь ты изменился, — Гермиона закусила губу. — Ты стал… другим. Наверное, теперь тебе нужен кто-то… — она снова замялась, но всё же договорила: — Кто-то вроде Джинни?              Брови Гарри взлетели вверх от изумления, а затем он пробормотал:              — Знаешь, я всегда думал, что женщины невероятно умны… пока они не начинают говорить о других женщинах. Тут даже самые блестящие умы дают сбой.              — Гарри Поттер! — возмущенно воскликнула она, легонько толкнув его в плечо.       — Нет, правда, — Гарри сделал невинное лицо, — ты единственная девушка, которую я знаю, способная прочитать целую лекцию о том, почему я должен быть с кем-то другим. Даже МакГонагалл так не умела! Гермиона, ты действительно думаешь, что после всего, что между нами было, после стольких лет… я мог бы хотеть быть с кем-то другим? С Джинни? — он покачал головой. — Мы с ней расстались не просто так. Она хотела того Гарри Поттера, которого себе придумала. Героя. А ты… ты всегда видела настоящего меня.              — Но ты и есть герой, Гарри! — в сердцах сказала она. — Ты всегда им был, а теперь и…              — А теперь я просто немного загорел, но я всё тот же человек, уверяю тебя! — мягко прервал её Гарри. — И знаешь что? Для Джинни я был героем с обложки «Пророка». Для всех этих девушек — красивой картинкой. — Он улыбнулся и добавил тише: — А ты единственная, кто всё ещё помнит, как я путался в трансфигурации и взрывал котлы на зельях.              Гермиона тихо фыркнула, вспомнив их школьные годы, но Гарри уже продолжал, глядя ей в глаза:              — И почему-то именно с тобой… мне не нужно кем-то притворяться.              В палатке воцарилась тишина, лишь потрескивал огонь. Сердце Гермионы замерло, когда он осторожно заправил выбившийся локон ей за ухо. Он находился так близко, что она различала золотистые искорки в изумрудной зелени его глаз.              — Ты ведь знаешь, что я имею в виду? — тихо спросил он.              Вместо ответа Гермиона подалась вперёд и робко коснулась его губ своими.              И пусть дальше случится всё, что угодно, она об этом не пожалеет.              

***

      

      Первые лучи солнца едва пробивались сквозь брезент палатки, когда Гермиона открыла глаза. На мгновение ей показалось, что она вернулась в прошлое — те же складки ткани над головой, тот же приглушённый свет, то же тёплое одеяло…              Она повернула голову и увидела спящего рядом Гарри. Его волосы были взъерошены больше обычного, а на губах играла лёгкая улыбка. Гермиона невольно улыбнулась сама — казалось, даже во сне он был счастлив. Осторожно, стараясь его не разбудить, она выскользнула из-под одеяла и накинула его рубашку, валявшуюся рядом с их импровизированной постелью.              Выйдя из палатки, она замерла, поражённая красотой раннего утра в лесу Дин. Всё вокруг было окутано лёгкой дымкой, сквозь которую пробивались золотистые лучи восходящего солнца. Воздух был свежим и чистым, наполненным ароматом хвои и утренней росы. Это было то самое утро, которого она ждала всю свою жизнь — утро новых начинаний, утро надежды.              — Любуешься восходом без меня? — раздался позади тихий голос Гарри. Его руки обвились вокруг её талии, и он уткнулся подбородком ей в плечо. — Доброе утро.              — Доброе…              Некоторое время они молча наблюдали, как первые солнечные лучи пробиваются сквозь кроны деревьев. Гермиона чувствовала спокойное биение сердца Гарри.              — Знаешь, — тихо проговорила она, — вчера родители позвонили поздравить меня. Говорили о том, как гордятся мной, расспрашивали о работе… — она сделала паузу. — А потом мама спросила, не хочу ли я вернуться в обычный университет. Просто… на всякий случай.              Гарри молчал, давая ей возможность договорить.              — Я знаю, что они любят меня. Правда, знаю. Но иногда мне кажется, что они до сих пор ждут, когда я… наиграюсь в волшебство и вернусь в их мир. Словно всё это — просто затянувшаяся детская фантазия, — её голос дрогнул. — А я не могу им объяснить, что магия — это не то, от чего можно просто отказаться. Это часть меня, всегда была частью меня, даже когда я сама об этом не знала.              — Мне кажется, — медленно произнёс Гарри, — они просто боятся тебя потерять. Снова. После того, как ты стёрла их воспоминания… — он осторожно повернул её к себе. — Знаешь, может быть, дело не в том, чтобы объяснить им магию. Может быть, нужно просто показать им, что ты всё та же Гермиона. Их дочь. Которая просто… нашла свой путь.              Гермиона подняла на него глаза:              — Думаешь, это возможно?              — Конечно, — он мягко улыбнулся.              Гермиона прижалась к нему крепче, чувствуя, как солнечные лучи становятся всё теплее. Лес вокруг них медленно пробуждался: где-то вдалеке защебетала первая птица, лёгкий ветерок пробежал по верхушкам деревьев, принося с собой свежесть наступающего дня.              — Я знаю одно место, — прошептал Гарри ей на ухо. — Там потрясающий вид на рассвет. Правда… — он окинул взглядом её фигуру в своей рубашке, — нам, пожалуй, стоит сначала одеться. Хотя… — его руки скользнули по её талии, — мне определённо нравится, как на тебе смотрится моя рубашка.              — Гарри! — Гермиона шутливо ударила его по плечу, чувствуя, как краска заливает щёки. — Веди себя прилично.              — Ну вот, — притворно вздохнул он, — не прошло и двенадцати часов, как ты снова пытаешься сделать из меня приличного человека.              Гермиона не смогла сдержать улыбку.              — Дай мне пять минут. И мою палочку, кстати… где она?              — Кажется, где-то там… — Гарри махнул рукой в сторону палатки, хитро улыбаясь. — Рядом с моей.              Она закатила глаза и удалились в палатку.              Через десять минут они стояли у палатки, готовые к аппарации. Гарри крепко обнял Гермиону, и она почувствовала знакомое сжатие, на мгновение перехватившее дыхание.              Когда мир снова обрёл чёткость, у Гермионы перехватило дыхание, но уже совсем по другой причине. Они оказались на вершине прибрежного утёса. Внизу простиралось море, подёрнутое предрассветной дымкой, а впереди, насколько хватало глаз, расстилался горизонт, словно разделяющий мир между тёмной водой и светлеющим небом. Воздух здесь был совсем другим — солёным, свежим, пронизанным йодистой прохладой моря. Пахло водорослями и свободой.              — Гарри, это… — она замолчала, не находя слов. В кои-то веки логика и рациональность отступили, уступая место чистому восхищению. Волосы развевались на ветру, и Гермиона впервые не думала о том, как неаккуратно они, должно быть, выглядят.              — Нашёл это место во время своего «отпуска», — сказал Гарри, становясь позади неё.              Гермиона прислонилась к нему спиной, чувствуя, как его руки обвиваются вокруг её талии. Где-то вдалеке кричали чайки, их голоса эхом отражались от воды. Первые лучи солнца уже коснулись горизонта, окрашивая край неба в нежно-розовый цвет. Оно постепенно наливалось золотом, и море словно плавилось в этих рассветных лучах.              — Знаешь, — неожиданно произнёс Гарри, — может, стоит как-нибудь показать это место твоим родителям? Думаю, даже они смогут оценить такой рассвет.              Гермиона нервно хмыкнула:              — Уже хочешь познакомиться с родителями? Не слишком ли быстро, мистер Поттер? — она попыталась пошутить, но в голосе всё равно проскользнули нотки волнения.              — Гермиона, я серьезно. И вообще, технически я знаком с ними уже больше десяти лет, — Гарри мягко улыбнулся. — К тому же я единственный волшебник, кроме тебя, кто действительно понимает, каково это — жить между двумя мирами. Да, у меня… особая ситуация с родственниками, как ты знаешь. Но поверь, привязанность твоих родителей сильнее любых преград.              — Я знаю, что они меня любят, но… магия их пугает, — её голос стал едва слышным.              — Хорошо, может быть, знакомство действительно не задалось, но кто сказал, что так должно продолжаться? Я уверен, у тебя найдётся несколько трюков, которые смогут разжечь их интерес. И к тому же… как часто ты давала им понять, что они тебе нужны?              