Глава 4. «Разрушительное спасение.»

—☆Choso Kamo: После гибели моих братьев многое изменилось. Мир вокруг меня стал равнодушным и жестоким. Я больше не видел смысла в том, что могло бы когда-то приносить утешение. Взамен сочувствия я получал лишь упрёки за то, что не убил Лав. Каждый упрёк, каждый взгляд, наполненный недовольством, только добавлял тяжести к моей внутренней борьбе. Однако в тот момент, когда я увидел, что Лав действительно не была причастна к смерти моих братьев, я понял, что её уничтожение не имеет смысла. Моя цель была не просто месть, а понимание полной картины, и Лав не вписывалась в это понимание. Моё любопытство о её настоящем состоянии быстро переросло в глубокую озабоченность. Сначала я просто наблюдал, но вскоре стало очевидно, что её поведение было чем-то больше, чем просто случайной странностью. Она часто пряталась в своей комнате, её замкнутость выглядела более чем просто эмоциональной реакцией. Я заметил, что она скрывает что-то, что было намного глубже её обычной оболочки. Когда я увидел её рисунок, изображавший меня, это было тревожным и одновременно странным. Как она могла так точно изобразить меня, учитывая, что мы виделись всего раз? Это заставило меня задуматься о её способности к восприятию и интуиции. Возможно, её способности или интуиция играли большую роль в её скрытых намерениях, чем я мог себе представить. Музыка, которую я слышал издалека, была ещё одним подтверждением её внутреннего конфликта. Пианино, на которой она играла, выражала глубокую тоску и страдания, скрытые под маской спокойствия. Её мелодии говорили о внутренней борьбе, которую она пыталась скрыть от мира. Физические страдания, которые я заметил в её движениях и выражении лица, только добавляли глубины к моему пониманию её состояния. Иногда её движения были замедленными и неуклюжими, что говорило о том, что её тело мучается от травм, которые она не могла полностью вылечить. Эти страдания только усугубляли моё чувство беспокойства. Однажды ночью я стал свидетелем её мучений от кошмаров. Её тело вздрагивало, и она просыпалась в холодном поту, пытаясь успокоиться. Эти ночные страдания только подтвердили мои подозрения о её внутренней борьбе. Это была не случайность, а часть её глубокой внутренней борьбы. Когда я оказался на пустой станции, мои мысли были особенно беспокойными. Станция была пустой, с тусклым светом ламп, создающим длинные тени. Я наблюдал за Лав издалека, когда она стояла на рельсах, как будто в трансе. Поезд приближался, его рев становился всё громче. Я видел, как она стоит неподвижно, как будто не осознавая опасности. Её лицо не выражало страха или паники, только пустоту, как будто её разум был где-то далеко от реальности. Я чувствовал, как внутри меня нарастает беспокойство и чувство вины. Я не мог просто стоять и смотреть, как она может погибнуть. Моё внутреннее состояние было неустойчивым, и я не мог позволить ей встретить смерть таким образом. Мои мысли стали разрозненными и хаотичными, когда я направился к ней. Я не мог позволить ей погибнуть, независимо от того, что она делала или чувствовала. Я стремился спасти её, даже если это означало, что я должен выйти из тени и вмешаться. Когда я оттолкнул её от рельсов в последнюю секунду, поезд пронёсся мимо, и я увидел, как её тело упало на землю, ударившись о платформу. Её крик боли был полон страха и растерянности. Я заметил, что её реакция была болезненно явной: она осознала, что едва не погибла, и начала осматривать всё вокруг, пытаясь понять, что произошло. Я остался в тени, наблюдая её сбитое с толку выражение лица. Лав была больше растеряна тем, что кто-то её спас, чем осознанием собственной близости к смерти. Это снова заставило меня задуматься о её истинной природе и внутренних проблемах. Я не понимал её полностью, но знал одно: она не была обычной девушкой, и то, что произошло, лишь подтвердило это. Всё вокруг казалось смазанным и бесформенным, когда я смотрел на Лав, лежащую на платформе, её тело измождено и истерзано. Я видел, как она с трудом пыталась прийти в себя. Она медленно переворачивалась, её руки дрожали, когда она пыталась поднять себя. Каждое её движение было полным мучений, как будто каждая клетка её тела кричала от боли. Я чувствовал, как моё собственное чувство вины растёт и охватывает меня, заставляя меня внутренне корить себя за вмешательство, которое привело её в такое состояние. Её дыхание было прерывистым и быстрым, её взгляд был полный паники и растерянности. Слёзы смешивались с грязью на её лице, и её крик боли и отчаяния был невыносимо резким. Я видел, как её крик эхом разносится по пустой станции, и это было как нож, пронзающий моё сердце. Я не мог просто остаться в стороне, но и подходить к ней было сложно. Моя неловкость и беспокойство из-за её состояния были почти парализующими. Когда Лав снова попыталась встать, её ноги подогнулись, и она снова упала на землю. Я наблюдал за её отчаянными попытками оттолкнуться от платформы, за её бессильными усилиями встать, которые только усугубляли её страдания. Она пыталась успокоиться, но её голос звучал всё более истерично, и каждая её попытка только добавляла к её боли и страху. Паника охватила её полностью, когда она осознала, что не может уйти никуда. Ощущение полной беспомощности заполнило её сознание, и её попытки успокоиться только делали её состояние более критичным. Она кричала и плакала, её крики звучали как вопли отчаивания. Я видел, как она начинает осознавать степень своей уязвимости и бессилия. Я почувствовал, как внутри меня борются противоречивые эмоции. С одной стороны, я понимал, что её страдания — это результат моих действий, и чувство вины было подавляющим. С другой стороны, я также осознавал, что она находится в состоянии глубокого внутреннего конфликта, и что её внешний вид был лишь частичной иллюзией. Её настоящие проблемы были намного сложнее и глубже, чем я мог себе представить. Лав продолжала метаться, её взгляд был полон недоумения и отчаяния. Она пыталась понять, что произошло, но её сознание было слишком затуманено, чтобы понять, кто её спас. Я знал, что она борется не только с физической болью, но и с внутренним кризисом, который был ей неведом. Её состояние отражало её внутренние демоны, её страхи и глубокие эмоциональные травмы. Моё чувство вины и внутренний конфликт достигли пика. Я знал, что её страдания были связаны с моим вмешательством, и это заставило меня почувствовать себя ещё более ответственным за её состояние. Я был не в силах просто стоять в тени, когда видел, как она страдает. В конце концов, я решил подойти к ней. Я осторожно вышел из своей укрытия и медленно подошёл к ней.