Часть 12. Крымский закат, Турецкий восход

Я: да ёмаё! Заколебали! Ничем хорошим такое пробуждение не заканчивается! Да, мелодия звонка вновь стала моим будильником. Взяв телефон, я увидела звонящего – Андрей Константинович. Я: здравствуйте, Андрей Константинович. Слушаю. АК: Добрейшее, Мара. Как ты? Я: держусь. АК: держись, я верю, что все будет хорошо. Я: спасибо.. АК: не стоит..Я по делу звоню. Тебя в каком порту высадят? Я: мы идем в порт Шеле. АК: отлично. Там недалеко от него как раз отдел полиции, и именно в этом порту тебя встретит мой коллега. Его зовут Рустем Рефатович, он раньше у нас служил, но потом по семейным обстоятельствам ему пришлось переехать и уже пару лет он покой чужбины охраняет. Так вот, он тебя встретит, и подбросит до больницы. Я: мы на машине. АК: а, ну, тогда уже по месту определитесь, будет он сопровождать вас или подождет, пока вы там разберетесь. О, кстати, кто там с тобой поехал? Я: он..хороший друг нашей семьи.. АК: я понял. Ладно, через сколько вы прибудете, приблизительно? Я: ох, не знаю. Я только проснулась. В иллюминаторе уже вижу здания города и немного набережную. Думаю, что через час-полтора. АК: хорошо, тогда я свяжусь с ним, и он встретит вас в порту. На чем идете, кстати? Я: паром «Горная вершина». АК: понял, хорошо, передам ему. Удачи, Мара. Как будет возможность, позвони, я тоже переживаю, да и тут Рефат и Зейнеп конкретно затюкали меня. В общем, переживаем мы, позвони, как все проясниться, пожалуйста. Я: хорошо..спасибо. АК: ну мы же не чужие люди, прекращай это. До связи. Я: до связи.. Пару минут я просидела в тишине, переваривая разговор и настраиваясь на новый день. И только сейчас заметила, что в каюте я была одна. Я: раньше встал и решил прогуляться или дождался, пока я усну и сразу ушел..? Вопрос был задан в пустоту. И было чувство, что ответ я на него никогда не узнаю. Настроившись, я привела себя в порядок и вышла на палубу. В лицо ударил теплый, мягкий, морской ветер. Подойдя к поручням, я взглянула на медленно приближающийся яркий, разноцветный берег. Внутри быстро нарастала тревога, и через пару минут на душе стало безумно тяжело, будто меня завалило лавиной и вся ее тяжесть давила только на грудь, душу и сердце. Армен: любуешься видами? Я: о, Господи! Святые ёжики! Ты чего так подкрадываешься?! Меня чуть Кондратий не хватил! Армен: прости-прости, я тебя уже несколько раз окликнул, но ты будто не слышала. Я: да? Ох, прости, я правда не слышала. Армен: ладно, забыли. Так что, как тебе виды? Я: виды? Виды красивые, правда, сейчас мне совсем не до них. Не подскажешь, когда мы в порту будем? Армен: через пару часов только. Я: а быстрее никак? Армен: к сожалению, нет, мы итак на всей скорости доступной идем. Я: понятно. Армен: Мара.. Он подошел ближе и потянул руку к моему плечу. Я резко сделала шаг назад. Я: не трогай меня. Армен: ладно, без проблем. Лишь хотел поддержать и сказать, что все будет хорошо. Анубис: спасибо за поддержку. Прошу простить, но мне надо поговорить с моей девушкой. Армен: да, конечно. Кстати, через минут 15 будет завтрак, прошу не пропускать его. Анубис: спасибо за заботу. Мне показалось, что Армен как-то быстро утопал от нас. А от Анубиса во время всего их разговора, который показался мне напряженным, несмотря на вежливости, веяло жаром. Анубис: все в порядке? Я: да..спасибо.. Анубис: не стоит. Я: ты о чем-то хотел поговорить? Анубис: не совсем. Я хотел пригласить тебя на чай, но Армен подошел раньше, чем я, поэтому я решил подождать. И, когда он потянулся к тебе, я заметил, как ты резко отошла и сразу напряглась. И мне не понравилось, что он захотел прикоснуться к тебе, не спросив разрешения. И решил вмешаться и избавить тебя от его компании. И, я должен извиниться, что вмешался, не поговорив с тобой. Прости. Я: я поняла, и не извиняйся. Наоборот, спасибо, что отвлек его. У меня до сих пор проблемы с прикосновениями.. Я даже не заметила, как сказала лишнее. Я: ааа, забудь, не обращай внимания. Анубис: не волнуйся, я понимаю..Ну так, что? Мое предложение погонять чаи еще в силе. Или завтрака дождемся? Я: не хочу есть, лучше давай чай попьем на сетке? Анубис: хорошо. Я: а ты есть не хочешь? Анубис: я очень надеялся, что ты согласишься со мной почаевничать, поэтому кое-что с кухни прихватил. Да и не очень мне хотелось с незнакомыми людьми есть, но если бы ты пошла, я бы пошел с тобой. Я: ох, ясненько, спасибо, но..