Часть 4

Тусовка была в самом разгаре, с ее начала прошел только час, но уже зз каждого уголка звучала музыка, соседи пару раз уже успели грозно постучаться в дверь,но кого это волновало,когда алкоголь до сих пор не закончился,и все косяки не выкурены. Многие разошлись по комнатам,любовались полуголыми девушками,что без стеснения ерзали на коленях у самых симпатичных парней и пили из горла. Кто-то доигрывал партию в карты, взрываясь от очередного проигрыша. Но лишь трое сидели на балконе. Никита, Юра и Егор,который уже успел отойти от панички, и как только Бессонов позвал его, тут же приполз в прохладное помещение.      Трое молча докуривали сигарету. Каждый из них понимал,чем закончится пребывание в этом "vip-месте". Бычок с противным шипением потушился о мраморную стенку пепельницы. Никита и Егор подняли взгляд на Юру, тот в свою очередь рылся в кармане. Изумрудная радужка победно засверкала. Нашел.  Егор не знал Никиту, однако со слов Юры он сразу осознал,что это очень нестабильный и опасный человек.         Его главной целью было получить очередную дозу веселья. Травка уже не приносила тот кайф, за три года она стала лишь подводкой к более взрывным удовольствиям. Он как раз три года назад познакомился с Юрой, для последнего это было самое увлекательное путешествие. С ним он обрел семью, любимого человека, новые ощущения…С ним он потерял все это. Никита не знал меры, больше всего эмоций он испытывал,когда другие корчились, падали в припадке, а он, чувствуя как кровь в жилах стынет от такого, подсыпал еще. Еще больше, сильнее, страшнее. Он жил купаясь в бездонных зрачках, наполненных ужасом и непониманием происходящего. Лишь Юра знал меру,лишь Юра мог сказать твердое нет. Сначала это было весело, он хотел сломать его жизнь, хотел посмотреть, как он притронется  к смертельной дозе.  Пришлось даже познакомить его с близкими друзьями, закрыть глаза на то,что он начал встречаться с его любимой шлюхой, лишь бы он,когда вся эта компашка медленно и мучительно умирала, поддался уговорам.      Но несмотря на то,что Юра был сломлен, после того, как остались только они вдвоем, не стал поддаваться уговорам, а наоборот почти завязал. Но уже Бессонов не мог отпустить Никиту, он был единственный,кто смог сохранить в его сдохшем мозгу воспоминания. Никите же стало безумно скучно с Юрой, ему уже было плевать, согласиться он или нет, слишком много сил было вложено в этот бесполезный кусок дерьма, поэтому посещал он дом Бессоновых, лишь когда были тусовки,где всегда найдется человек, по типу Егора,которые с радостью согласиться на что-то интересное.      Три белых дорожки были уже на столе. Юра молча подбросил игральный кубик. Это была традиция со времен их компании. Никто не ссорился, никто не боялся - все решал кубик.  Первым стал Юра. Спокойно нагнувшись к столу и зажав ноздрю, он проплыл над дорожкой, глубоко вдыхая меф. Откинув голову, он зажмурился, в этот момент вторая дорожка была уничтожена Никитой. Егор сглотнул. Это был его первый раз,когда парень пробовал что-то тяжелее травы, в голове сразу загремели мысли. Хотелось расплакаться, уйти, никогда не писать им, но он нагнулся. На глаза выступили слезы. Он вдохнул. И замер. Трудно сказать сколько времени прошло,когда  Егор оторвал взгляд от подоконника и медленно поднял руки, рассмотрел свои фаланги, показавшиеся ему такими забавными, захотел поделиться этим удивительным открытием с друзьями, повернул голову, увидел, как Никита высыпает новую дорожку, а Юра смотрит Постникову в глаза. Егор прищурился, нутром он знал,что что-то Бессонов хотел передать через взгляд, он был тяжелый, печальный, с легким ужасом. Но мысль не шла, терялась между их взглядами. Постников заморгал, нить терялась еще сильнее. Юра вышел,когда Никита резко развернул его за плечо  и наклонил лицо к дорожке. Егор зажмурился, рука,держащая его за плечо, больно въедалась в кожу,будто обжигая до костей. И вдохнул. Еще. И еще. В глазах то темнело,то наоборот яркий свет выжигал роговицу, они хаотично бегали по балкону, как будто он мог управлять только ими. Стало страшно, страшно так,что в груди тяжелым камнем ломали ребра, стало страшно до тошноты. Егор