Глава 5. Опять в подобное

В этот день мне пришлось поехать в магазин. В самой деревне таковых нет как вы могли понять. Деревня большая, обжитая, но ни магазина, ни ларька нет, даже автолавка никогда к нам не заезжала. Магазин был только во времена советского союза и его заброшенное здание сейчас как раз пользовалось большой популярностью среди детей; после, заброшку снесли, это было года четыре назад. За продуктами все ездят на машине в близлежащий маленький городок, больше походящий, на так называемый посёлок городского типа. Город на самом деле странный, множество пятиэтажек с детскими площадками застилают пустое пространство и редкие магазины разбавляют это непонятное недоразумение, которое могли назвать городом. Есть ещё маленький ларёк в соседнем посёлке за лесом, что у поля, но там довольно дорого и потом ещё идти обратно с полными сумками продуктов, так что мы туда ходили обычно исключительно прогуляться и купить себе мороженого например. "Мне нужно много еды. И хотелось бы подешевле. Денег на карте должно хватить, возьму лучше ещё наличку на всякий случай." Я полез в рюкзак, лежащий в моей комнате, с которым я приехал сюда и который помогал мне большую часть школы таскать все учебники. Странно как я ненавижу практически всё связанное со школой, но рюкзак входит как раз в это самое практически. Он для меня будто друг, стойко переносящий все невзгоды вместе со мной. У меня нет резких всплесков воспоминаний об этом, скажем, школьном предмете быта, он просто был со мною рядом, не вызывая негативных эмоций. Он чёрного цвета, крепкий, немного громоздкий, с множеством кармашков и не потерял виду за эти около пяти лет как он у меня появился. Я достал из портфеля кошелёк, а затем понял, что лучше взять с собой портфель, чтобы не так много сумок тащить. Я так и сделал. Выложил те вещи, которые не выложил за эти дни, засунул обратно кошелёк и повесил портфель на свои плечи. Немного натирало через тонкую футболку, да и ладно. На улице жарко. Я надел в этот раз шорты и свои старые кроссовки. Кофту решил не надевать, слишком уж солнце пекло в тот день, но мелкое чувство дискомфорта от отсутствия рукавов не оставляло меня. Доехать до города я мог только на автобусе, самое близкое для меня тогда время было, чтоб он подъехал к пол второму. Собрался я уже в двенадцать. "Да Женя, очень предусмотрительно." - подумал тогда я. Тогда же ещё подумал: "Неплохо бы позвать Катю с собой." Она возможно спала, но я всё равно ей позвонил, благо хоть связь здесь стабильная. Гудки сменялись сквозь молчание и вот, она взяла трубку. -Аллё. - поднимает трубку Катя. -Алло, Кать, не разбудил? -Нет, а что? -Ты не хочешь съездить в магазин со мной? У меня просто еда дома кончилась. -Не-е-е, мне лень. -Ну ладно тогда. Давай. Я уже было хотел сбросить, как тут, Катя приостанавливает меня: -Погоди, погоди, погоди. Женя, слышишь меня ещё? -Да, да, алло, что такое? -Купи мне пожалуйста шоколадку какую-нибудь. Неважно какую. Я тебе деньги потом отдам, в руки. -Хорошо, ладно, давай, пока. -Пока. Я прождал час греясь на солнышке. Вскоре пошёл на остановку, через ту же дорогу, которой проходил позавчерашней ночью и там уже стоял и ждал свой автобус. Солнце было высоко. Остановка была того и гляди умершая: забитая мусорка, где мусорные пакеты лежали уже под нею, бьющаяся от ветра о каркас самой остановки крыша, немного проломленный бетон под балками. Кряхтя двигателем, автобус подъехал, опоздав на пару минут. Это был более менее новый автобус, если сравнивать с отдалёнными от Москвы местами. Со мной вошли, подошедшие позже к остановке бабки, я расплатился и сел на свободное место. В принципе автобус был совсем пуст, и по началу, на удивление, в нём было прохладно, пока народу с каждой остановкой не начало прибавляться. С каждым человеком как-будто температура поднималась на градус. Я выбрал место у окна, прижавшись головой к стеклу, дрожащему от работы механизмов, наблюдал прекрасные пейзажи нарисованные