я не хочу есть..внутри так тяжело, и так быстро что-то вертится.. Анубис: я не буду заставлять тебя есть, оно просто будет рядом лежать. Я: а ты хитрец. Анубис: есть немного, я же все-таки шакал. Я: в Древнем Египте шакал был одним из почитаемых зверей. Анубис: это было в Египте вашего мира. В Египтусе шакал олицетворение коварства, лжи, обмана и подхалимства. Я: прости.. Анубис: не стоит. Это на меня почти никак не влияло, почти вся семья относилась ко мне хорошо. Правда были и те, которые меня ненавидели, или которым я просто не нравился. Ты..хочешь узнать обо мне это? Я: я хочу лучше узнать тебя, но не хочу, чтобы ты заставлял себя рассказывать. Анубис: если бы я не хотел и не был готов рассказать, то даже не начинал бы. Я: хорошо, тогда да, я хочу узнать это. Анубис: хорошо. Тогда по порядку. Нас всего 3 братьев: Я, Гор и Бат. С Батом мы в хороших отношениях, но с Гором все ровно наоборот. Иногда мне казалось, что он ненавидит меня. Потом я понял, что он просто завидует нам. Я: завидует? Анубис: да. Присаживайся. Я и не заметила, как мы дошли до сетки. На ней было постелено одеяло, чтобы веревки не давили и не натирали тело. А рядом стоял невысокий столик с чашками, всякими вкусностями, чайником и заварником. Мы сели на сетку, которая сразу же прогнулась под нашим весом. Анубис передал мне чашку с чаем, после взял свою, отпил чай и продолжил свой рассказ. Анубис: Так вот, нас трое братьев и всего трое внуков. У нас довольно запутанные связи в семье, как-то поинтересовался, что про нас люди знают, и изучил записи в вашем этом Интернете. И там хоть и есть доля истины, но в описанных связях можно заблудиться. Да и мы в семье давно решили все упростить, поэтому у нас получилось всего 3 поколения: Ра и Апофис – наши дедушки, мы втроем – внуки, а все остальные дяди и тети. Соответственно, мы самые младшие из истинных богов. И, так получилось, что я был любимым внуком Апофиса, а Бат был любимым сыном своих родителей, а от Гора постоянно что-то требовали, обосновывая это тем, что он наследник трона и все должен и обязан. Хоть у нас один биологический отец, но мы словно неродные. Осирис из тех, кто не очень меня любит, а Исида, его жена, меня люто ненавидит. И из-за всего этого Гор стал отдаляться от нас, а после стал обращаться с нами как с подчиненными. Мы часто ругались. Бат устал это терпеть и, закончив обучение на несколько месяцев раньше, с семьей уехал править в другой город, а со временем тот город стал столицей новой страны, а он стал ее первым и главным божеством. Я же остался в Египтусе. Поведение и обращение Гора меня сначала долго обижало, я не понимал, почему он так поступает. Но, со-временем, я смирился, и мне стало все равно, что он говорит обо мне. Но, в один раз я не сдержался и выплеснул все свои обиды и боль наружу. В тот раз он оскорбил Сета, Нефтиду и Апофиса, моих самых близких и дорогих членов семьи. И мы начали драку, да такую, что чуть не разнесли небесный пантеон. После этого Ра сослал нас наставлять фараонов и быть у них в советчиках. Ну, а дальше ты уже кое-что знаешь. Я: ого..да, насыщенно. Если интересно мое мнение, то, я думаю, чтобы не происходило в твоей жизни, никогда нельзя вымещать обиду на близких. Гора, конечно, можно пожалеть, но отыгрываться на семье это низко и подло. Хотя, это совсем не мое дело, прости. Анубис: не извиняйся, все в порядке. Я того же мнения. На лице Анубиса была легкая и светлая улыбка. Я не понимала, почему он улыбается, пока не ощутила кисловатую жидкость на языке, и, недоумевающе уставилась сначала на свои руки, держащие пару долек апельсина, а потом на тарелку, уже наполовину опустевшую. Я так заслушалась, что даже не заметила, как мои руки потянулись к еде. И, почему-то только сейчас я поняла, что слушала больше не то, что он рассказывает, а сам голос. Он был нежным, бархатистым, теплым и мелодичным. Анубис всегда говорил со мной именно таким голосом, несмотря на время, место, обстоятельства. Отчего-то на душе стало немного легче, и я смогла вздохнуть глубже. Ещё на середине своего рассказа Анубис заметил неосознанно тянущиеся к тарелке, изящные, мягкие