начало чего-то большего

С приближением нового учебного года Косой переулок наполнялся толпами юных волшебников: дети с горящими от восторга глазами засматривались на витрины, где зачарованные предметы летали и прыгали, привлекая внимание. Небо заволокли темные тучи, но это не мешало малышне забегать в каждый магазин, чтобы ухватить тыквенные пироги в кондитерской или закупиться на будущий учебный год во «Всевозможных волшебных вредилках». Как и всегда в это время, «Флориш и Блоттс» был забит под завязку — юные ученики и их родители докупали недостающие учебники. Неподалеку такая же участь постигла лавку письменных принадлежностей. Аль-Хайтам с трудом пробирался через первокурсников, возвышаясь над ними на добрые несколько футов. Краем глаза он заметил вывеску лавки Олливандера — этим летом парень неудачно ввязался в драку, и его палочка превратилась в щепки. Преодолев скопление людей, он буквально ввалился в магазин. Тихий колокольчик над дверью звякнул и тут же замолк. Внутри оказалось намного тише, чем снаружи. Вероятно, Олливандер наложил несколько заклинаний, чтобы шум галдящей улицы не тревожил покой его лавки. Каждый раз, когда аль-Хайтаму доводилось бывать здесь, он удивлялся крошечному размеру магазина, почти все пространство которого было заполнено полками с коробочками от волшебных палочек. Рефлекторно парень почесал нос — из-за скопившейся в воздухе и на полках пыли хотелось чихать. Каждому волшебнику нужна палочка, но почему-то лавка Олливандера больше походила на заброшенную кладовку, только со своей особенной атмосферой магии. Парень прошел вперед к прилавку, чтобы пару раз щелкнуть пальцем по небольшому настольному колокольчику. Через пару минут из глубины магазина показался его владелец — Гаррик Олливандер — старик со спутанными седыми тонкими волосами, уже бледнеющими серыми глазами, в которых все еще отражался острый ум и проницательность. — Мистер аль-Хайтам, чем могу помочь? — Добрый день, мистер Олливандер, — парень оглядел стену из продолговатых коробочек за спиной продавца. Аль-Хайтам уже не удивлялся, что Олливандер помнил каждого, кто приходил к нему за палочкой. — Моя палочка сломалась — я пришел купить новую. — Опять? — удивился мужчина, его брови приподнялись почти до линии роста волос. — Снова, — аль-Хайтам спрятал руки в карманы куртки. — На этот раз я не виноват. — Охотно верю, — старик, засуетившись, начал ходить вдоль множества коробок в поисках подходящей палочки. Аль-Хайтам не понимал, как он это делал, но, на удивление, каждая палочка, которую подбирал Олливандер, идеально подходила юному волшебнику. Начиная с того, как она лежала в руке, и заканчивая магией, которую творила. Парень скучающе скользил взглядом по этикеткам на коробочках, иногда читая, из какого материала сделана та или иная палочка. Олливандер уже скрылся из вида, затерявшись в глубине магазина, и аль-Хайтам слышал только его торопливые шаркающие шаги да тихое бормотание. — Да, думаю, эта подойдет, — бубнил старик, возвращаясь к покупателю. — Попробуй-ка эту. Обтянутые иссохшей кожей руки протянули ему продолговатую коробочку темно-зеленого цвета. Аль-Хайтам аккуратно вынул палочку и пару раз взмахнул. Словно продолжение руки, она идеально подходила ему по форме, а по телу медленно разливалось знакомое чувство единения с магией — он словно выпил полное пузырьков шампанское и те теперь будоражили его кровь. — На этот раз осина и сердечная жила дракона, всего… — Десять и девять дюймов, — перебил парень, с интересом разглядывая светлую, почти серебристую древесину. — Кхм, да, — старик нахмурился, недовольный, что его прервали. Благодарно кивнув напоследок, аль-Хайтам протянул семь галлеонов — плата за палочку, и, не