замычал,напрягая все свои мышцы,чтобы подняться. В мозгу все отпечатывалось стоп кадрами : вот он,превозмогая боль, пытается встать, тяжелые руки снова оставляют ожог на теле, уже к нему подноситься пакет, снова вдыхает, прилив сил охватывает его тело, он встает, шатаясь переваливается через порог балкона, падает плашмя, пытается встать, снова цепкие руки поднимают голову, снова порошок, снова прилив сил, голова гудит, он,шатаясь, идет по ярко освещенному коридору, приятный, приглушенный свет в конце манит Егора, он падает снова, но уже на мягкую постель. Все позади. Страх обволакивает его полностью,трясет его до головокружения, бьет по всему телу ножом.     Лина сидела в своей комнате, она уже забыла о том,что пару часов назад, Постников отошел от панической атаки и вернулся на балкон. Все ее внимание было обращено на тусклый экран телефона,где с самого вчера она не выходила из переписки с Глебом. Они много шутили, вспоминая прошлое, рассказывали,что происходило в их жизни за последние пару лет, делились опытом и уютом. Вдруг в комнату влетел Егор. Шатаясь, добрел до кровати и медленно опустил голову на колени Бессоновой,заставляя ее отвлечься от телефона. — Мне страшно, очень страшно. — Его лихорадочно трясло, зрачки хаотично бегали по всей комнате, закатываясь под веки. Лина аккуратно стерла остатки белого порошка с носа.Она молчала. — Если бы я только мог. — Продолжил Егор,жадно вдыхая воздух и цепляясь руками за простынь. — Если бы я только мог, мог сказать нет, убежать подальше из этого чертова дома, но я,как ебанная сучка на привязи: стоит дать немного ласки,так я снова позволяю бить меня ногами, вылизывать грязный пол. Из его глаз текли крупные слезы, коричневая радужка скрылась за большими зрачками. Он часто хмурил брови,но казалось,сил у него совсем на это не осталось.Губы посинели,тело стало совсем ледяным, только лоб был раскален до предела. Егор сглотнул. — С меня хватит. Я так устал, устал от всего этого, я ухожу, я больше никогда не приду в этот дом, я,честно,честно, заканчиваю…Мне очень страшно. Я заигрался. Я… Телефон Лины завибрировал, прекращая монолог страдальца. На экране высветилось знакомое имя. По телу разлилась приятная истома. Кашлянув и поправив прядку, Лина подняла телефон к уху. — Привет,Глеб…Ты чего звонишь?  — Привет,Лина, ты так резко оборвала диалог, у тебя все в порядке? Ты последний час вся тревожная была,вот я и забеспокоился. Лина тихонько засмеялась и печально взглянула на Егора,что уже успел свернутся в клубок и в бездонной панике сжимал ее футболку: «Мне кажется,что у меня не все в порядке. — Ох…Это печально, но слушай, тут недавно открыли круглосуточное кафе, если хочешь и не занята,то я могу встретить тебя и попытаться поднять настроение. Что скажешь? Бессонова задумалась. Конечно ей хотелось сходить с Глебом на это импровизированное мини свидание, но оставлять человека в таком беззащитном состоянии она просто не могла, тем более для него это был последний раз. Правда.        В комнату постучались. Она открыла замок и увидела на пороге довольную рожу Никиты. Он проплыл мимо нее и опустился на колени перед Егором. Бархатистый и гипнотический голос окутал все помещение. — Егорушка, вставай, прекращай претворяться, все же было хорошо…И тебе было хорошо. Пошли, пошли, я обещаю, тебе не будет страшно, тебе понравится, клянусь. — Постников поднял на него глаза, в который таилась надежда и беспрекословная преданность. Положительно закивав головой,он оперся на руку Никиты и вышел из комнаты. Лина тяжело вздохнула, провожая их в гладом. Пиздабол, ну просто конченный уебок. Вот в который раз я говорила себе,что надо заканчивать,как нянька, за ним бегать,ну сил моих больше нет…Тем более я правда хочу всю жизнь откачивать этого придурка? Привяжусь и тоже скачусь,когда он откинется от передоза. К черту! Пошло все к черту! Почему я должна жертвовать собой и своим будущем ради какого-то конченого пиздабола,что даже собраться не может и как тряпка идет за братом. Не хочу больше смотреть на его мерзкое ебало, устала. У меня вот жизнь налаживается, может даже с Глебом получится, а если и нет,то жизнь без Постникова явно лучше, чем с ним… Бля, я забыла отключится от звонка. — Лина встряхнула головой, разгоняя мысли. Это был ее последний раз,когда она последний раз помогала Егору. Поправив прядку, она снова приложила телефон у уху. — Прости,Глеб,что отошла, но я с радость схожу с тобой в кафе. Через пол часа зайдешь? — В трубке послышалось согласие, и Лина пошла готовится.       