Его слова задели что-то в глубине её души.              — Нужны?              — Э-э-э… ну да. Это, может быть, не самое приятное сравнение, но ты же помнишь, что поставило Молли на ноги после смерти Фреда?              Она редко признавала, что чего-то не знала, поэтому молча смотрела на Гарри.              — Она была нужна своей семье, — объяснил он. — Она была нужна Артуру, Джорджу, Джинни, Рону… и остальным тоже. И я думаю, именно это дало ей силы пережить случившуюся трагедию. Я это тоже понял. Когда есть люди, которые в тебе нуждаются… Я имею в виду, нуждаются, а не что-то хотят от тебя — вот тогда в твоей жизни появляется смысл. А с ним приходит и всё остальное.              Гермиона какое-то время молчала, глядя на море. Его слова попали точно в цель, как это часто бывало с Гарри в последнее время.              — Ты прав, — наконец сказала она. — Я действительно… сама того не осознавая, держала их на расстоянии. Просто… не думала, что всё так.              Она скосила глаза на Гарри, который уже с довольным видом рассматривал горизонт, и неожиданно для себя добавила:              — Значит, всё-таки планируешь знакомство с родителями? — она попыталась сказать это с той же легкостью, с какой обычно шутил он. — Знаешь, папа всегда мечтал о сыне-стоматологе. Так что, может, стоит для начала записаться к нему на приём? Заодно проверим, действительно ли ты такой храбрый, как о тебе говорят.              Гарри развернул её к себе и, состроив самое серьёзное выражение лица, какое только мог.              — Знаешь, я как-то подсчитал — мне понадобилось меньше времени, чтобы победить Волдеморта, чем набраться смелости пригласить тебя на свидание. Причём с Волдемортом всё было проще — он хотя бы прямо говорил, что хочет меня убить, — Гарри сделал притворно-задумчивое лицо. — А с твоими родителями… думаю, справлюсь. В конце концов, я пережил твой Конфундус на шестом курсе, а это было пострашнее Авады. Хотя… — он нахмурился с самым серьёзным видом, — мантию-невидимку, пожалуй, возьму. Мало ли что.              Гермиона не выдержала и рассмеялась, уткнувшись лицом в его плечо.              — Ты невозможный, — пробормотала она. — Абсолютно невозможный.              — Я знаю, — в его голосе слышалась улыбка. — Но ты же любишь невозможное?              Они стояли, обнявшись, глядя на горизонт. Небо медленно светлело, окрашиваясь в нежные оттенки розового и золотого. Гарри вдруг спросил:              — Что ты видишь перед собой?              Она недоуменно посмотрела на него.              — Море? Небо? Гарри, к чему ты…              — Нет, — мягко перебил он. — Перед тобой рассвет. И знаешь, что в нём самое удивительное? — он сделал паузу. — То, что он наступает каждый день. Без исключений. Даже в самые тёмные времена, даже когда кажется, что ночь никогда не закончится — солнце всё равно встаёт. Нужно только дождаться.       Гермиона молчала. Солнце медленно поднималось над горизонтом, заливая море расплавленным золотом.              — Понимаешь, — продолжил Гарри вполголоса, — в каждом дне есть и рассвет, и закат. Но только тебе решать, на чём сосредоточиться. Можно видеть конец дня… а можно его начало. Новую возможность. Новый шанс. — Его пальцы бережно коснулись её щеки. — Гермиона, никогда не позволяй никому говорить тебе, что лучшие дни позади. Они впереди. Нужно только… позволить им наступить.              Утренний ветер играл её волосами, и Гермиона улыбнулась Гарри, вспомнив его слова.              — Ведь завтра будет лучше, чем сегодня?              — Именно так, — он погладил её щёку. — Мы с тобой не чужды вызовам, нам нужно просто поступать правильно и любые проблемы обязательно отступят. Нужно верить в себя и в завтрашний день. У нас всё обязательно получится.              Она поцеловала его, а когда отстранилась, посмотрела на солнце. Они с Гарри смотрели в одном направлении, и теперь Гермиона была совершенно уверена, что все её проблемы отступят, если приложить немного усилий. У неё всё обязательно получится.              У них всё обязательно получится.