под вопросом

В столице выпал первый снег. Кружа, он накрывал все и всех. Белый цвет символизирующий свет, силу и истину, сейчас не казался таким уж чистым. То ли в дело вступили сырость и лужи ноября, то ли тяжкие мысли… Белая пелена мысленно отсылала Лину в недавнюю поездочку в местную больницу. — Желательно отдохнуть пару недель. Дать организму прийти в себя. Так сказать перезагрузиться. И конечно же витамины. Иначе ситуация может повториться, — слова врача комом стояли в горле и колом в сердце. Выйдя на балкон номера, Лина провожала снежинки взглядом. Странно, с наступлением снега холод ощущается куда теплее. В любом случае на улице значительно приятнее сейчас, чем в душе блондинки. Лина из раза в раз прокручивала события того дня. Как после записи комментариев она смогла, сделала лишь пару шагов, а после секунда темноты и суета. Волнения съемочной группы и звон сигналки скорой смешались в одно. А затем перетекли в тишину номера. И если бы не Илья, то день завершился бы истерикой. А так он завершился уютной обстановкой с ароматом апельсином. Своим визитом, Ларионов будто бы отгородил Лину от тех звенящих слов. Заключая в свои объятия, он заполнил собой все пространство. Не зная, Илья проник глубже всех. Проник и освоился в большом сердце блондинки. Освоился и никак не хочет покидать не его прелелы, не мыслей. Хотя это желание Лина полностью разделяла. Чертов Ларионов. Как можно быть таким милым и бесить вместе с тем? Чертов Ларионов. — Я останусь? — Конечно… В обнимку они провалялись до утра. И как после этого не верить в чудеса. Впервые, хотя так бывает во всех моментах с этим менталистом, Лине хотелось чтобы время не кончалось. Чтобы, застыв в формалине, оно превратилось в вечность. В вечность где есть только он и она. И никого более. Так спокойно и хорошо И вот сейчас, стоя на балконе, дыша свежим морозным воздухом, Джебисашвили вернулась к своим мыслям и словам, что когда-то очень давно сказала мама: «Помощь другим начинается с помощи себе. Иначе, грош цена тому, кто идет помогать другим, а себе не может», — слова прозвучали вновь в ушах. Исходя из них и совета врача, Лина должна была, на ближайшей церемонии, все оставить. И может быть, с одной стороны, да… Это верное решение. Уйти сейчас, но на пике, нежели после череды белых конвертов получить черный из-за своего же состояния. Но всегда есть одно НО, что мешает сосредоточиться или наоборот… Это НО — внутренний голос. Голос, что сейчас говорил Лине даже не думать о том решении. — Ты можешь больше, — обнимая себя за плечи, шепотом проговорила она. И это НО кричали о том же. О том, что это просто нечестно по отношению к другим и к себе. О том, что Лина просто должна сделать этот пугающий шаг, а после все пойдет по накатанной. До Готического зала еще несколько дней. Несколько дней в мыслях и внутренних диалогах самой собой. Так думала Джебисашвили. Но на деле, вновь из ниоткуда появился Илья, заполняя весь эфир своими видеосообщениями, что вещал абсолютно обо всем. За что она ему бесконечно благодарна.

***

— Мамуль, привет! Родные глаза, что сейчас сияли по ту сторону экрана, то, что сейчас нужно. Уже завтра мотор. Да или нет. Нет или да. Лине был необходим свежий воздух и желательно родной. — Роднуличка моя! Как ты? При виде матери, слезы наворачивались на глаза. Но расплакаться перед мамой сейчас, Лина никак не могла себе позволить. — Мы все тобой гордимся, любим и ждем, — женщина улыбалась на том конце связи, — Девчонки твои приветы тебе шлют. «Ждем…» — эхом пронеслось в голове. Может оно и к лучшему. Уйти на пике, зная что ее люди уже с ней. — Уйти, — уже после разговора с мамой, в пустоту номера проговорила Джебисашвили. Впервые слово казалось невероятно чужим. Что там слово, голос, которые прозвучал в стенах тоже будто стал чужим. «Хватит! Соберись!» — поток мыслей стопорила Лина, а вслух произнесла: — Завтра новый день. Но все расставит на свои места. Пусть все будет так, как должно! Всегда сложнее всего дается именно верное решение. Поэтому даже стоя в готическом зале, Лина сомневалась. Желание помогать билось с состоянием здоровья. Настрой твердил о паузе… Хотя от решимости, с которой она собиралась на сегодняшнюю съемку, мало что осталось. Внутренний конфликт читался даже в ее образе, в платье выполненном в синем и красном в цвете, что переплетаются между собой по особому замыслу дизайна. Эти цвета так и символизировали решение уйти, и решение остаться. По ту сторону камер неожиданно замелькали знакомые, нет, любимые глаза. Островок надежды и маяк в самой темной ночи. Их обладатель никак не мог здесь находится. Но Лина была уверена, что перепутать просто не может. Взгляд. Улыбка… Такая родная. — Илья, — бесшумно сорвалось с губ за секунду до мотора. И пускай звука не было, но по ту сторону Ларионова еле заметно кивнул, а после показал одобряющий знак — поднятый палец вверх. В этот самый момент, Лина решилась, словно и не было никаких сомнений. Ради этих глаз и этой улыбки… Не так. Впервые фокус сместился с факта помощи на эти глаза и улыбку, которые непросто вселяли надежду, но и заряжали. Бесили, конечно порой, но все же… Ларионов ли или знак судьбы? Очевидно, чертов Ларионов. Она не готова с ним расстаться. Тем более сейчас. Тем более так быстро.