природой. Много ткани на креслах порвано, за ними выступал жёлтый поролон. Поручни поцарапаны, кнопка вызова водителя была вдавлена в поручень. Бабушки с задних от меня мест говорили о своём, наболевшем. А я высматривал поля, огромные бескрайние поля. Какие они прекрасные. Я проезжал и придорожные поселки с деревнями, мне давно знакомые. У их тротуаров уже стояли напротив участков всяческие сельские продукты, как для какой-нибудь выставки искусства, на самом деле для продажи проезжающим мимо людям всяких продуктов с огорода. Вскоре, я начал подъезжать к городу. Пейзажи менялись с природы, которую человек так бережно оберегал, возводил в абсолют для себя, в серые здания, отсутствие цвета и искренности. Здесь осталась только неизлечимая тоска, которую даже солнечный свет не в силах растопить. Выйдя из автобуса на остановке и осмотревшись кругом я ничего странного не почувствовал, но через пару минут блужданий, я сразу почувствовал мерзость. Мерзость, отвращение и прочие вещи вызывающие во мне дурные ощущения. Я не мог до конца понять, что именно вызывало во мне столько гнева к этому городу, ведь раньше я вполне весело и бодро ходил по нему. Но сейчас как будто желчь выходила из силуэтов принадлежащих этому месту. Первое, что я увидел - люди. Какие-то не те. Не те, которые должны быть на самом деле. Все хлебала, по другому эти рожи я назвать не могу, были невероятно грубыми, злыми и попросту омерзительными. Красные щёки и носы от распития крепких напитков не единожды, злоба и обида с которой смотрели эти рожи. Это всё вызывало ужасающие чувства во мне. Даже более молодой народ города смотрел на окружающую себя действительность, как на нечто, что разрушило их, превратившее жизнь в трагедию. Толсто-острые брови или практическое отсутствие таковых, делало их взгляды густыми и неприятными. Я направился в сторону магазина. Передо мной была открытая улица, по пересечению которой лежало шоссе, по нему как раз уехал мой автобус. Через час-полтора он вернётся и заберёт меня отсюда. Дорожные знаки покрыты коррозией, блеклая краска в чёрно-белую полоску покрывала бордюры. Мне придётся не раз сюда возвращаться, так как мои родители из-за работы приедут, наверное, только через недели две, может, конечно, раньше. Им обоим не дали положенный отпуск, по причине того, что очень много сейчас людей, которые почувствовали наступившее жаркое лето, отпросились в отпуск, а моих родителей не отпустят, иначе не кому будет работать. При учёте того, что они работают на разных работах, ситуации их сошлись. Я прохожу по сереньким, пожухлым местам этой улицы. Помятые бока автомобилей стоят у подъездов, выделяя своей нищетой дорогие, роскошные машины, непонятно почему они не уедут в место получше этого. Раньше, в одном из домов, находился книжный магазин, теперь стоит алкогольный. Маленькие дети веселятся на площадке, их мамы стоят рядом друг с дружкой, обсуждая своих мужей, в основном, какие они плохие. Неподалёку во дворе находилась мусорка, рядом с которой прибирался дворник не русской национальности, ходил он с метлой вязанной из веток, смахивая всякий летающий мусор. Его рыженький жилетик сверкал на солнце, а сам он улыбался. Казалось, что ему жизнь была немного радостнее, чем тем матерям неподалеку. Я дошёл до магазина всем Вам знакомого. Уж поверьте, это тот самый магазин, в который Вы ходите возможно изо дня в день, стоите в треклятых очередях, запомнив имена кассиров по выкрикам их коллег. Название неважно, важно Ваше понимания места. Я поправил рюкзак прежде, чем передо мной растворились автоматически открывающиеся двери. За этими прозрачными дверьми кое-как были накиданы башенкой корзины. Входя, я зацепил одну, взяв за пластиковые ручки. Всё пластиковое, белое. Будто искусственный свет ламп так слепил, что клонило глаза в сон, некоторые керамические плитки, тоже белые, укладывающие пол, были расколоты. У холодильников холодно. Ненавижу холод, он пробирает всё тело насквозь, в отличие от