Глеб встретил Лину у подъезда. Она обняла его, втягивая легкий аромат его парфюма. Он совсем не изменился, не изменился его вкус в одежде: темно-коричневые брюки,со стрелками, молочный свитер, черные кеды. Прическа лишь немного отросла, но каштановые кудри, все так же небрежно спадали на лоб. Глеб обнял Лину в ответ, не переставая удивляться,как девушка изменилась за пару лет. Тогда,она еще не красила волосы, да и они были длиннее. «Ее любимый цвет теперь оливковый?»- Подумал про себя Покровский, ибо ее вязаный объемный свитер, явно любимый из-за небольших потертостей, был аналогичного цвета. Лина отошла на пару метров и покружилась, выжидая оценки ее вечернего наряда. — Выглядишь просто чудесно, особенно в кожаных джинсах и высоких сапогах. Не жарко? — Бессонова улыбнулась и отрицательно покачала головой. Глеб подал ей руку и они направились в кафе.     Прибывая в своих мыслях, они дошли до кафе и,заказав кофе и пирожные, уселись за столик. — Знаешь. — Первым нарушил тишину Глеб. — Я очень скучал по нашим посиделкам. — Правда? И почему же? — Они всегда были для меня островком спокойствия. Ты,надеюсь,помнишь,что в то время мой отец ушел из семьи, и дома находиться было просто невозможно, а ты всегда была рядом, таскал меня по разным уютным местам, даже приглашала домой, где мы устраивали киновечера…А твои поцелуи…Были лучше любого успокоительного.  Глеб замолчал, неловко потрепав себя по голове,когда принесли их заказ. Официант ушел, а Бессонова с теплотой окунулась в в воспоминания, попивая ароматное кофе.  — Было и правда чудесно, я тоже только недавно поняла,что мы тогда были слишком малы,чтобы осознать насколько у нас были хорошие отношения, так что сейчас я жалею о расставании больше,чем тогда. Они задумались, молча доедая десерты. — Линни. — Бессонова уже успела забыть,что Глеб всегда так ласково называл ее в особо чувственные моменты. — Так может сейчас, когда мы стали более взрослыми и опытными, может попробуем снова… Лина приняла настолько задумчивое лицо, насколько могла, хотя ответ она уже давно знала. Кротко улыбнувшись, она наклонилась над столиком и поцеловала Глеба. Их губы мягко соприкоснулись,оставляя сладкое  послевкусие. Лина подняла глаза и встретилась со взглядом Покровского. Его зрачки были суженных до придела, Голубая радужка по-особенному светилась при свете вечерних ламп, маня девушку, заставляя отбросить все волнения и тревоги и просто укрыться в них, как в теплой постеле. Лина, неловко хихикнув, села на место и обвела кофейню взглядом. Это было маленькое местечко, где вместо большого освещения, над каждым столиком висели небольшие лампы. Столиков было немного, в основном на одного-два человека. Сама кухня находилось за небольшой стеной,откуда были слышны негромкие разговоры сонных сотрудников. В самом зале, что был выкрашен в постельный коралловый цвет, играла тихая мелодия. Лина пробежалась взглядом по деревянному столу и снова вернулась к ярко-голубым глазам Глеба. —Не хочешь ко мне? — Лина снова утвердительно кивнула головой.       Бессонова тихо переступила через порог. По рассказу Глеба, она узнала,что его мать уехала заграницу вместе с новым мужем, переделал квартиру на Глеба,который уже успел обновить старые обои и ненужную мебель,однако квартира продолжала пахнуть так же, как пару лет назад: бесконечным уютом и теплом. Она не часто была в ней, в основном,когда там проходили небольшие тусовки, где Покровский часто утаскивал ее в другую комнату и там они целовались в обнимку, позабыв про все на свете. Девушка прошлась вдоль коридора, заглядывая в помещения. Это была небольшая квартира, с двумя комнатами, которые Глеб передал под игровую лаунж-зону и спальню. Маленькая советская кухня была совсем нетронута: все тот же одинокий столик, большой холодильник и чуть ржавая плита, на