прощаясь, выскользнул на улицу. К его счастью, людей поубавилось, и теперь не было нужды расталкивать детей, чтобы дойти до нужного магазина. Прошел почти час, когда аль-Хайтам уже стоял у «Дырявого котла», ожидая своего друга. Новая экипировка для квиддича приятной тяжестью уместилась в портфеле на спине, а великолепную метлу, на которую он копил с прошлого лета, уже почтой отправили в Хогвартс. Наслаждаясь прохладой, парень разглядывал серые тучи, что не собирались расходиться. Дождь все никак не начинался, прохладный ветер подхватывал редкие желтые листья, перенося с места на место — через пару недель не будет видно серости асфальта и мощеных тропинок — все сокроет жухлая листва. — Жаль звезд не будет видно из-за туч… — прошептал парень, но прежде чем понять, по какой причине он вдруг вспомнил о звездах, его окликнули. До боли знакомый голос нарушил его хрупкий покой, и аль-Хайтам обернулся, чтобы увидеть бегущего со всех ног друга. Кавех тащил за собой увесистый чемодан, на котором каким-то чудом держалась клетка с крысой. Светлые волосы парня растрепались, но пучок на затылке поддерживал длинный карандаш. — Идем скорее! — Кавех пронесся мимо, одернув друга за рукав. — Нужно занять купе, пока никто не пришел!

***

В поезде, на удивление, было немноголюдно — кажется, они с Кавехом действительно добрались одни из первых. Быстро прошмыгнув в вагон, друзья заняли уже знакомое купе, которое несколько лет подряд «принадлежало» им. Скинув багаж на верхнюю полку, аль-Хайтам достал из сумки очередной трактат на тысячу страниц. Кавех глянул на него косо, но промолчал — не стоило трогать этого зануду, когда он читает. Понимая, что до прихода их друзей еще есть время, а парень напротив не в настроении разговаривать, Кавех потянулся за блокнотом, чтобы сделать несколько набросков. Он успел нарисовать только основу, когда дверь с шумом отъехала в сторону, и в купе заглянула любопытная голова. Знакомые зеленые глаза довольно сверкнули — Тигнари, узнав друзей, скрылся на мгновение, а потом вновь появился, но в компании Сайно, который тащил их чемоданы. — Вы опять раньше всех, — не обращая внимание на потуги лучшего друга, Тигнари опустился на сидушку рядом с Кавехом. — Как провели лето? — Просто великолепно, — пропыхтел Сайно, захлопывая за собой дверь. Поочередно он кинул умоляющий взгляд на каждого, но в ответ получил лишь молчание аль-Хайтама, недоумение Кавеха и взгляд Тигнари, от которого в голове Сайно тут же пронесся их спор накануне. Кто же знал, что девушка с Пуффендуя не найдет его шутку смешной и вместо смеха бросит на него презрительный взгляд и уйдет к другому вагону. Зато Тигнари эта сцена показалась уморительной настолько, что запыхался, пока хохотал. — Может партейку в карты? — стоило убрать все вещи на верхний полки, как Сайно снова взялся за свое. Тигнари отрицательно мотнул головой, открывая новенькую книгу про магловскую флору. Сидящий рядом аль-Хайтам даже не шелохнулся, продолжая перелистывать страницу за страницей. — С удовольствием, иначе мы стухнем от скуки, — решительно заявил Кавех и отложил свой блокнот. — Раздавай. Около часа длилась их игра, партия проходила за партией, кто-то выигрывал, кто-то проигрывал. Но очередная победа Кавеха, что уровняла их счет, закончилась победным вскриком пуффендуйца. — Еще раз! — Сайно вновь собрал карты в колоду — не мог позволить себе проиграть. Это дело чести. Тихий стук прервал гриффиндорца, уже готового раскидывать карты. Четверо парней одновременно повернули головы в сторону звука, когда дверь отъехала в сторону, а на пороге оказался Куникудзуши. Его вечно недовольное лицо ни с чем не спутать. — Можно? Кавех подавился шоколадной лягушкой, которую секунду назад отправил в