Часть 9 Панда в 202‑м: тайна, которую нельзя хранить в одиночку.

П-ов автор Аделин заметила, что девочки ведут себя страннее обычного, но особого значения не придала — как и Тайлер. Во время урока она увидела, как четверо заговорщически переглянулись. Эбби передала что‑то Стейси — и тут же на телефон Аделин пришло сообщение: «О мой бог, панда в 202 кабинете!» Девочка с шоком посмотрела на друга, а он — на неё с непониманием. Аделин догадалась: потом их ждёт долгий разговор… Пока все убежали смотреть на панду, друзья ушли поговорить — всё равно был последний урок. — Ну, рассказывай, — Тайлер посмотрел на неё. П-ов Аделин — Что именно? — я опустила взгляд в пол. — Всё. — «Всё» — это что? Давай так: что тебя интересует? Он задумчиво кивнул. — Что это за панда и откуда она у неё? Я вздохнула — так будет проще. — Ну, панда — это наследственное «благословение», — на этом слове я сделала пальцами кавычки, — от Сун И. Его суть в том, что, когда девочка достигает определённого возраста, проявляется дар: превращение в могущественного зверя с помощью силы эмоций. — Я сделала паузу. — Вообще, это считалось даром, пока наша семья не перебралась в Новый Свет. Там «благословение» стало неудобством. Теперь на красную луну мы запечатываем его в разных безделушках, чтобы не превращаться в панду. Требуется лишь полный контроль над эмоциями — и оно не выйдет наружу. Я говорила спокойно и размеренно, чтобы Тайлер успевал всё услышать и осмыслить. Он кивал, давая знак, что готов слушать дальше. — Значит, у Мэй это наследственное? — спросил он. Я кивнула. — А у мамы это есть? — И у неё, и у бабушки, и у всех четырёх тёть. Так что — да. Он задумался. — То есть оно есть и у тебя? Я вздрогнула: — Да, у меня оно тоже есть, — вздохнула я. — Ещё вопросы? Мальчик снова задумался. — Как давно ты панда? И как давно панда Мэй? Теперь задумалась я. — Ну, пандой я стала где‑то полгода назад, — я задумчиво приложила руку к подбородку. — А она — всего два дня. Управлять собой ей ещё учиться, но уже неплохо получается. Если бы не мамино давление, панда появилась бы позже. Он кивнул. — Слушай… — В его взгляде появилось что‑то новое. — М? Он резко приблизился. — Можешь ей стать?! Я вздрогнула, расширила глаза от удивления, выгнулась, стараясь удержать равновесие, и аккуратно кивнула. Мы стали ещё ближе друг к другу. Я отодвинула его и попыталась придумать что‑то, что вызвало бы бурю эмоций. Вдруг услышала тихий визг — и вот я уже панда. Неплохо, но о чём я подумала?.. — Какая… — он сделал паузу, — прелесть. Я смутилась. Стоп. Уловила себя на мысли, что думала о нём. По крайней мере, этого не было видно. А вот у Тайлера покраснели уши и щёки. Я аккуратно села, и мальчик подошёл. Без спросу начал гладить. Приятно. Никогда раньше не позволяла себе такого удовольствия — и, честно говоря, зря. — Такая шерсть мягкая! — он не мог скрыть восхищения. — А о чём ты подумала, чтобы превратиться? И можешь ли ты говорить в этом обличии? — Он засыпал меня вопросами, пока я мысленно выстраивала ответы. — Говорить могу, — ответила я, слегка наклонив голову. — А вот о чём я подумала — не так важно. Его глаза засветились от радости. — Правда? А я думал, это просто миф — что вы можете сохранять разум в звериной форме. Можешь рассказать, что чувствуешь сейчас? Я задумалась, прислушиваясь к новым ощущениям. — Всё… ярче. Звуки, запахи, даже свет. Эмоции будто пульсируют в такт сердцебиению. И есть странное ощущение силы — как будто я могу снести стену одним ударом. Но при этом… — я замолчала, подбирая слова, — есть и уязвимость. Как будто все чувства обнажены. — Интересно, — он осторожно провёл рукой по моему уху. — А если я сделаю так — ты почувствуешь сильнее? Я дёрнулась от неожиданности, но тут же расслабилась. — Да. Даже лёгкое прикосновение ощущается по‑другому. Как будто… усиливает всё внутри. — Ух ты! — он улыбнулся. — Это потрясающе. А ты можешь… ну, например, показать, как двигаешься в этой форме? Я осторожно поднялась на лапы, потянулась, разминая мышцы. Сделала несколько шагов — движения были плавными, почти танцующими. — Выглядит так естественно, — прошептал он. — Как будто ты всегда была пандой. — В каком‑то смысле так и есть, — я села рядом с ним. — Это часть меня. Просто обычно я держу её под замком. — Но почему? — он посмотрел мне в глаза. — Если это так красиво… — Потому что это опасно, — мой голос стал серьёзнее. — Когда эмоции берут верх, контроль теряется. А в таком состоянии можно навредить тем, кто рядом. Бабушка всегда говорила: «Панда — не игрушка. Она требует уважения и дисциплины». Он помолчал, потом тихо сказал: — Понимаю. Но знаешь… мне кажется, ты справляешься. Ты держишься, говоришь со мной. Это уже победа. Я улыбнулась — насколько могла в этом обличье. — Спасибо. — Ладно, — он взглянул на дверь. — Наверное, стоит вернуть тебя в человеческий вид. Скоро звонок, а нам ещё до кабинета дойти. Я сосредоточилась на образе себя человеческой: тонкие пальцы, лёгкая походка, привычная одежда. Розовый дым окутал фигуру, и через мгновение я снова стояла перед ним в школьной форме. — Ух ты, — он выдохнул с облегчением. — Быстро.