Рафаэль. Три коробки.

      …В глубинах морских вод, где свет солнца едва проникает сквозь толщу воды, жил необычайный народ – Лемурийцы. Существа, обладающие неземной красотой и прекрасным голосом. Они проживали беспечную жизнь, ухаживали за другими, более простыми существами водных глубин и удивительными морскими растениями, являлись хранителями древних знаний и тайн. Но раз в год, когда Луна и Солнце выстраиваются в особую конфигурацию, вызывая приливы по всей Земле, жители подводной цивилизации начинали чувствовать себя странно…       «Они серьезно информируют людей о приливе посредством детской сказки? Как безвкусно…»       Сегодня Сану раздражает абсолютно все: гель для душа, предательски закончившийся именно этим утром, из-за чего пришлось мыть тело шампунем; рубашка, что так же предательски не проглаживалась утюгом в районе карманов; машина, которую ей удалось завести только с третьего раза; а теперь еще и абсолютно «дурацкое» объявление прилива по радио.        И все было бы ничего, если бы ехала она на работу или в любимую кофейню, а не к бывшему — забирать свои вещи. 

***

      Сану с Рафаэлем были вместе три года. Три странных, но действительно счастливых года. Если быть предельно точным – три года, два месяца и одиннадцать дней.        «Инфантильность и помешанность», — скажете вы. «Пунктуальность и структурированность», — ответит вам Сану. Жить по чёткому и ритмичному графику для девушки является важным аспектом существования. И, сама того не замечая, девушка подсознательно считала дни их отношений. Так же, как и свои потребляемые калории, как количество потраченных денег в месяц, как дни до начала важного мероприятия на работе. Сану считала и конкретизировала почти все.        А Рафаэль… Это Рафаэль. Хаотичный художник, живущий в мире красок и эмоций, где каждый день был для него новым спонтанным приключением.        Различия были ясны обоим с первой встречи, но как же сильно их тянуло друг к другу! То самое «противоположности притягиваются». Первые месяцы отношений, когда ими управляли гормоны и энтузиазм, были самыми потрясающими в их жизни. А потом… потом они обнажились друг перед другом.        Сану начала попытки упорядочить жизнь возлюбленного, составляла для него расписания и планы. Рафаэль же, хоть и старался поначалу идти на встречу девушке — все попытки перебивала творческая и импульсивная натура художника.        Последний год отношений был для них обоих очень противоречивым. Чувства, казалось, ни на йоту не испарились, но такие явные различия становились причиной конфликтов. Диаметрально противоположные взгляды на совместное существование высасывали энергию из обоих. Перманентная подавленность, усталость и ссоры вырисовывались все чаще, ложась на красивый холст уродливыми пятнами, портящими всю картину.       И, дабы не возненавидеть друг друга окончательно, спустя тысячу и одну попытку наладить их отношения было принято взрослое и болезненное решение расстаться. 