рот, и закашлялся. В гробовой тишине, нарушаемой только мерным стуком колес поезда, кашель парня казался чередой взрывов в головах компании друзей. Чертов Кабуки — прозвище за очаровательно кукольные черты лица Куникудзуши, черные как смоль волосы и необычные синие глаза — спрашивал разрешения войти. Скоро начнется снег? Град? Или, может быть, сразу буря? Быстро переглянувшись, друзья одновременно кивнули. В конце концов, Кабуки хоть и засранец, но ничего плохого он им не сделал. Слизеринец облегченно выдохнул и сел рядом с аль-Хайтамом, что устроился у самой двери, чтобы не мешать Сайно в картах. С приходом пятого пассажира в их купе атмосфера словно стала прохладнее на несколько градусов. Теперь никто не перебрасывался нелепыми шутками, а тишину нарушал шелест карт да перелистываемых страниц. Иногда Кавех косился на Куникудзуши, не слишком то скрываясь, и каждый раз натыкался на злобный взгляд синих глаз. Небо за окном начало темнеть, среди туч изредка поблескивали молнии, но Кабуки продолжал молчать, нахорохорившись, словно воробей. Начался дождь — капли забарабанили по окнам, мешая наслаждаться еще видимым пейзажем. Пару раз Тигнари вздрогнул от внезапных ударов грома. — Мы скоро будем у Хогвартса, — не выдержал аль-Хайтам, захлопнув книгу, которую успел прочитать наполовину. Его изрядно напрягало присутствие постороннего в их узком кругу. — Прошло несколько часов, а ты молчишь, будто язык вырвали. Скажи, что тебе нужно, и выметайся. Кабуки цыкнул, но поднялся с места. Тихая надежда Кавеха, что он сейчас просто уйдет, испарилась, стоило парню открыть рот: — Не здесь. Давай выйдем, — и он указал аль-Хайтаму на дверь. В коридоре вагона было на удивление пусто — ученики предпочли уют маленьких и теплых купе холодному и погруженному в полумрак проходу. Аль-Хайтам приоткрыл верхнюю форточку, чтобы впустить немного свежего воздуха. Несколько капель успели брызнуть Куникудзуши в лицо, прежде чем он взмахнул палочкой из боярышника, и тонкая мембрана перекрыла небольшое окошко. Тонкое переплетение серебряных нитей вспыхивало каждый раз, когда на него попадала вода. — Ты это специально? — вытирая лицо рукавом, буркнул Кабуки. — Нет, — что скорее значило «возможно». — Так чего ты хотел? Облокотившись о поручень, что шел под окном по всей длине вагона, аль-Хайтам прислонился лбом к прохладному стеклу, вслушиваясь в четкий и мерный стук колес поезда, что прорывался сквозь пелену дождя. — Знаешь Мону Мегистус с Когтеврана? — С чего бы? — аль-Хайтам был совершенно не заинтересован в этом разговоре, а до Мегистус ему тем более не было дела. Но упоминание синего факультета напомнило ему о чем-то хорошем, и только это «что-то» останавливало его, чтобы не прогнать Кабуки куда подальше. — Я видел, как весь прошлый семестр ты сверлил взглядом когтевранский стол: уверен, ты не со своим дружком в гляделки играл. И как записался на прорицания, я тоже помню, хотя терпеть этот предмет не можешь. Кабуки прожигал его взглядом насквозь, и аль-Хайтам даже ненароком подумал, что в его спине скоро появится дырка. — И? Какая разница? — Она… Но его прервал тяжелый вздох — аль-Хайтам выпрямился, отлипнув от окна. — Она не твоя, вот ты и бесишься, но мне нет дела до Мегистус, если ты так сильно за это переживаешь, — хмыкнул парень, растирая замерзший лоб. Сдалась ему эта девчонка — гордячка, что не умеет держать язык за зубами и так яро отстаивает идею неизменности судьбы. Помимо Моны за тем столом сидел человек, который действительно приковывал к себе его внимание. Одно только существование этого человека скрашивало его скучные будни. Еще раз смерив взглядом Куникудзуши с головы до ног, аль-Хайтам скрылся в купе и на этот раз тщательно запер его изнутри.