жары. Продукты блистали этикетками, зазывая потратить на них свои деньги. Тогда я купил, по моим нынешним воспоминаниям пару пачек колбасы, два батона уже нарезанного хлеба, макароны, куриную грудку, чай, так как он тоже заканчивался, сахар, что важно, и подобные продукты. Конечно купил шоколадку для Кати, даже две. Порадовать чем-нибудь Соню я не подумал, зато купил двух литровую бутылку газировки, чтобы порадовать себя. Прочие сладости в виде печений к чаю и прочих, были также обязательно куплены, без сахару вряд ли смогу прожить неделю. Проходя отдел с алкоголем заметил шатающегося человека, так яро смотрящего на коньяк. Людей в магазине было достаточно, просто хотелось упомянуть именно его, не знаю почему и зачем. Моя корзина была переполнена и становилась тяжелее с каждой упаковкой. В итоге я оказался у кассы, у двигающийся ленты, лениво протаскивающую выложенные продукты вперёд к недовольно и неряшливо выглядящей кассирше. Заученные фразы лились, нет, выходили из её рта. Я также заученно отвечал. Денег мне хватило. В итоге из магазина вышел с полным и тяжёлым, верным мне рюкзаком и одним не лёгким пакетом. Я не мог находится более в этом месте, в этом городе, мне было до одури противно и некомфортно. Самые странные ощущения возникают тогда, когда ты не можешь объяснить точную их причину, вот и я не мог тогда разъяснить себе, почему мне противно стоять в этих местах. Всё что я чувствовал - это отторжение и омерзение находясь там. Но ждать автобуса мне нужно было ещё сорок минут. "Долго. Слишком долго. Не хочу здесь быть, среди этих людей и бетона." - говорил про себя я. Конечно же я дождался, проще говоря дотерпел. Но люди собравшиеся вокруг меня, стояли рядом со мной, пытались усесться со мной вплотную, совершенно не стесняясь. От них я тот час же отодвигался. "Хоть бы один нормальный человек был, не шатающийся, не воняющий, не злой, хотя бы сделайте усталый взгляд, как у Кати например, ну хоть что-то сделайте со своими минами. Ну зачем, на что вы так злитесь ироды? Лучше выглядеть устало, грустно, но не недовольно." Будто отзываясь на мои мысли к остановке начал подходить маленький дедушка. Он был доброго вида, хоть и лицо выглядело обычным. Но разглядывание его лица показалось чем-то на подобии успокоительного. Когда видишь человека не уродливого, может не скажешь, что красивого, но хотя бы опрятного. На это легче, приятнее смотреть и очутиться рядом с таким не плохо. Я дождался наконец-таки автобуса. Очередь толпилась у дверей. Я еле как оплатил проезд. Пришлось стоять, так как места все оказались заняты, в итоге, держался за резиновую петлю, висящую на перекладине, с перевешивающим меня рюкзаком и затёкшей рукой от ручек сумки. То и дело, менял руки, чтобы было каплю удобнее. Ехал, глядя на поля, лишь они были моим успокоением на протяжении всех моих поездок, предыдущих и следующих. Солнце понемногу становилось менее ярким, обливая золотой россыпью колоски за окном, звуки бьющегося об стремительные машины ветра чутка приглушал шум двигателя. Хотелось остановить автобус, выйти, и уйти в те поля. Меня бы там никто не нашёл, только ветер бы нёс меня вдаль, и я надеялся, чтобы эта тишина была со мной, чтобы эти края были бесконечными, надеясь, никогда не найти границы. Я доехал. Проходя через наше поле к дому, я поражался: как оно здесь появилось, как в старые времена люди смогли засеять это всё? А теперь, лишь тоненькие колосы, стройно покачиваются под силою ветра. Я, за долгое время был в невероятном наслаждении, ничего не могло принести мне такого. Ничто не могло. Это мгновение, но мгновение прекрасное. И вот я вернулся домой. На часах было за пять часов вечера. Я начал раскладывать продукты, дойдя до дна сумки, увидел пару шоколадок и вспомнил Катю, после чего ей позвонил. Она довольно быстро взяла трубку. -Кать. - протянул голосом я. -Да, аллё. -Привет. Я приехал, приходи за своей шоколадкой. -Хорошо, сейчас прийду, только оденусь, а то ветер холодный. -Да, холодный, ты права. - устало мямлил я. - Погоди так тебе же... Трубка на сбросе. -...