руки. Они медленно, почти незаметно, двигались в сторону еды, словно сами по себе, без участия ее воли. Он еле сдержал победную улыбку, а сердце наполнилось тихой, но теплой радостью. Он хотел, чтобы она поела, хотя бы немного, но заставить ее он не мог. Он знал, что она слишком горда, чтобы признать свою слабость, и слишком упряма, чтобы поддаться на его уговоры. Он продолжал говорить, стараясь не выдать своего волнения. Его голос оставался ровным и спокойным, но внутри него бушевала буря эмоций. Он наблюдал, как ее пальцы, тонкие и длинные, коснулись края тарелки. Затем, с легким движением, она взяла небольшой кусочек финика. Он внимательно наблюдал за ней, не прерывая свой рассказ. Мужчина видел, как она неосознанно положила его в рот, и будто не заметила этого. Но сейчас он был рад и этому и почувствовал, как его сердце сжалось от нежности. Она ела. Она наконец-то ела. Анубис говорил, но его мысли были заняты только ею. Он наблюдал, как Мара съела еще один финик, затем взяла пару долек апельсина. Ее движения стали более уверенными, но до сих пор неосознанными, будто на автомате, а в глазах появился легкий блеск. Он знал, что это только начало, но это было уже что-то. Улыбка так и просилась на лицо, особенно, когда Анубис увидел ее недоумевающее лицо. Его попутчица казалась сейчас такой милой и, одновременно, растерянной. Анубис: все в порядке? Я: да, я..просто.. Я подняла на него глаза. Анубис заметил, что в её глазах уже не было той тусклости, что была раньше. Теперь они сияли легким огоньком, и он знал, что это его заслуга. Он улыбнулся ей, и она ответила ему легкой, почти незаметной улыбкой. Я: спасибо.. Но эта идиллия была лишь мимолетным забвением, тонкой пленкой, которая вот-вот должна была лопнуть. До берега еще целый час, а Мару уже мелко трусит от волнения и переживаний. Каждый удар сердца отдавался в висках, словно набат, предвещающий беду. Она нервничает, хрустя пальцами, и каждый щелчок костей казался ей оглушительным в тишине каюты. Кости будто выворачивает, тянет, скручивает, и это не просто физический дискомфорт, а отражение бушующей внутри нее бури. Ужасные ощущения и чувства, которые она пыталась подавить, теперь вырывались наружу, как непрошеные гости. Нет ничего хуже этого ожидания, этой неопределенности, этого медленного приближения к неизвестности. Каюта все сильнее давит на мысли и, почти ощутимо, будто режет своими острыми углами все ее тело. Паром, на котором они ехали, мирно покачивался на волнах Черного моря, и словно издеваясь, шел невыносимо медленно. Каждый всплеск воды о борт, каждый скрип корпуса казались ей насмешкой над ее тревогой. Казалось, само время замедлило свой ход, растягивая эти мучительные минуты в вечность. Анубис видел ее состояние. Его проницательные глаза, обычно полные спокойной мудрости, теперь выражали легкое беспокойство. Он несколько раз пытался чем-то отвлечь ее. Предлагал почитать, рассказывал истории из своих многочисленных путешествий, даже пытался шутить, но чем ближе становился берег, тем меньше Мара его слушала. Ее взгляд был прикован к горизонту, к медленно приближающемуся порту, который казался одновременно спасением и источником новых страхов. 60 минут. Время тянулось невыносимо долго. Мара чувствовала, как напряжение нарастает с каждой минутой. 45 минут. Она сжимала кулаки, пытаясь унять дрожь. 30 минут. Каждый новый поворот парома, открывающий вид на приближающийся берег, вызывал новый приступ паники. 15 минут. Она уже не могла сидеть спокойно, встала и подошла к ограждениям, вглядываясь в очертания города. 5 минут. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она чувствовала, как пот стекает по вискам, пальцы и ступни мерзнут, а внутри всё дрожит, как осиновый лист. Всё. Наконец, медленное, но уверенное движение парома изменилось. Он начал замедляться, приближаясь к причалу. Раздался гудок, и Мара почувствовала, как напряжение, сковывавшее ее тело, начало немного ослабевать. Они наконец заходят в порт и швартуются. Но облегчение было мимолетным. Впереди ждало то, ради чего они проделали этот путь, и это ожидание было куда более пугающим, чем медленное движение парома. Мара глубоко вздохнула, пытаясь собраться с силами. Завтрак был хорош. Но это было только начало.