***

Перепрыгивая ступеньки, Лайла бежала по лестнице, снова опаздывая на пару. В который раз за сентябрь она проспала? На календаре уже двенадцатое число октября — больше месяца каждый день она с трудом поднимала голову с подушки. Запыхавшись, она затормозила у свисающей из люка лестницы, где недовольная ожиданием Мона уже раздраженно притоптывала ногой. — Сколько можно спать, соня! Скорее заходи, пока преподаватель не пришла! Девушки юркнули по лестнице в темный и уютно обставленный класс — на полу ворсистые ковры, круглые столики на двоих человек накрыты бархатными скатертями, а потолок украшал навес из темного шелка, в котором загорались первые звезды. В багровом полумраке слышались перешептывания учеников, пока девушки пробирались к единственному свободному столику, что был слишком близко к преподавательскому. При спуске краем глаза Лайла заметила аль-Хайтама — ее однокурсник со Слизерина — и тут же смутилась. Парень сидел на своем пуфе, закинув одну ногу на вторую под почти идеальным углом в девяносто градусов, и скучающе скользил взглядом по иллюзорным созвездиям под потолком. Лайла не была идиоткой или слепой, поэтому прекрасно видела все те взгляды, которые он бросал в их сторону еще с прошлого года. Единственное чего она не понимала — почему он только смотрел? Неужели стеснялся подойти и заговорить? Вряд ли Мона прогнала бы его. Подруга была вполне популярна на их курсе и многие парни приглашали ее на свидания — кого-то посылали к черту, а кому-то даже везло, но обычно дело не заходило дальше сливочного пива в Хогсмиде. Однако, Лайла была уверена, что аль-Хайтам бы понравился Моне, но не могла сказать почему. Потому что он был достаточно умен, чтобы поддержать беседу или потому что нравился ей самой? Что это вообще за размышления? Бредовые бредни. Во всей школе не найти человека, что посмотрел бы на нее в романтическом ключе. Тихоня заучка, готовая провести выходные за звездными картами и уснуть в ворохе бумаг где-то в лабиринте библиотеки. Ее не замечали даже соседки по комнате, за глаза называя серой мышью, что тенью везде следовала за Моной Мегистус. — Сделала домашнее задание? — теплое дыхание Моны коснулось уха, и девушка дернулась в сторону, заливаясь румянцем. — Ты чего?! — тихо прошипела Лайла, прижимая ладонь к уху. — Да так, заметила, что кое-кто в облаках витает, — Мона хихикнула, пряча улыбку за учебником. — Знаешь, такие серые облака с зеленым галстуком. — Я не… — неужели она пялилась на него через весь класс? Хотелось отрицать, но с Моной эти трюки самообмана никогда не срабатывали. — Слишком очевидно? — Не волнуйся, звездочка, никто не видел, — она усмехнулась. — Кроме меня, конечно. Лайла уже открыла рот, чтобы хоть как-то оправдываться, но комната резко погрузилась во мрак и все волшебники тут же затихли. Скрипнула дверь, и по одной начали зажигаться свечи, расставленные вдоль стен и на столиках. Запах сладких благовоний медленно растекался по кабинету. Профессор Барбелот появилась, словно тень, выползшая из угла — в черной мантии, рукава и подол которой украшали серебряные переплетения созвездий. В свои восемьдесят ведьма выглядела не более чем на сорок — бледная кожа, черные кудрявые волосы, живые и горящие хитрым огнем зеленые глаза. Лишь редкие морщины давали повод задуматься, что эта женщина разменяла столько десятков лет. — Сегодня мы немного отойдем от нашей программы. Те, у