Идти пять метров буквально. Она остаться на чай хочет видимо, да? - вопрос раздался по комнате без ответа. - Ну ладно. Значит поставлю чайник. Через пару минут прозвучал стук в окно. Я встал, ноги были вялые, усталые, жестом сказал подруге зайти. Она вошла, снова с хвостом, снова во вчерашнем наряде, только на этот раз с джинсовкой на плечах. Я сидел на стуле в гостинной, с её шоколадками, закрывая одну другой. -Привет. -Привет. Вот, прошу Вас. - и протягиваю ей две пачки шоколада. -Эй, мы на одну договаривались. - с укором сказала она. -Да бери ты уже. Дай побалую хоть. -Хорошо, но тогда деньги будут уплачены только за одну. - игривою улыбочкой сверкнула Катя. Отдала она мне сто рублей в обмен, после чего села на стул напротив. -Угу, выгодно иметь с Вами дело. -Ты как вообще? Выглядишь не очень. -Я просто устал. Лучше расскажи мне, как день прошёл. -Ой, да чего рассказывать. Я убиралась в доме, готовила, шила, пока ты мне не позвонил. -Я отвлёк тебя, да? -Нет, нет. Я уже заканчивала. И так все пальцы исколола. - она протянула мне свою руку оттопырив пальцы. И вправду, пару пальцев имели маленькие ранки в виде точек, будто недавно там текла кровь. -А я весь день ездил. - со вздохом начал я. - Такие люди неприятные в городе на самом деле. Прям тошно, бесит. -А что они? - недоумевая спросила Катя. -Да даже не знаю. Просто они все какие-то, такие. -Какие? -Да не знаю я! Просто, все какие-то угрюмые, злые. Обычно, в моём городе, только зимой ходят так. -Думаешь время года влияет на людей? -Ну, на меня вполне влияет. -Не знаю, у меня всё по состоянию. Если грустно, то выгляжу устало и тоскливо. Если весело, то улыбаюсь и смеюсь. - во время этого Катя открывала доставшуюся ей шоколадку. -То есть, на тебя не влияют внешние факторы? А если на улице грязь и слякоть, неужто веселье не убавляется? Если солнце за окном, то не становится радостнее? -Может, изредка. Скорее, для меня то, что ты сейчас сказал, наполовину работает. Если у меня будет плохое настроение, то оно не исправится на хорошее только посмотрев на солнце. Это скорее периодически для меня происходит. Кстати, поставь чайник, пожалуйста. -Он уже горячий. Тебе чёрный? -А мой чай не остался у тебя? - с какой-то обидой в голосе спросила Катя. -Утром допил. -Очень жаль. - в этот момент её лицо приняло одновременно очень печальное и немного миловидное выражение, глаза при этом потупила в стол и подпёрла рукой щёку. - Тогда, давай какой есть. Я налил нам обоим чаю какой был, точнее, какой купил, и положил между нами пачку печенья. Так уютно стало вдруг. Такие моменты и вправду сильно радуют меня в жизни, моменты некой беззаботности и тепла. Я поднимаю кружку чая, уже поднося ко рту. Катя дует на свой, дабы охладить его; получается себе нормальный сделал, а Кате кипяток пришлось пить. -Возвращаясь к тому, что ты сказал про людей в городе. Я тоже замечала, и даже не раз, что городские и деревенские отличаются. Деревенские, будто чуть проще по состоянию живут, да и всё. А у городских забот полно, работа рутинная, учёба рутинная, всё однообразное, в этом их усталость наверное и заключается. -Это верно, но в деревне ведь тоже работы полно. -Ну да. Везде работы полно. Жить же как-то надо. -Я вот думал про то, что человек из деревни работает, и придя с работы также работает. Печка сама себя не затопит, для этого нужны дрова, а дрова надо наколоть, принести в дом, растопить это всё дело, а это занимает сил и времени, ну, скажу достаточных. -Окей, но тебя ничего не смущает в нашем разговоре? -Что именно? -Да то, что мы говорим: "городские, городские," мы сами из города, а говорим так, будто из деревни, бухтим про то, какие мол: "из города люди злые, не хорошие, да и вообще глупые, работают целыми днями о себе не думают". Я легонько ухмыляюсь и хмыкаю. -Ну да, ты права. Но всё же хочется иногда побухтеть, как старая бабка. Да и тем более, мне