Эпилог

Я улыбнулся и открыл письмо. «Mon cher Sasha (Дрогой мой, Саша), мы познакомились с тобой пару недель назад, но ты уже успел перевернуть мой мир, ворвался так неожиданно, вскружил мне голову. Ты помог мне отпустить прошлое, пережить эти моменты,заставил двигаться дальше. Je veux te remercier infiniment pour tout cela.(Я хочу выразить тебе большую благодарность за все это.)С первой минуты нашего знакомства я не могу перестать говорить с тобой обо всех мелочах этого мира. За этот месяц ты показал мне новый мир, осуществил мои мечты и стал моим персональным уголком спокойствия… Je veux juste te dire que je t'aime.»(Я просто хочу сказать,что люблю тебя.) Чертов французский…Я продолжал улыбаться, трепетно сжимая письмо. У Евы всегда была такая привычка,когда ей трудно описать свои чувства, она неосознанно объясняет их на французском. Раньше это просто казалось милым, но сейчас я готов был вернуться в прошлое,чтобы хорошенько въебать тому человеку,что придумал этот язык и впихнуть ему русский словарь. Я выдохнул, в душе я все равно чувствовал необъяснимый трепет.Дрожащими руками я открыл переводчик и еще раз прочитал письмо и еще раз, и еще раз. Меня каждый раз окатывала волна безумного счастья. Мне казалось,что все мои проблемы стали вдруг такими ничтожными, будто я попал в утопию,но это чертово предвкушение встречи с ней убивает меня. Я аккуратно сложил письмо и громко прокашлялся, прогоняя смущение и прилив энергии. Но это не сильно помогло, впрочем как и душ,который всегда клонил меня в сон, даже мягкая кровать была не в силах смыть с моего лица глупую улыбку.          И вот я стоял перед дверьми Евиной квартиры, нервно сжимая руки, дабы моя физиономия не так сильно светилось от счастья. Громко откашлявшись, я позвонил в звонок. Прошло меньше минуты,но даже эти секунды показались мне мучительно долгими. Ева открыла дверь: она стояла в своей красной пижаме с котиками в забавных новогодних украшениях и потирала глаза, пытаясь скрыть улыбку. Чертовски мило.  —Привет! — Я неловко расшнуровывал свои ботинки, от предстающего разговора у меня ослабели руки,так что развязать бантик на шнурках стало настоящей пыткой,но я доблестно с ней справился. Я хотел уже зачитать свою идеально придуманную за ночь речь, но Ева вдруг обняла меня, зарывшись головой в мое худи. —Ты первый,кому я призналась сама,— Чертовский.Сука.Мило. Я, сдерживая смешок, потрепал по голове девушку,что старательно избегала моего взгляда. Впрочем это было и к лучшему, иначе она увидела бы мою лыбу и точно бы засмущалась еще сильнее. —Признаю, проиграл. Зато я тоже тебя люблю,— Ева тут же подняла голову, в глазах было столько возмущения,что мне показалось,будто они сейчас вылетят из орбит и набьют мне морду, поэтому я тактически впился ей в губы, прежде,чем получить словесную взбучку из-за передразнивания. В жизни меня не косило так, как от этого поцелуя: ее мягкие губы, легкое тело, что с каждой новой лаской прижималось ко мне с новой силой, ее тонкие руки,что твердо держали мою голову, запрещая отодвигаться хоть на миллиметр. В порыве этого безумия, я и не заметил, как мои руки уже блуждали по ее телу, как поглаживали шелковистые волосы, как ненароком задевали уши, заставляя Еву вздрагивать и требовать новых поцелуев, спускались вниз, проникая под футболку, мягко проходились по позвоночнику, отчего она прогибалась словно дикая кошка. Мы продолжали целоваться, ее теплый язык уже поселился в моем рту и,черт возьми, я не возьму никакие деньги за эту аренду. Я шумно выдохнул и мягко отстранился, отчего Ева, тяжело дыша, нахмурила брови.        