Перед весной

Сеул просыпался, наполнялся светом, словно кто-то поливал его сверху из лейки золотым водопадом лучей, и блестели тёмно-синие окна высоток, и бока машин, и под водой реки Хан словно золотились монетки — наверное, былые сокровища императоров и императриц.   Сеул начинал дышать. Первые лучи солнца рвались через иголки сосен. Почему дожди сразу теплее, если они — перед весной? Осенью от них цепенеют кости, а в конце февраля — радуется душа…   Как это важно — найти нужное время! Не пропустить, не поторопиться, а прийти именно тогда, когда стоит прийти.   Вот-вот разольётся, наверное, ручей Чонгдекунг в центре Сеула, красивые лица на красивых билбордах продолжат плакать, но появятся жёлтые зонтики, похожие на корабли, и они будут плыть, плыть и плыть, врезаясь в затопленный город.   Кто-нибудь где-нибудь будет сидеть за низким столом и пить чай. На дне чашки — плавать корень лотоса, дырявый, словно кто-то пытался сделать правильный выбор… и промахивался много и много раз. Чай будет стыть, пар — подниматься, сливаясь с туманом над полувесенним, полузимним Сеулом, а большая синяя вена города — река Хан — продолжит биться быстрее, предвкушая, стремясь и живя.   (И позволяя жить.)    

* * *

    Кусты азалий отряхнулись, собираясь зацвести. Скоро они украсят парк своими фиолетовыми и розовыми цветами! Осталось лишь чуть-чуть подождать: на пороге, разуваясь, уже — весна…