кажется, есть люди больше городские и больше деревенские, это не зависит от того где ты родился, просто если ты жил достаточное время в деревне, то рано или поздно станешь таким. Вот мы, я думаю, всё же деревенские. -Ага. - после краткой паузы моя подруга продолжает. - Можно я немного сойду с темы? - Катя стала немного серьёзней с этими словами, что ещё сильнее подчёркивало её лицо. -Если это не касается меня, то можно. -В какой-то мере тебя касается, да. -Ну, ладно, давай. - я скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула, чутка напрягся. -Ты не заметил изменений в Соне? - Катя спросила с такой интонацией, что мне стало как-то не по себе. Я ответил от этого даже как-то неловко. -Ну, она просто выросла? Ослабление болезни дало ей сил и теперь она чуть ли не самый энергичный человек, которого я видел. Тем более в её возрасте нормально из-за гормонов быть такой... ну, кокетливой что-ли. Она только про парней и говорила по моему. -Со мной она конечно тоже про парней говорила, но она слишком какая-то резвая, гиперактивная прям. -Она просто соскучилась по тебе. А ты, включаешь мать и переживаешь, что случилось с ребенком. -И ни что я не мать! - гневно отвечает мне Катя, опустив руку с щеки, стукнув при этом ей по столу. -А вот и мать. - твёрдо и настойчиво, при этом без потери моей ленивой интонации, говорю подруге. - Ты всегда была для Сони как мать. И не отрицай это. - она возможно обиделась на мгновенье, но я решил пояснить и успокоить её. - Кать, это неплохо. Просто пойми, где у неё раз в жизни включилась гиперактивность, у тебя включится гиперопека. Не дуйся на меня пожалуйста. -Да не дуюсь я. - лицо и тон, с которыми она это сказала, не согласились бы со сказанным. -Съешь шоколадку. Что, зря покупал что-ли? - да, я пытался увести неприятный осадок немного в сторонку, по другому и не сделаешь в данной ситуации, пришлось бы извиняться на коленях, если бы я не уводил разговор, это я знаю по опыту. А Катя кстати, с недовольным лицом, уже злостно кушала свою шоколадку, откусывая прямо от целой плитки зубами лакомый кусочек. -Кать, не обижаешься на меня? -Да конечно не обижаюсь. Обижаться ещё из-за фигни какой-то. -Тогда почему ты такая? -Какая я, а? - Катя вытянула в мою сторону шею и с вызывающей на конфликт ухмылкой, улыбнулась. Для чего она так вызывающе конфликт создаёт, я так и не понял, эти дурацкие шутки только выводят из себя. -Сама знаешь. - по правде говоря, я честно не знаю зачем продолжал этот беспорядочный диалог и к чему так прикопался к Кате. -Нет не знаю, расскажи. - всё продолжала она. -Зачем ты так делаешь? -Что я делаю? - по моему она могла так передразнивать бесконечно, наслаждаясь каждым произнесенным таким образом словом. -Боже, Кать, прекрати. -Ладно, так уж и быть, пощажу тебя. - эта хитрая, неприятная как по мне, улыбка, не сходила с её уст. Не люблю конкретно эту улыбку. Теперь уже я опёрся локтем, но не потупил взгляд в пол, а посмотрел в окно, за ним не было ничего интересного. А она сидит, улыбается. "Ну что за дева, ей богу! Кстати... "ей богу", да?" -Кать? - туго начинаю я. -М? - судя по интонации она уже готова была продолжить свою эпопею, но этого не случится. -Ты продолжаешь ходить в церковь? После этого вопроса Катя заметно напряглась и раскрыла широко глаза, это мне в ней всегда нравилось, неважно как она собрана, серьёзно, чутко, вдумчиво, всегда, она всегда откликнется на некий триггер, при чём очень чётко и заметно. А так, просто для рассказа, поясню, что моя хмурая подруга часто, то есть, почти каждое воскресенье ездила вместе с матерью или иногда одна, в церковь неподалёку от нашей деревни. Эта церквушка довольно маленькая, на ней золотых куполов то не было, лишь позолоченные кресты на верхушках. Не богатая одним словом церковь. И вот, в этой обители духовенства молилась Катя. Я бы не сказал, что Катя сильно верующая, но в Христа верит отчётливо, по крайней мере в его существование и то, что он сможет услышать её. Я и сам