которой стоял чайник и сковородка с остатками яичницы. Лина провела рукой по столику и вздрогнула, когда широкие руки накрыли ее. Сам Покровский не был высокого роста, лишь на пол головы выше Бессоновой, зато все ушло в тело: могучие широкие плечи, объемная грудь, накаченные ноги. Все это до ужаса возбуждало Лину. Она повернулась и, проведя по рельефному телу руками, снова поцеловала. Теперь поцелуй получился более грубый, чувственный, пошлый. Руки Глеба тут же стали блуждать по возбужденному телу девушки, снимая все лишнюю одежду. В этом безумном танце, они переместились на кровать. Оторвавшись от манящих, пухлых и раскрасневших  от жарких поцелуев, губ, Покровский осмотрел девушку: она запрокинув руки за голову, прогнулась в пояснице, томно извиваясь, касаясь паха бедрами, смотрела своими изумрудными глазами, полными похоти и желания, прямо в глаза, в которых так же бушевало свирепое желание. Секундная вспышка. Лина уже сидела на парне,который жадно целовал ее шею и ключицы, заставляя девушку тяжело вздыхать от новой волны возбуждения. Прошелся языком вдоль груди, вылизывая соски, целовал каждую ее родинку, заставляя Бессонову прогибаться, зарываться в кудрявых волосах, требовать большее.  — Черт, возьми, Глеб, трахни ты меня уже наконец! — Чуть ли не прошипела Лина, дрожащей от нетерпения рукой надевая презерватив. Парень не стал сопротивляться, глубоко насаживая девушку. Лина громко  выдохнула, снова касаясь его горячих губ. Толчки становились более резкими, чувственными. Стоны уже было невозможно сдерживать. Властные руки крепко держали бедра, насаживая тело еще сильнее на каменный член. Все быстрее, все больше. Воздуха катастрофически не хватало, грубые руки оставляли яркий след на бедрах,а острые ногти впивались в массивную грудь парня. Движения стали хаотичными, оба подходили к разрядке. Хотелось резче, глубже, быстрее. Лину пронзили тысячи мелких осколков,впиваясь в ноги, живот,голову. Стало трудно дышать. Девушка сжала каштановые кудри,запрокинула голову и протяжно застонала. Еще пару резких толчков и Глеб с гулкой хрипотцой кончил прямо внутрь, разливаясь вместе с семенем в приятной истоме.     Выбросив презерватив и сходив в душ, молодые люди растянулись на двухместной кровати. На разговор сил не было, но оба прекрасно понимали,что уже никуда не денутся друг от друга.      На утро Лина проснулась от ярких лучей восходящего солнце и поплелась на кухню, где ее ждал ароматный кофе с небольшим завтраком. Перекусив, она вышла на балкон, где сонно курил Глеб. Достав из его пачки сигарету, она развернулась к Покровскому и прикурив, выдохнула первую затяжку ему в лицо, отчего парень поморщился. Хихикнув, девушка положила голову ему на плечо. Вдруг раздался скрежет маленьких лапок о дверь балкона. Бессонова вопросительно посмотрела на парня,потушила сигарету и открыла дверь. На балкон тут же залетел маленький йорк, по-хозяйски лизнув ногу Глеба, восторженно закрутился вокруг Лины. — Глеб, это что за чудо? — Девушка опустилась на колени и погладила мордочку собаки,которая так и наровилась облизать пальцы. — Никогда не видела ее раньше. — Это Марсель. Собака моей подруги. К сожалению,  пришлось отдать эту собаку мне, поэтому с недавних пор она живет со мной. Не представляешь, это нахалка уже оккупировала весь мой дом. Походу тебе придется сразиться с ней за звание главной хозяйки. Лина игриво нахмурила брови и энергично погладила Марсель, изображая драку. Собака в свою очередь еще сильнее завиляла хвостом и облизала весь нос Бессоновой. Вдоволь наигравшись, они вышли из дома,чтобы выгулять Марсель.       За приятной беседой и игривой собаки,которая так и рвалась исследовать навые места, они дошли до подъезда Лины,где уже сидели Ева и Саша. Вишневская что-то увлеченно рассказывала, когда молодая парочка подошла к ним.  — Привет! — Подруги обнялись. — Сладкая, я тебе такое сейчас расскажу, пошли.  Девушка пожала плечами, давая понять Саше,что походу диалог закончен,и после недолгого  прощания с парнями, а так же с прекрасной Марсель, которая не слишком радушно приняла Еву, девушки отправились домой, рассказывать про эту странную ночь, перевернувшую их мир.