Глава первая

На всей Садотерре до сих пор не сыскать такого же искусного изготовителя гитар, коим был в своё время Карлос Эспозито, проживавший в небольшом городке под названием Конгоха. При жизни, Эспозито называли «златоруким», сочиняли о нём предания и небылицы; после смерти знатоки и поклонники сломя голову бросались на поиски гитар с заветной буквой «эс», вырезанной на покрытой лаком головке грифа. Каждая новая гитара Эспозито была неповторима, получаясь похожей на своего будущего хозяина и в то же время будто неся в себе частицу души самого создателя. И внешним видом, и звучанием каждая работа отличалась ото всех предыдущих. Однако те, кому удавалось за жизнь увидеть несколько творений Эспозито, говорили, что между ними всё-таки есть сходство, но слишком неуловимое, чтобы его можно было уяснить, а затем ещё и объяснить. Денег за свои труды Эспозито никогда не просил. И не брал, даже если давали. Единственной трудностью было то, что он выполнял заказы отнюдь не каждого желающего. Перед тем, как решить, начинать работу или нет, он очень долго беседовал со своим возможным заказчиком; будто пытаясь проникнуть ему в самую душу и понять, стоит ли он трудов, внимательно вглядывался в его лицо слезящимися карими глазами и спрашивал, спрашивал, спрашивал… Карлос Эспозито был очень упрям. Никто не знал, что нужно было сделать, какие именно слова произнести, с каким выражением ответить, чтобы получить созданную златоруким Эспозито гитару. Однако, если старик единожды говорил нет, переубедить его нельзя было ни деньгами, ни угрозами. Карлос Эспозито ничего и никого не боялся, и дело было вовсе не в том, что он был под негласной защитой верховного правителя Левиты. У Эспозито, по его собственным словам, попросту не осталось ничего, что он мог бы потерять. Бывало, если заказчик особо приглянется — и тут тоже никогда нельзя было угадать, — старик Эспозито брал в руки гитару (не свою, а подаренную кем-то из учеников, которых у него в своё время было предостаточно) и исполнял какую-нибудь песню. А перед этим обязательно сообщал имя того, кто песню написал. Однако некоторые были убеждены, что Эспозито сам сочинял все исполняемые им произведения, просто раскрывать этого не хотел — из скромности, упрямства или же под влиянием обеих этих своих черт. Уж слишком пронзительно тот играл, слишком много чувств вкладывал в каждую строчку — и не хотелось верить, что эти слова и эти напевы взяты у кого-то другого. А иногда, бывало, если не было настроения или сил для песен, старик Эспозито просто рассказывал что-то занятное. И хотя за свою долгую жизнь он не бывал за пределами Конгохи больше трёх раз, ему было о чём поведать. А точнее, о ком. Дом Эспозито за один год посещало столько людей, сколько ни одно поместье не принимало за всё время своего существования. Простолюдины и именитые господа, колдуны и продавцы, нукайцы и левитяне — кого только не видели карие глаза старика. С каждым новым посетителем пополнялась копилка знаний златорукого Эспозито; всё проще ему становилось находить общий язык с самыми разными людьми; всё больше знаний сохранялось в его, как казалось, бездонной памяти. Единственным, о чём Карлос Эспозито отказывался говорить, была его собственная жизнь. Никто понятия не имел о вкусах и предпочтениях старика. Уже почти ничего не помнили в городе о родителях Эспозито, которые ещё молодыми погибли в происшествии при Фине. Также никому не было известно, по какой именно причине тот в своё время начал делать гитары — ведь ни один из его предков не занимался подобным. Да и вообще сирота Эспозито когда-то стал тем, кто в буквальном смысле познакомил конгохцев с этим чудесным инструментом. Впрочем, это было единственным достоверным знанием о жизни Эспозито, ибо старик на корню пресекал все попытки начать с ним разговор о его собственной судьбе. И если по молодости он в этом случае просто замолкал или, будучи в плохом настроении, грубо огрызался, то затем, став мудрее, научился осторожно переводить беседу в иное русло. Или говорить нечто вроде: «Какая у меня была судьба, вы и сами можете догадаться. Судя по состоянию здоровья, достаточно счастливая. Судя по одиночеству, слишком несчастная…»