когда-то верил, пока не понял, что мне для жизни достаточно и обычной надежды. Человеку нужна вера безоговорочно, это однозначно и не обсуждается, но главное веря не оступиться. Катя заёрзала на стуле и начала еле заметно путать пальцы меж собой. После достаточного молчания, она открывает рот, неряшливо, но откровенно. -Я... хожу. Реже, намного реже, но хожу. - ей было очень важно сказать, высказаться, открыться, хоть перед кем-то. Я не хотел продолжать эту тему видя, что ей не в радость говорить об этом, но, она продолжила, на моё удивление. - Я практически не хожу в неё. Мне стыдно быть там. Я понимаю, что несу для тебя возможно чушь, но я не могу быть там. После одного... Всё изменилось, я изменилась. Даже та, которую ты сейчас слушаешь, не та Катя, которая была два, три года назад. - Она сжимала руки в замке, не могла долго выдерживать эти муки. С каждым её словом я понимал, что она готова заплакать. - Женя, я такая... ты бы знал, я ужасна, я абсолютная дура. Зачем? Зачем я это делаю, продолжаю делать?! Что я с собой сделала?! - её плечи всё сильнее сдавливались и становились ближе друг к другу, она всё чаще вздыхала уже переходя на всхлипывания, ноги косились в разные стороны. Истерика, в тот момент начались крики. Катя скрючилась на стуле, ломая спину. Эти взвизги я не смогу передать, это самые душераздирающие крики, которые можно себе вообразить. В то мгновение, я не знал, что делать. Успокаивать женские истерики и всхлипы мне было всегда невероятно тяжко и неясно. Но сразу же после её крика я встал со стула и присел на пол рядом с ней. Она продолжала сгибаться в этой плачевной агонии. Как только я начал её успокаивать она вырвала резинку из своих волос, распуская свою тёмную гладь, и кинула ею в меня. Резинка без шума падает мне на лицо, потом сразу на пол. -Не смотри на меня! Уйди! - выла она в неутешимой боли. Я боялся прикоснуться к ней, даже не из-за того, что боялся получить чем-нибудь потяжелее резинки, а из-за своей боязни прикосновений, но я вполне осознанно понимал: "Если сейчас ничего не сделать, то будет только хуже." Я подошёл сзади и аккуратно, очень боязно, не сразу положил руки на плечи её джинсовки. -Пожалуйста, только не плачь, я рядом. -Да не могу я! Отстань, ты не знаешь меня, зачем ты меня жалеешь?! Ты мне не поможешь, не пытайся! -Катя, если будешь скрывать всю свою боль в себе, то ты сделаешь только хуже. - я говорил уверенно, правда в моей голове тогда был явный бред. -Да знаю я! Мне хватает боли. Но я не могу, не могу открыться, ты можешь открываться людям, я не могу, я не создана для этого! Зачем мне такие мучения, зачем ты ещё здесь, зачем я здесь?! -Я не уйду, пока не удостоверюсь, что с тобой всё в порядке. -Со мной всё в порядке!! - Катя гневно повернулась на меня с красными от слёз глазами и жалобно дергущимися дрожащими губами, нельзя было сказать, что с ней всё в порядке. Она готова была бросится ко мне в объятия, от невыносимой печали, но понимала, что мне будет больно. Правда, к моему сожалению, она так и сделала, в порыве, в потоке, она не могла иначе, ей нужна была помощь. Мы с ней потерянные в себе и в этом мире души. Катя не смогла успокоится по другому, кроме как таким тактильным способом, ей нужна была поддержка, словами было бы невозможно ей помочь. Мы сидели на полу как клубок змей, не развить нас было в тот момент, так крепко меня сжимали тогда, так громко не рыдали мне в ухо никогда прежде. Я не трогал её, только Катя держалась за меня как за последний оплот надежды. Кроме меня, никто не смог бы разделить её боль. В конечном итоге, я принимаю отчаянный жест, обнимая её в ответ, нежно. Всё моё тело горело и молилось, чтобы всё поскорее закончилось, но мне самому хотелось только помочь Кате, хоть чем-нибудь, каким-нибудь образом. На миг, Катя перестала всхлипывать, продолжая при этом обнимать меня, ослабляя постепенно хватку. Всё её тело дрожало. Моё билось в судорогах. -Кать, прости меня, прости меня пожалуйста. -Не