Часть 50. Мастер класс

Питер не планировал читать лекции. Он вообще презирал необходимость разжевывать очевидное. Но стая — это странное сборище из трех волков, одного юного дилетанта и одного ходячего человеческого бедствия — остро нуждалась в наглядном примере. — Любовь, — начал Питер, лениво откинувшись на спинку скамьи, — это не тот момент, когда ты теряешь голову. Это умение сохранить её на плечах, пока все вокруг стремительно сходят с ума. Скотт предсказуемо нахмурился. Стайлз выпрямился, обратившись в слух. Дерек открыл было рот, но тут же передумал и угрюмо замолк. Оливия тихо фыркнула, но осталась на месте — плечо к плечу с Альфой. Не впереди, не в тени его спины. Рядом. — Пункт первый, — продолжил Питер, чеканя слова. — Настоящее чувство никогда не подставляет стаю под удар. Он полоснул взглядом по Скотту, и тот поспешно отвел глаза. — Если ради одного-единственного человека ты готов разнести в щепки всё, что тебя защищает, — это не любовь. Это самоубийство с налётом дешевой романтики. — Но… — попытался вклиниться Скотт. — Никаких «но», — ровно перебил Питер. — «Но» появляется тогда, когда ты начинаешь соображать. А когда тебя просто несет по течению — это инстинкты, а не чувства. Оливия вступила мягко, но в её голосе не было и капли жалости: — Любить — значит обладать терпением. Не требовать невозможного. Не тянуть одеяло на себя и не проверять мироздание на прочность каждый раз, когда тебе становится страшно. Стайлз не выдержал и поднял руку, как в школе: — А если мир и так трещит по швам без нашего участия? — Тогда, — отрезала она, — ты выбираешь того, кто помогает эти трещины удерживать, а не расширяет их своим эгоизмом. Питер криво усмехнулся. — Видите? Вот поэтому она здесь. Он накрыл её ладонью — жест простой, почти будничный, но волки в комнате невольно затаили дыхание. — Пункт второй: пара — это не ахиллесова пята Альфы. Это его главный усилитель. Он посмотрел Скотту прямо в душу, не оставляя пространства для маневра: — Если твоя привязанность делает тебя мягкотелым там, где требуется сталь — ты еще не дорос до настоящего союза. — А если она делает меня сильнее? — едва слышно спросил Скотт. Питер скупо кивнул: — Тогда ты на верном пути. Но идти по нему придется долго и больно. Дерек тяжело кашлянул. — В моё время… — начал он хрипло. — В твоё время, — не оборачиваясь, оборвал его Питер, — ты совершил все возможные ошибки разом. И мы все прекрасно помним, какой ценой это обернулось. В комнате повисла звенящая тишина. Стайлз отчаянно закусил губу, пытаясь скрыть неуместную улыбку. Не вышло. — Пункт третий, — подытожила Оливия. — Любовь — это не выбор между «мной» и «ими». Это нерушимое «мы» против всего остального мира. Она посмотрела на Скотта с несвойственной ей серьезностью: — Если тебе приходится выбирать между той, кого ты любишь, и теми, кто прикрывает твою спину, — значит, ты допустил роковую ошибку задолго до этого момента. — Исправлять содеянное всегда тяжелее, чем предотвратить, — добавил Питер. Он поднялся, давая понять, что разговор окончен, но на пороге обернулся: — И последнее. Любовь не делает тебя особенным. Она накладывает на тебя абсолютную ответственность. Скотт медленно, тяжело выдохнул: — Я понял. — Нет, — отрезал Питер. — Ты всего лишь услышал. Поймешь ты гораздо позже. Они ушли вместе — Оливия и Питер, двигаясь в унисон, без единого слова, словно две части одного безупречного механизма. Стайлз проводил их долгим взглядом. — Знаешь, Скотт, — пробормотал он, — если это и есть та самая «взрослая любовь»… Пожалуй, я еще немного побуду один. Скотт лишь коротко фыркнул. Дерек продолжал хранить молчание. И это было самое мудрое решение за вечер. Ведь Альфа и его пара только что наглядно продемонстрировали: любить нужно так, чтобы стая не просто выживала, а становилась неуязвимой.