***

Рустем Рефатович ждал их на причале. Армен вызвался вывести их машину. Мара подбежала к блюстителю порядка и хранителю закона, а Анубис на секунду удивился ее скорости и тоже решил не отставать. Я: здравствуйте, вы, Рустем Рефатович? РР: добрый день, да, это я. Вы от Андрея? Я: да. Скажите, в какой больнице моя семья и как туда доехать? РР: ваша семья была доставлена в больницу «Башакшехир», находится на Олимпийском бульваре. Но, очень прошу Вас явиться в участок хотя бы через 3 дня. Я посвящен в вашу ситуацию, и, надеюсь, что вам хватит времени. Все-таки нам надо расследовать это дело. Я: хорошо, я вас поняла, спасибо. Мы постараемся приехать через 3 дня. Вот мой номер телефона, можете прислать на него адрес вашего участка, пожалуйста. РР: да, конечно. Удачи вам. Я: спасибо.. Пока мы говорили, Армен вывез нашу машину. Я его поблагодарила, мы сели в машину и умчались по незнакомым улицам. Либо боги решили надо мной сжалиться, либо кто-то поделился с нами удачей, но по дороге почти не было машин и мы только раз застряли на светофоре.. Крым остался за спиной, лишь смутным воспоминанием о солнце и покое. Теперь ее мир сузился до одной точки – больницы в Турции, куда она мчалась, словно ветер, гонимый бурей. Каждый удар сердца отдавался в висках, каждый вдох был пропитан страхом. Солнце Турции, обычно такое ласковое и золотое, сегодня казалось безжалостным, пронзая стекла машины острыми лучами. Крымское небо, такое родное и привычное, осталось где-то далеко, за горизонтом, вместе с безмятежностью, которая теперь казалась такой хрупкой, такой недостижимой. Мара, сжимая в руках руль, словно спасательный круг, чувствовала, как каждый километр, отделяющий ее от семьи, от сына, впивается в сердце ледяными иглами. Рядом, в полумраке салона, сидел Анубис. Его присутствие было тихим, но ощутимым, как невидимая нить, связывающая их в этом внезапном вихре страха. Она еще не могла признаться себе, что этот новый друг, этот незнакомец, ставший таким близким за считанные дни, был для нее чем-то большим, чем просто спутник в этом отчаянном путешествии.. В приемном покое ее встретила тишина, более оглушительная, чем любой крик. Девушка на рецепшене, видя ее состояние, сказала номер операционной, но пыталась удержать до выхода врачей. Но это было бесполезно. Я побежала, ища глазами заветные цифры, чуть ли не сбивая каждого на своем пути, краем уха слышала, как Анубис извиняется за меня. Но сейчас мне было все равно. У меня была лишь одна цель. Добраться до операционной. Я(м): наконец-то! Заветные цифры засветились около дверей. Стучаться было бесполезно, они закрыты. Оставалось только ждать. Снова. Снова это томительное ожидание. 5.10.15.20 минут. Полчаса. Сквозь стекла видны силуэты, приближающиеся к двери. Выходят врачи. Один. Второй. Третий.. Всего шестеро врачей. Я подбегаю к тому, кто находится ближе ко мне и на турецком пытаюсь что-то узнать. Я: доктор! Что с моим сыном? Как он? Скажите хоть что-нибудь! Мне нужно было знать ответ. Но, одновременно, было до безумия страшно, но я не хотела думать об этом. Лицо врача выражало печаль. Док: Мы потеряли его.. Нет..этого не может быть..