Часть 36. Я выбираю тебя

Питер понял, что больше не будет ждать, в тот момент, когда Оливия вернулась с охоты, пропахшая лесом и чужой тревогой, и даже не попыталась скрыть свою измотанность. Запах крови, который не принадлежал ему. Запах ночи, ставшей для неё привычнее дома. И этот невидимый барьер напряжения, всё ещё вибрирующий между ними. Она сбросила куртку и прошла мимо, намеренно держа дистанцию, словно проверяя его выдержку на излом. И именно это его окончательно взбесило. — Хватит, — бросил он. Не громко, но в комнате мгновенно стало тесно от его присутствия. Оливия замерла. Она не обернулась сразу, лишь плечи едва заметно напряглись. — Если ты снова собираешься читать мне лекцию об иерархии и о том, кто здесь главный…— Я собираюсь перестать делать вид, что между нами всё еще идет торг, — перебил он, сокращая расстояние. Она медленно повернулась, и в её глазах Питер увидел ту самую искру, которую искал всё это время. — И что же это, по-твоему, если не торг? Питер поднялся. Ноги всё еще слушались не идеально, отзываясь тупой болью, но сейчас это не имело значения. Волк внутри стоял ровно, загривок не дыбился, рыка не было. Была только абсолютная, звенящая готовность. — Ты моя, — сказал он просто, глядя ей прямо в душу. — И ты это знаешь не хуже меня. Тишина повисла тяжелая, густая, но в ней больше не было враждебности. Оливия смотрела на него долго, не как подчиненная на вожака, а как чистокровная волчица на волка, который наконец-то отбросил все маски и перестал юлить. — Знаю, — ответила она тихим, но твердым голосом. — Но ты ведешь себя так, будто признать это для тебя — проигрыш. — Я боюсь потерять контроль, Лия, — честно признался Питер, и эта уязвимость стоила ему дороже любого боя. — Потому что каждый раз, когда твой взгляд направлен не на меня, я зверею. Инстинкт требует устранить всё, что тебя отвлекает. Она коротко усмехнулась, и в уголках её глаз промелькнуло понимание. — Добро пожаловать в реальность влюбленного хищника, Питер. Это нормально — хотеть заслонить собой весь мир. Он шагнул еще ближе, так что их дыхание стало общим. — Я не хочу делить тебя. Ни с этим городом, ни с глупыми щенками, ни с этой чертовой войной, которая выпивает тебя досуха. — А я никогда не соглашусь быть твоим трофеем на полке, — спокойно парировала она, положив ладонь ему на грудь, прямо над бьющимся сердцем. — Я хочу быть рядом. На одной тропе. Питер накрыл её руку своей, чувствуя, как его пульс выравнивается, подстраиваясь под её ритм. — Тогда скажи это. Здесь и сейчас. Она не отвела взгляда. В её голубых глазах, глубоких, как ночное небо над Неметоном, не осталось и тени сомнения. — Я выбираю тебя, Питер Хейл. Это прозвучало не громко и совсем не торжественно. Но волк внутри него, тот самый яростный и сломленный зверь, метафорически опустился на колени, признавая свою госпожу. Мир сузился до единственной точки — до запаха её кожи, до бешеного биения её сердца и того, как расширились её зрачки, окончательно принимая решение. — Повтори, — хрипло попросил он, не в силах оторваться. — Я выбираю тебя, — выдохнула она снова, и в этом признании была вся её сила. — Как своего Альфу. Как своего волка. Как своего единственного партнера. Питер медленно протянул руку, касаясь её лица. Не резко, не властно — он давал ей последнюю долю секунды, чтобы передумать, но она лишь сильнее прильнула к его ладони. В этот момент воздух в палате, казалось, надломился. Это не было магическим всплеском, это сработал древний, как сама земля, инстинкт. Волк признал волчицу. Самка приняла своего Альфу. И это произошло не через подчинение или боль, а через полное, абсолютное согласие. Круг замкнулся. Теперь они были не просто двумя выжившими на руинах. Они стали Стаей. Питер притянул её к себе, прижимаясь лбом к её лбу — древний жест, который был старше любых слов и клятв. Их дыхание смешалось в одно, запахи переплелись в неразрывный узел, и Питер впервые за долгие, выжженные годы почувствовал не зияющую пустоту, а абсолютную наполненность. — Теперь ты под моей защитой, — выдохнул он ей в губы. Оливия улыбнулась — хищно, обнажая зубы. — А ты — под моей. Он коротко усмехнулся, чувствуя, как по телу разливается забытое тепло. — Опасная сделка, Лия. — Лучшие всегда именно такие. Он поцеловал её. В этом поцелуе не было книжной нежности или показной грубости. Это был поцелуй равного, признавшего равную. Без пустых обещаний — потому что всё уже было сказано кровью, общим выбором и стаей, которой еще только предстояло восстать из пепла. Оливия отвечала ему со всей страстью, на которую была способна волчица, нашедшая своего вожака. Она касалась его лица, не замечая страшных шрамов от ожогов, которые всё еще стягивали его кожу. Но теперь, в этом единстве, регенерация начала пульсировать с новой силой. Самец хотел нравиться своей самке, и сама природа подчинилась этому желанию, стирая следы старого огня новым пламенем. Где-то в глубине леса древний Неметон отозвался тихим, утробным скрипом корней, принимая новую связку сил. Где-то в городе Стайлз Стилински внезапно почувствовал, как удушающее давление в воздухе исчезло. Он перевернулся на другой бок и впервые за долгое время провалился в глубокий сон без единого кошмара. А Питер Хейл стоял в полумраке, крепко прижимая к себе свою волчицу. Он больше не был тенью в инвалидном кресле и не был одиноким мстителем. Он был Альфой. У него была пара. А значит, настоящая охота только начиналась.