кого «отлично» по астрономии, наверняка знают, что на этих выходных пройдет один из самых больших звездопадов за последнюю сотню лет, — женщина крутила в руках палочку, расхаживая вдоль ученических столиков. — К сожалению, на астрономическую башню вам вход заказан, но понаблюдать за данным чудом можно и с улицы. Я переговорю с директором, чтобы мне разрешили сопроводить вас в Хогсмид и посмотреть на звезды. — Опять старая карга будет подлизываться, — Мона закатила глаза — но в глубине души она была бы рада выбраться на прогулку. — Поэтому сегодня, — продолжила Барбелот. — Попробуйте составить натальную карту своего соседа или соседки. Это задание не на оценку, можете не переживать. Но я надеюсь, что вы воспримите его всерьез. Повторять дважды не было нужды — заинтересованные ученики увлеченно принялись за задание. Рядом с Лайлой Мона со знанием дела расписывала все детали прошлого и будущего подруги, пока сама девушка все еще не могла перестать думать о другом. На полях тетради медленно вырисовывался силуэт толи сокола, толи орла. Хищная птица с изогнутым клювом, смертоносным взглядом и острыми когтями парила в небе, окутанная грозовыми тучами. На голове птицы сверкала звезда — Альтаир, самая яркая в созвездии Орла. И пусть на небе их Вселенной не было Сокола, но самый близкий к нему Орел все так же рассекал небеса мощными взмахами крыльев. Штрих за штрихом, она вырисовывала буквы, уверенная, что это имя подходило ему даже слишком хорошо, хоть его никто так не называл. Может, стоило просто позвать его смотреть на звездопад? Нет ничего сложного в том, чтобы подойти к нему и сказать пару слов… Но кого она обманывала? Это было до дрожи в коленках страшно: вдруг он откажет, посмеется и назовет идиоткой? Лайла тяжело вздохнула и уронила лицо в сложенные на столе руки. Из чернильницы от тряски выпало перо, но девушка даже не заметила; только Мона недовольно нахмурилась, когда на ее пергамент с идеальными строками текста упали несколько капель чернил. — И долго ты еще будешь страдать? — шепнула Мона, палочкой удаляя кляксы. — Можешь отправить ему анонимное письмо. Так что и отказать он тебе не сможет. Иногда для Лайлы было настоящей загадкой, как Мона каждый раз могла буквально читать ее мысли, но всегда списывала все на их близкую и долгую дружбу. — А ты не легилимент случайно? — на секунду Лайла повернула голову в сторону подруги. — Что? — девушка прыснула со смеху. — Нет, звездочка, у тебя просто на лбу все написано. — М-м-м, так и знала, — снова пряча лицо, пробормотала девушка. Остаток занятия они провели в молчании под скрип пера о пергамент. Лайла все не могла перестать думать об аль-Хайтаме и возможности пригласить его… на свидание? От одной только подобной мысли ее затопило смущение — лицо приобрело цвет гриффиндорской формы для квиддича, даже кончики ушей заалели. Мельком на нее покосилась Мона, вопросительно приподняв бровь, но тут же сообразив, что к чему — она была до жути проницательной, — написала несколько строк в тетради Лайлы. «Отправь ему зачарованную птичку с посланием и не подписывай.» Кажется, подруге идея с письмом понравилась уж чересчур сильно. Лайла отрицательно мотнула головой. Если она хотела что-то сделать, то должна была сделать это сама. Может, она и стеснительная, но и упорства ей тоже не занимать. — Я сама поговорю с ним. Мона улыбнулась и гордо кивнула, ставя жирную точку в конце свитка.