18 декабря

Первый раз Джонхён очнулся в парке Наксан, когда шёл снег. В Сеуле тёплые зимы, но бывает, что холод заглядывает на чай, прежде чем отправиться дальше — на север. Малыш оглянулся по сторонам. Это потом он понял, как называется это место, на какой город открывается вид, а тогда он просто увидел рядом с собой привидение. Большое, толстое, с боками, похожими на рисовый пирог. — На часах — 18 декабря! Рановато… — Вы кто? Привидение почесало живот. — Я — тётушка Холодина! А ты? Джонхён попробовал вспомнить — в первый, но не в последний раз. — Не знаю, — ответил он честно. — Ну ничего… может, к лучшему! — откликнулась Холодина. — Я вообще думаю: многое стоит открыть в этом мире, но ещё больше, малыш, стоит не открывать! Джонхён оглянулся ещё раз — кроме Холодины никого вокруг не было. Тогда мальчик тоже забрался на крепостную стену — та была низкой, древней и пересекала весь парк. Отсюда был виден город, Сеульская телебашня с мигающими огоньками и горы — целое столпотворение гор!.. — Ах! — Красиво! — поддержала приветливо Холодина. — Да нет же… Я прозрачный, как вы, аджумма! Джонхён посмотрел сквозь руки на зелёные крыши, магистрали и луну, выплывающую из облаков. — А что — плохо? — удивилась Холодина и тоже посмотрела сквозь свои большущие руки. — По-моему, очень даже! — Не знаю… Так разве должно быть? Странно… Малыш Джонхён рассеянно посмотрел сквозь свои ножки в розовых ботинках, сквозь белую майку на животе, вытянул прядь чёрных волос — и посмотрел сквозь неё на тихо падающий первый снег. — Что происходит со мной, аджумма? Я не пойму… Не пойму! — Ты только не плачь. Чего хнычешь? Я здесь не просто так! Вот мне сейчас далеко лететь — это тебе хорошо: останешься в парке, работать не надо! А мне полмира облететь до воскресенья — это ты, думаешь, так легко? Малыш Джонхён всё-таки вытер слёзы: — Нет, аджумма. Не легко, конечно… Холодина продолжила с энтузиазмом: — Приятно посидеть перед дальней дорогой! — сказала она, почёсывая белый живот. — Можно погреть бока о горячие магистрали, подышать паром омука! И людей пообнимать, пока они ещё не закутанные в меха… Холодина вздохнула так, словно познала всю эту жизнь. Вселенским, наверное, вздохом, — даже деревья качнулись, и снег упал с веток с глухим, горестным «плюм!» — Скука: обниматься через меха! — добавила Холодина. — Ты вот пробовал? Джонхён помотал головой. — Вот и не пробуй, детка. Никакого тепла: расстояния, одни расстояния!

* * *

Вскоре, часа через два, Холодина улетела на север. Малыш Джонхён долго стоял на стене, вглядываясь за горы, туда, где всё ещё мелькал её хвост, словно хвост белого дракона. Он смотрел и всё думал и думал: «Разве она не растает, если ей будет тепло? Разве теплота, которую она ищет, её не убьёт?..»