Мы молча смотрели друг на друга. Нащупав ее руку, я потащил ее в комнату. По моему гениальному плану мы должны были поговорить и я все-таки выдал бы свою речь, но при виде ее взъерошенных волос, раскрасневшихся щек на бледном лице, глаз, полных любви и нежности, ее приоткрытых, чуть опухших от поцелуев губ. Все мои слова растворились в бешеном желании обладать этой девушкой. В штанах становилось тесно, в мыслях мелькали все непристойные желания, от которых сводило ноги, казалось, вся комната сузилась до размеров ее очаровательного тела. Я аккуратно провел пальцами по щеке, задерживаясь на теплых губах. Ее глаза не отрывались от моих, проникая в самые темные уголки моего сознания, вытаскивая все потаенные желания. Я снова накрыл ее губы своими, прижимая к краю стола ее разгоряченное тело. Дорожка от поцелуев спускалась все ниже, задерживаясь на острых ключицах, оставляя на них розоватые засосы. Ева тихонько простонала и запустила руку в мои волосы, слегка сжимая их. Меня окатила волна мурашек, я шумно выдохнул, стягивая ее футболку и оголяя грудь,что вздымалась от каждого нового поцелуя. Пройдясь по ней языком,слегка оттянув сосок губами, я снова получил порцию сладких стонов, которые выбили последние остатки разума из моей головы. Я снова покрыл грудь поцелуями. Ева уже не старалась заглушить стоны рукой, они томной мелодией разлились по всей комнате, наполняя ее разгорячившейся страстью. Я в последний раз вкусил пряную сладость исходящую от ее груди и провел языком по ее ребрам, спуская ее мягкие штаны. Они бесшумно упали на пол, я оторвался от ее тела, чтобы запечатлеть навсегда ее раскрасневшееся от ласк лицо. —Саш, давай лучше я тебе отсосу… —Нет. Конечно, моему члену уже давно нужна было разрядка, но, черт, я ни за что не променяю ее тело на самый лучший отсос в мире. Я с нетерпением  перенес засмущавшуюся девушку на кровать и, сняв белоснежные трусики, снова оглядел девушку. Я даже слегка огорчился, что пролистывал в книжках огромные описания, потому что сейчас моего словарного запаса явно не хватало, чтобы описать прикрывающуюся девушку, что не сводила свои бездонные серые глаза, в которых все так же красиво переливалась глубокая нежность с разъедающей все одежду и стеснение похоть. Я спустился вниз, ее рука, что снова покоилась на моей голове, сильнее сжала волосы, заставляя меня, словно преданного пса, которого наконец похвалили, с еще большим усердием доставлять Еве удовольствие. Пожалуй, мы совсем потеряли счет времени за ласками, как вдруг она отпустила мои волосы, заставив меня тут же скучать по теплой ладошке, и подняла мое уставшее, но бесконечно довольное лицо. —Мне… Будет слегка обидно, если ты не сможешь закончить.  Ее запыхавшийся голос, словно тягучий мед, проник в мое тело, заполняя каждую клетку новой энергией. Я молча наблюдал, как Ева, не торопясь, снимала с меня кофту с джинсами, не препятствуя ни единому ее движению, наслаждаясь процессом. Едва дрогнув, когда она провела пальцем по моей груди, я притянул ее к себе, вовлекая в очередной горячий поцелуй. Наши ласки растекались по всей комнате, забиваясь в самые укромные уголки. Мы пропитали любовью и страстью весь дом. Ева мягко отстранилась от моих губ, все еще держа руку на моем бьющимся сердце, и потянулась к шкафчику тумбочки.         Надев презерватив, я впился пальцами в тонкие бедра, оставляя красные пятна. Ева, слегка приподнимаясь и хмуря брови, восседала на моем пульсирующем члене, помахивая бедрами. Я не стал задерживать девушку, ускоряя темп. Внизу все разрывалось, горело и пульсировало, лишь внутри Евы волнами накатывало спокойствие, проникая в самое нутро. Приятная истома разливалась в моем теле, но с каждым толчком все быстрее и быстрее концентрировалась внизу живота, скручивая до приятной боли. Под томные стоны я излился на ее живот. Мы молча избавились от остатков бушующей страсти и, уставшие, легли на кровать. Сил хватало только на неторопливую беседу.  … Мы сидели на крыше Лининого дома, который так любезно открыл для нас ее брат, решивший не мешать нашему парному свиданию, прохладный ветерок пробивался сквозь плед, который мы предусмотрительно взяли с собой. Наблюдая за ночным небом, где изредка пролетали самолеты, мы провожали уходившее лето нашими пьяными разговорами, вспоминая сколько всего произошло за эти два месяца. Скоро все снова вернуться в свои вузы, и наши встречи перестанут быть такими же частыми и яркими, померкнут в рутине будничных дней, но в них будет теплиться росток комфорта и уединения, который с приходом весны расцветет в душе ароматными бутонами.  —Кстати! Я продвинулась ближе к Ли, но не сильно понизила голос, так что при желании мальчишки смогли бы услышать наш разговор, а они и в прямь навострили ушки. —Я недавно Дениса с Настей видела. —Че? Они все еще лобызаются?! —Бррр, да, но это максимально стремно выглядит, не, конечно, если не знать, что они родственники, достаточно колоритная пара, но, сука, как понимаю,что у них одна бабушка… —Хах, зато с родственниками знакомиться не нужно будет. Мы замолчали и серьезно уставились друг на друга. —Но это пиздец. —Полный. Мы еще долго мусолили, как это могло произойти и что будет,если пожаловаться полиции, но решили не лезть в их семейные дела. К сожалению, ничто не может длиться вечно, поэтому даже эти разгоряченные споры потихоньку сменялись умиротворенным молчанием, а солнце начинало скрываться за пустыми панельными домами, придавая уставшим облакам, что бесконечно плыли на темнеющем небе, розоватыйвый румянец. Плед уже не спасал от августовской прохлады, поэтому нами было принято стратегическое решение ретироваться на теплую кухню Лининой квартиры, где уже сидел, подперевшись рукой, Юра, рассматривая незамысловатые узоры на стене. Мы дружно уселись за стол и открыли новую банку пива. —Кенты, прикиньте, Егор умер. Мы удивленно посмотрели на Юру, что безэмоционально поднял взгляд на нас и усмехнулся. На него тотчас посыпался шквал вопросов. —Кенты, я сам мало чего знаю, но мне Некит рассказывал, что от передоза чел умер. Говорили,что остановиться не смог… —И что, веришь,что это правда? Это же тебе Никита рассказал, а он мало ли опять напиздел. (В отличие от нас, Лина была более проинформирована на счет Никиты, а они говорили лишь не общаться с ним) —Ли, отъебись, ну честное слово, я не лезу в это дело, так что забей. —Нет, ну как так можно, а я говорила тебе, Ли, что человек просто овощ ведомый, вот и результат. Подруга пожала плечами и прижалась макушкой в Глебу, который поглаживал ее плечо. Конечно, оскорблять человека, который умер, было сверхнеприличным, но я правда злилась на него, злилась, что он не мог сказать «нет» и втягивал в этот пиздец мою подругу, которая места себе не находила из-за чувства вины, и делала все, чтобы Егору стало лучше. Я перестала хмурить брови, как только почувствовала небольшой тычок в бок от Саши. Он никогда не любил, когда я хмурюсь. Я тоже прижалась к своему парню и почувствовала облегчение. Сейчас нам очень уютно, нам не нужно подозревать кого-то в измене или таскаться за нариком. Теперь мы правда дома. За этими мыслями я и не заметила, как Юра бесшумно покинул кухню.         Бессонов с кислой улыбкой плюхнулся на кресло, жалобно скрипнувшее под его весом.  —Молодость… любовь. Парень хрипло рассмеялся, доставая солофановый пакетик из под груды мусора, скопившегося на его столе. Расчертив дорожку, он жадно снюхнул содержимое.  —А ты, моя прекрасная Марина, а ты помнишь меня? Не моргая, Юра встал с кресла и уставился в пустоту. Из глаз лелись слезы, он безуспешно пытался смахнуть их с лица,но лишь бил руками по шее,оставляя на них красные пятна.  —Сука-Никита хотел чтобы ты покинула меня, но ты не покинешь, не покинешь!  Парень уже не мог нормально стоять на ногах, цепляясь за стол руками, смахивая с него все его содержимое. —Я бы все отдал, чтобы ты была ты рядом! Бессонов рухнул на пол.