извиняйся. - донеслось из-за чёрных волос. - Я.., спасибо Женя. Меня просто так... внезапно, и всё, и я, Боже, ну что я несу? - Катя вновь будто собиралась заплакать, если б я её не остановил. -Всё в порядке, я тут. Всё хорошо. Посмотри мне в глаза. - мне становилось хуже с каждой секундой, но я не мог оставить её, не в эту минуту. Мне казалось, что моё тело сгорит до пепельной дымки, но это только казалось. На самом деле ничего кроме жжения чувств и ощущений, а также страха касания не вызывают. Катя подняла голову и посмотрела на меня таким взглядом, который я не смогу понять, никогда не смогу, не через пять лет, не через десять, не даже через пятьдесят. Изумрудные глаза будто трескались от боли. "Она всё скрывала в себе, как я. Неужели не было в её жизни за дачей такого человека, которому она смогла бы открыться? Я не верю, неужто она и вправду как я. Точно, поэтому она знала людей, потому что она всегда выслушивала других, но никто не хотел слушать её. Катя..." Катя девушка вполне общительная, хоть и бывает строгой, злой, негативно настроенной, если человек ей не нравится, но всё же скорее, если Вы сможете её когда-нибудь встретить, то у неё будут усталые, важная поправка: не заспанные, именно усталые глаза. Она часто задумчива, как и я. Первое время Вам было бы непривычно видеть её смеющуюся, а смех у неё заразительный, отдающий теплом. Она вполне красива. Рассказывала, часто как отшивала многих ухожоров, которые хотели по её словам: "Только секса". Её взгляд поразил меня на всю жизнь, я не знал как действовать, что он значит, поэтому я приобнял Катину голову к своей груди. В ответ она крепче обняла меня. Мне кажется мы сидели в этих объятьях вечность, абстрактные мысли плыли в моём разуме, пока Катя не опустила руки и не села держа ровно спину. Я встал, подал ей руку, на что она протянула свою, мы оба встали косясь в пол. -Зачем ты... тебе больно? - спросила меня Катя, вся изнемажённая. -Мне? Ну мне плоховато. -Не ври, тебе больно. -Да, мне больно. Но... жить буду. -Я могла и без этого. -Но хуже ведь не стало? -Тебе стало, дурак. Стоишь шатаешься передо мной. -Ты не лучше, если честно. Катя приняла подколку и ещё чётче начала смотреть вниз. -Но тебе физически больно. - Катя скрепила руки на груди, пытаясь держаться на ногах. Я в ответ молчу. -Ладно, хватит этого всего, я пошла. Прости и... спасибо большое тебе, Жень. Катя удалилась из комнаты, из дома. Я снова в изнеможении. Теперь хотя бы не один в таком состоянии; не сказать, что эта мысль меня успокаивала. Я упал на стул и долго думал, улетая в своём сознании далеко, негодуя, злясь и бесясь, что практически каждый день происходит какое-то непонятное естество. Что не день, то разбирательства, я устал от всего. Хотелось просто лечь в кровать и уснуть на недельку так, а лучше на месяц, я ведь, всё же приехал отдохнуть, а разобраться в себе, было второстепенной задачей. Я также не помню сколько я просидел так, негодуя обо всём. Всё раздражало и выбешивало. Меня отвлекло журчание моего живота. За этот день я ничего не успел съесть. Я взял горбушку хлеба и начал есть её в всухомятку, думая чем бы утолить свой голод. Я запивал при этом остывшим, не особо приятным по вкусу чаем. Этот перекус помог отойти от всяких вязких, навязчивых мыслей, но всё равно я ругался в воздух от каждой мелочи, всё равно мучил голод. А руки дрожали, бесконтрольно, жуткая дрожь пытала мои пальцы. Тело горело, жар заставил болеть голову и все мышцы, будто собирались опасть как осенний лист. За окном темнело, небо потихоньку окрашивалось в пурпурный. От голода тело заглушило жар и непонятную боль, но поев и расслабившись всё вдруг продолжилось. Невыносимо жгло шею и лоб, спина потела. Взгляд размылся, как-будто моё зрение понизилось до минус пяти и я, словно пытался найти очки, которых никогда не было и вряд-ли будут, пробовал доти док своей комнаты. Доковыляв, бросился в кровать усталый. Позже, мне приснился сон, который я не вспомню на утро.