Глава 6: Осколки. Кевин

Его оставили сидеть на видном месте — он прекрасно понимал, что не просто так. Атмосфера царила довольно угнетающая. Какая-то девушка неподалеку истекала слюнями на плечо рядом сидевшего парня, который о чем-то перешептывался с двумя другими пациентами. Другая девченка с выбритыми почти что подчистую волосами ходила кругами около перекинутого дивана. Какой то парень орал на другую девушку, что испуганно стояла, прижавшись к стенке. Пара санитаров, наблюдающих за всеми ними, стояла неподвижно. Их не волновали проблемы детей, чьи визги было только легче игнорировать под шум никак не глохнущего радио. Невольно хотелось сжаться — он сидел тут уже, кажется, почти час, а никакого привыкания не было в помине. Руки трясло, почти как когда он держал украденные таблетки в уборной Эвермора. Внезапно кто-то тронул его за плечо. Его посадили в самый центр и было тревожно быть видимым со всех сторон. Он обернулся. Рядом стояла ухмыляющаяся девчонка, которая чертами лица напомнила Рико. Точно такие же изящные японские линии. Только вот у Рико было более здоровое телосложение. Она же шаталась, будто едва держась на ногах, с впалыми бледными щеками и отторгающе проступающими костями. Её руки были схожи с паучьими лапками, лицо казалось иссохшимся. На вид она была для Кевина очень взрослой. И она всё равно улыбалась. – Привет-привет! — она помахала рукой, будто не стояла прямо перед ним. – Ты тут новенький, да? Как тебя зовут? И.. сколько тебе лет? Или может, ты кого-то ждёшь? Ну, иногда тут приезжают проведать детей, хоть это и очень редко случается, но всё же... Кевин почти ошалело посмотрел на девченку, которая, кажется, конца не знала в своих вопросах. Она наконец затихла, выжидательно глядя на него. – Я Ке... Кайл. Мне 14. И я... — он запнулся, пытаясь понять, что лучше сказать. – Я тут новый пациент. Отправили из-за... Попытки покончить с собой. – 14?! Очень молодо выглядишь на свой возраст. А так то не переживай, тут много неудачных смертников, да и удачливые присутствуют... В подвале. Только вот... Я тебя что-то не видела ни разу на втором этаже. С кем тебя поселили? — она сложила руки на спинке дивана и положила на них голову. – Я один живу. На четвертом — он почти мог поклясться, что предугадал изумленный блеск в глазах девушки ещё до его появления. – Ох.. это, наверное, ужасно.. — она слабо отодвинулась, сжимая губы. – Не то что-бы. Просто плохо — он отвернулся от неё, чувствуя, как мягкие шаги тихо отдаляются. Было ожидаемо. С такими, как он, не хотят контактировать. Пару раз он пытался завести диалог, ещё на прошлой неделе, сразу после того, как он оклемался от препаратов — но его то не выпускали из палаты, то.. другие пациенты уходили вот так, когда он говорил о своем месте жительства. Даже в глазах слабоумных он видел разжигающийся страх от упоминания четвертого этажа. Был ли он в их глазах психом или чокнутым? Вероятно, ибо те, кто знали откуда он, больше никогда к нему не подходили. Странно, что она подошла. Он прилёг на диван, закрывая глаза. – Тоже мне, глупые дети. Чего развалился тут, комендантский час уже! — громкий голос вырвал из сновидений. Они были похожи на кусочки пазла с одним рисунком, но несостыкующимися сторонами. И крик бабульки, что спихнула его с дивана чем-то твердым, был чертовски оглушителен. Он разлепил глаза — перед ним стояла та самая бабушка, которая рассказала ему о волшебной энергетике подвала. В руках она держала швабру, которая тут же прилетела ему по плечу. Боль дошла до него не сразу, но спустя пару секунд он взвизгнул от боли и попытался отползти назад. Это получалось плохо — швабра больно ткнула его в грудь, заставив взвыть. Его рука напоролась на что-то невыносимо острое — он почувствовал, как кровь стекает по руке, а боль от синяков и порезов сливалась в одну. Подхваченный волной адреналина, Кевин почти что взлетел на ноги и шмякнулся спиной о дверь, вышибая из лёгких воздух и вылетая в корридор. Сзади что-то разъяренно шептала старуха, и взглянув на неё, Кевин попятился. Хватаясь о стену, медленно оседая с каждым шагом, однако не отводя взгляд ни на секунду. Казалось, что она наступала на него нарочито медленно, продлевая его страдания. Всё тело было, а разум кричал бежать, хотя ноги немели от боли и шока. В момент, когда всё, казалось бы, было кончено — под руку попалась дверная ручка. Аккуратная, маленькая, холодная. Один последний рывок — и он внутри. Ему все также страшно, все так же больно, однако чувство безопасности обволакивает, когда он поворачивает замок. Чувство пропадает мгновенно — дверь распахивается до того, как его слабая рука проворачивает его до конца. Кевин только сейчас осознает, в какой он опасности. Он шныряет глазами по помещению — такому же темному, как и корридоры, и понимает, что это туалет. Раковины едва заметно поблескивают от непонятного источника света. Он отворачивает голову лишь на секунду, не в силах поверить, что обычная бабка может так хорошо ориентироваться в темноте, в которой он сам перемещался лишь на ощупь. Мгновения хватило, чтобы он отлетел назад. Куча маленьких болевых точек вспыхнули по всему его телу, и только потом пришла боль от удара и звон. Оглушительный звон, из-за которого хотелось закрыться, провалится, исчезнуть, только бы никогда больше его не слышать. Он чувствует, что по руке течет кровь. Кровь течёт везде, и он успевает только приподняться на коленях, с трясущимися руками и путающимися мыслями, что-бы встретить окончательный удар. Всё вокруг мутнеет, но в его голове проскальзывает очень четкая картина — в осколках рядом отражается беззвучно хохочущий он. А потом внезапно всё пропадает, и он чувствует, будто по рукам ползут насекомые. Гусеницы, червяки или личинки. Всё желтеет, болит, вспыхивает, но перед тем как окончательно потерять сознание, Кевин понимает, что его рвёт.