Не может.. Эти слова прозвучали как приговор, как окончательный конец всего. Док: я сожалею.. Я: нет, нет, нет! Этого не может быть! Нет. Этого просто не может быть. Ее мальчик, ее счастье, ее будущее – нет! Отчаяние придало девушке нечеловеческую силу. В ней проснулась первобытная сила, инстинкт матери, который не подчинялся логике, не принимал поражения. Она рванулась вперед, сквозь оцепенение персонала, сквозь стены, которые казались непроницаемыми. Дверь операционной распахнулась, и перед ней предстала картина, от которой застыла кровь в жилах. Там, под холодным светом ламп, лежал он. Ее сын. Бездыханный. Бледный. Неподвижный. Безжизненный. Ее сердце сжалось в агонии, а из груди вырывались стоны боли и слез. Она медленно подошла к кушетке, аккуратно коснулась мягкой, бледной, холодеющей щеки. Тело будто схватило судорогой, ноги подкосились, и девушка рухнула на колени перед кушеткой. Больницу оглушил безумный крик, полный отчаяния и боли, боли матери, потерявшей всего ребенка, своего ангела. Из глаз брызнули горькие слезы, а руки потянулись к маленькой, бездвижной, детской ладошке. Из ее уст вырывались всхлипы, вперемешку с отчаянным шепотом.. Я(ш): лисенок мой..мой ангелочек..не бросай меня..вернись ко мне..я не могу без тебя..вернись..котенок.. пожалуйста..не бросай..не бросай.. пожалуйста..малыш..пожалуйста.. вернись ко мне..вернись..пожалуйста.. Ее голос был хриплым, надломленным, полным отчаяния. Она нежно массировала его маленькую ладошку, находясь, будто в каком-то трансе. И в тот момент, когда надежда казалась полностью утраченной, произошло чудо. Острую тишину операционной разрезал какой-то пикающий звук. На мониторе, который еще секунду назад показывал лишь прямую, безжизненную линию, появилась дрожь. Едва уловимая, но она была! Затем еще одна, и еще. Пульс. Слабый, как дыхание бабочки, но он бился! Мара замерла, боясь спугнуть это чудо, боясь поверить своим глазам. Линия ожила, пошла, медленно, неуверенно, но она шла, неся в себе жизнь. В операционную ворвались врачи, неверяще смотря на монитор. На появившуюся линию пульса. Затем посрывались со своих мест и приступили к делу. Медсесра помогла мне подняться и проводила в коридор, в котором передала в надежные руки Анубиса. Время в холле превратилось в тягучую патоку. Каждый звук, каждый шорох казался предвестником новой беды. Каждый взгляд Анубиса, каждый его жест, полный поддержки, был для нее якорем в бушующем море эмоций. Когда, спустя минут 40, врач, с улыбкой, которая казалась самым прекрасным зрелищем на свете, вышел к ним, Мара затаила дыхание, а сердце сделало несколько кульбитов. Док: Он жив. Он будет жить. Угрозы жизни больше нет. Слова, которые вернули ей дыхание, которые смыли пепел с ее души. Она пыталась сдержать рвущиеся наружу слезы, на трясущихся ногах сделала несколько шагов назад и рухнула на холодный пол, умудрившись удариться ребрами о подоконник. Анубис подбежал и присел рядом. Анубис: да или нет? Я лишь кивнула, не в силах произнести ни звука, чувствуя, как тяжесть, давившая все это время, медленно растворяется. Слова врача прозвучали как эхо из другого мира, мира, где снова есть надежда. Анубис медленно поднял свои руки и нежно обхватил мои предплечья, помогая встать и пересесть на мягкие сидения. Я: когда..когда я смогу увидеть сына? Док: еще некоторое время он будет под наблюдением, а через несколько дней, если все будет хорошо, мы переведем его в обычную палату. Через 2-3 дня он должен прийти в себя. Тогда и будем смотреть. Я: ясно..спасибо вам огромное, доктор.. Док: это моя работа. Я: все равно спасибо.. Док: вам самим следует отдохнуть. Не волнуйтесь, он будет под постоянным наблюдением лучших врачей Стамбула. Насколько я осведомлен, другие ваши родственники тоже сейчас в больнице. Я: д-да..