***

Карлос не спал уже несколько ночей. Грузчики с пристани перестали удивляться синякам под глазами своего молодого товарища, дружно гадая о причинах его весьма странного поведения и уж слишком хорошего для недосыпающего человека настроения. Предположения были самые разные, но первое место среди них, конечно же, занимала влюблённость. Вообще, они были правы, но Карлос проводил ночи отнюдь не у окна милой сердцу девушки. Забыв о сне и отдыхе, кудрявый паренёк запирался в своей кладовой, спеша закончить первое, главное и лучшее творение в своей жизни, над которым он работал вот уже целых два месяца без передышки. Ольха, привезённая по заказу из самого Арбола. Кленовый гриф и палисандровая накладка. Лак, полировка. Порожек из слоновой кости. Теперь Карлосу оставалось только установить колки и жильные струны, которые, будучи натянутыми меж тонкими деревянными досками, уже давно сушились на заднем дворе. Казалось бы, дело совсем небольшое, однако даже к таким мелочам юноша относился с особым трепетом. Ведь гитару он делал отнюдь не для себя. В старом подвале, который Карлос отказывался посещать в течение пяти лет из-за хранившихся там изображений родителей, внезапно неизвестно откуда взялась книга, где не указанный ни на обложке, ни в описании знаток пошагово объяснял, как самостоятельно изготовить гитару. Простым и чётким языком было сказано, какое сырьё лучше выбрать; подробно описывались все этапы создания; в помощь начинающему изготовителю предлагались красочные картинки. Было даже несколько уроков игры на инструменте — в качестве приложения. После подобной находки Карлос окончательно поверил в сказки о том, что в жизни каждого жителя Садотерры хотя бы раз случается чудо. Это же надо: только подумал, что нужно достать музыкальный инструмент, и спустился в подвал в поисках чего-нибудь полезного, как под руку тут же попалось необходимое руководство. Будто сама судьба подбросила. Карлос кропотливо прорабатывал каждую мелочь, уделял пристальное внимание даже таким, казалось бы, пустякам, как узор вокруг голосника. Окруживший его венок из васильков и маргариток, стал чуть ли не главной гордостью Карлоса. Закончив работу кистью и дивясь собственной одарённости, после он именно в этом цветочном хитросплетении искал главное вдохновение. Васильковый — цвет её глаз. Маргаритки — её любимые цветы… Карлос мечтательно вздохнул, натягивая последнюю — шестую — струну. По выпрошенному у местного песенника камертону настроил инструмент. С трепещущим сердцем впервые провел большим пальцем по струнам. Услышав, что переливается, как и предсказано в книге, сказочными звуками, пришёл в восторг и, закрыв глаза, в блаженстве прошептал сокровенное: — Джинет… Воодушевлённо перелистывая страницы приложения, с лёгкостью осваивал Карлос урок за уроком. Его будто созданные для игры на гитаре пальцы быстро запоминали аккорды, а врождённый слух позволял подбирать знакомые с детства напевы. К концу первого дня самостоятельного обучения паренёк уже успел разложить по нотам простенькую народную песню о перепёлке и даже мог её исполнить под свой собственный аккомпанемент. Всего три аккорда — а радости-то! Тем временем в голове уже рождались новые строки, пальцы будто сами играли прежде никому не известную мелодию, а сердце неудержимо стремилось к покорению новых вершин в искусстве игры. Хотелось не просто овладеть гитарой с точки зрения особенностей игры на ней — хотелось научиться проникать в самую душу слушателя, угадывать его настроение, менять его жизнь… и передавать свои чувства. Гитара же помогала Карлосу как могла. Угадывала нужные ноты; выдавала неожиданные, но точные аккорды; подсказывала подходящие басы. Она жила в руках своего хозяина и покорялась ему полностью, изо всех сил желая сделать его счастливым. В конце концов, Карлос написал собственную песню. В ней было много слов о птицах, цветах, солнце и других, казалось бы, привычных людям вещах, но каждая строчка произведения была настолько пропитана искренней любовью и восхищением, что в итоге и сирота Эспозито, и его звонкая подопечная оказались довольны своей работой. Джинет точно должно было понравиться. Карлос всей душой надеялся, что хотя бы тень улыбки промелькнёт на вечно равнодушном лице красавицы, однажды покорившей его одинокое сердце.