Подскажите, где они? Док: могу лишь сказать, что их жизням ничего не угрожает. Вам стоит обратиться на рецепш, там вам подскажут номер палаты, в которой они находятся. Я: я поняла, спасибо вам огромное.. Док: хорошего дня. И он ушел. Еще минут 10 я пыталась прийти в себя, а после мы пошли выяснять номера палат, где лежат сестры. Повезло, что больница забита, поэтому их разместили в одной. Встреча и разговор с ними был как глоток свежего воздуха. Я: я так за вас испугалась, у меня просто слов нет. Как вы себя чувствуете? У вас ничего не болит? Может, хотите что-то? Я могу принести. Ката: успокойся, мы в порядке. Отделались испугом и парой царапин, ну и немножко сотрясением. Лучше скажи, что с Кидой? Когда нас сюда доставили, его увезли в реанимацию. Как он? С ним все хорошо? Я: уже да..сейчас все хорошо.. Яра: мы слышали какой-то крик около часа назад..точно все хорошо? Голос был похож на твой.. Я: да, кричала и вправду я..но сейчас уже все хорошо..я потом вам все расскажу, когда вас выпишут. Ката: хорошо..договорились..а теперь мне надо серьезно с тобой поговорить. Я: да, что такое? Ката: тебе надо отдохнуть. Ты вся бледная, как поганка. Ты хоть что-то ела? А спала вообще? Я: я поняла тебя, поняла, сейчас поеду и отдохну. Ката: хорошо, сначала поешь. И, прошу тебя, даже через силу. Надо есть, ты сама всегда так говорила. За нас не переживай, тут хорошо за нами присматривают. Поешь, сходи в душ, расслабься, поспи нормально. И, когда к нам идти будешь, купи что-то из фруктов, пожалуйста. Сейчас нам пока нельзя, но через день-два, сказали, что уже можно немного. Я: хорошо, я принесу вам что-то вкусненькое..Может есть пожелания? Яра: помело хочу, помираю прям. Даша: персики! Ката: а мне финики, и захвати еще апельсинок. Я: хорошо, все принесу. Ладненько, я пойду, а вы отдыхайте. Ката: еще вопрос. Я: м? Ката: что там с нашими гостями? Я: я оставила их дома. Мы бы дольше ехали такой оравой. Да и зачем им тут быть? Ката: одна, то есть, ехала? Я: нет, не одна..Анубис поехал со мной.. Ката: Анубис? Я: да, и он очень сильно помог мне..Я бы скорее всего, даже не доехала бы, если бы не он.. Ката: всмысле? Что? Как? Я: меня паника за рулем накрыла, если бы не он, я бы просто бросилась с обрыва..прости.. Ката: о, господи, милая моя, иди сюда.. Она приглашающе развела руки, и я плавно нырнула в ее нежные, теплые объятия. Ката: ну все, все, не переживай, все закончилось. Теперь все будет хорошо.. Мы еще минут 10 пообнимались, а после меня послали, почти пинками, отдыхать. Отель встретил их тишиной, которая теперь казалась не пугающей, а умиротворяющей. Девушка вошла в их номер, словно тень, и рухнула на кровать, позволяя себе наконец-то выдохнуть. Чудо. Она пережила чудо. И теперь ей предстояло научиться жить с этим даром, с этим хрупким, но таким драгоценным возвращением к жизни. Они вышли из больницы, словно пробудившись от кошмара. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого. В машине, по дороге в отель, Мара чувствовала, как напряжение медленно отступает, оставляя после себя опустошение и невероятную благодарность. Она взглянула на Анубиса, и в его глазах, полных облегчения и нежности, увидела отражение своих собственных, еще не до конца осознанных чувств. Этот день изменил все, перевернул их жизни с ног на голову, но в то же время, он подарил им нечто бесценное – понимание того, что даже в самых темных глубинах отчаяния может зародиться свет, и что рядом всегда есть тот, кто готов разделить с тобой и боль, и радость.