***

      Руки на руле сжимаются сильнее, когда сознание вновь поглощают воспоминания из их прошлой совместной жизни. Мысли путаются в тугой комок, когда пальцы сжимают кожу до такой степени, что кажется она вот-вот треснет.       На горизонте появляется дом художника. Дом, который Сану еще пару месяцев назад называла своим.        Дыхание на долю секунды перехватывает, а руки ослабевают хватку.        Может, родные пенаты так влияют на нее?        Едва заметная скалистая местность, морская гладь с четкой линией прилива. На долю секунды, она забывает, что вернулась не домой, а забрать свои вещи уже у бывшего молодого человека.       Сану еле заметно вздрагивает от осознания, оглядывает пейзаж, что уже более четко вырисовывается перед ее взором. Радио, что фоном звучало всю дорогу, начинает выдавать помехи и шипения.        «Все так же плохо со связью, не удивительно…»       Машина неспешно подъезжает к предыдущему месту жительства. Сану на старом рефлексе пытается нащупать на ключах кнопку, которая поднимает ворота.       Но, увы, ее на связке нет уже как пять месяцев.        «Да что со мной сегодня? Соберись!»       Но собраться не выходит от слова «совсем». Девушка не спешит покидать машину, ее голову сжимает тяжелый обруч из сомнений и мнимого страха — она не видела Рафаэля чертовых пять месяцев, хотя до этого была с ним практически каждый день.        Да, она сама проявила инициативу с тем, чтобы забрать вещи по истечению времени, когда эмоции после расставания отпустят обоих. Но, к ее же великому сожалению, потеющие ладони и трясущиеся колени говорят сами за себя.        — Все. Ноги в руки, Сану. Пора, — решительно, наверное, чтобы обмануть собственные мозг и тело, она открывает дверцу и выходит из машины.        Эффект неожиданности приносит свои плоды: ноги уверено ступают к входной двери, что как обычно открыта.        «Клянусь, когда-нибудь он пожалеет об этом… хорошо, что хоть на охранную систему согласился!»       Пропуская мимо себя мгновение открывания двери, что в голове Сану почему-то стал болезненно-драматичным как в дешёвых фильмах, а на деле остался незамеченным, легкой поступью девушка идет вдоль коридора. Уже чужого, но такого близкого и знакомого дома.        Аккуратно и тихо ступая по полу, она преодолевает главный холл, что так же беспорядочно усыпан кистями и тюбиками с краской. Как бы сильно Сану не старалась убирать творческий беспорядок художника — ноль эффекта. На то он и творческий беспорядок как-никак.        Только Сану успевает подумать, что чувствует себя на удивление спокойно — из рабочего кабинета слышится знакомый голос, прогнавший стадо мурашек по ногам девушки.        — Сану, это ты? — родной тембр и интонация, но что-то не так. Еле заметная хрипотца? Неужели заболел?        Оцепеневшая девушка таращится вперед, не концентрируя взгляд на чем-то конкретном. Собирается с мыслями.       «Я почти забыла, как звучит мое имя его голосом…»       — Да, ты у себя? — Сану приходит в себя и задаёт абсолютно глупый вопрос, находясь в метре от входа в его мастерскую. Нехотя (или лучше сказать боязливо?) делает несколько шагов, втайне предвкушая встречу со своим возлюбленным.       Бывшим возлюбленным.        Изменений в студии Рафаэля не наблюдается за исключением двух новых картин. Как обычно превосходных и идеальных.        Сану намерено бросает взор на все, что угодно, отсрочивая момент встречи взглядом с художником.        Вон на полу лежат краски, которые лежали здесь же полгода назад на пару с треснутой палитрой. Кожаный диван у окна, на котором красуется подушка и плед.        «Опять спит там же, где и работает…»       Полупрозрачные шторы, колышущиеся от морского воздуха около окна, пара-тройка мольбертов у стены.       И он.        Красивый, сосредоточенный мужчина, что работает над пейзажем, который наверняка почти так же хорош, как и тот, кто его создает.        Сану делает пару шагов в его сторону, набирает воздух в легкие.        — Привет, — срывается с губ почти сухо, почти безразлично. Но все еще нет.        Рафаэль, словно забыв, что минуту назад сам окликнул бывшую пассию, вздрагивает. Голова резко поворачивается в ее сторону.        «Что-то не так…»       — А, да… Привет, — взгляд Рафаэля кажется Сану незнакомым: глаза горят ярче обычного, а на лбу выступает еле заметная капелька пота.        — Ты… В порядке? — как бы сильно ей не хотелось казаться равнодушной, не может не поинтересоваться Сану.        Глаза художника не отрываются от лица Сану еще некоторое время, что вгоняет девушку в странное оцепенение. Она пятится назад, стараясь сделать это как можно естественнее.       Рафаэль снова переключается на работу, так же импульсивно и рвано, словно куда-то спешит.        — Да, не беспокойся, — явно лжёт он, дабы не нарваться на нравоучения Сану. Каждый раз при малейших намеках на простуду она превращалась в всезнающую медсестру, которая обязана оказать незамедлительную помощь. — Ты знала, что нажила за три года всего лишь три стандартные коробки? А говорят, женщины несут в дом все, что блестит…       Нелепая попытка пошутить, сопровождающаяся странными паузами в словах, даёт понять Сану, что с Рафаэлем действительно не все в порядке.        Резво сократив дистанцию, она подходит к Рафаэлю, прикладывая ладонь к его лбу. Нагло, бесцеремонно и немного агрессивно.  Рафаэль лишь закатывает глаза, стараясь облокотиться на невидимую спинку стула, чтобы отстраниться от слишком очевидного жеста девушки.        — Кто бы сомневался… — на выдохе говорит он, — нужно было подождать денька три, тогда бы и приехала за вещами.       — У меня дел по горло, могу только сегодня. да и ты писал, что в другие дни не получится. Ты весь горишь! — горячая кожа на лбу художника говорит сама за себя, температура, не ниже тридцати восьми. Так еще и хрипотца в горле, ангина?       Сану подрывается с места, в мгновение отводя основную цель прибытия на второй план. Ноги сами несут ее к кухне, где в знакомом ящике хранится знакомая аптечка.        «Сегодня не мой день… Мир же не рухнет, если я просто всучу ему лекарства, заберу свои три сраные коробки и поеду домой? Сам ведь ни за что не выпьет!»       Перебирая лекарства, Сану в очередной раз прокручивает в сознании события дня, которые с момента пробуждения не стыкуются с ее «идеальным» графиком. К ее же огорчению, здоровье близких всегда было для нее важнее всех дедлайнов. А Рафаэль, хоть и не является отныне ее молодым человеком, — близким от этого быть не перестает.        «Термометр и жаропонижающие… а дальше как пойдет».       Вернувшись в мастерскую, Сану без колебаний протягивает Рафаэлю медикаменты и стакан воды.        — Не поможет.        — В каком это смысле «не поможет»? Ты с ума сошёл? Пей давай, живо! — приказной тон вновь отправляет девушку в дни их совместного проживания, напомнив ей причину расставания. Ее лицо в миг меняется, становится более мягким, словно она одним видом просит у экс-бойфренда прощение.        Рафаэль лишь ухмыляется, характерно закатывая глаза, и встает со стула.        — Опять мамочку включаешь? — неуверенной поступью художник направляется к дивану, — помнишь, что я уже взрослый мальчик?        Сану вслед за Рафаэлем закатывает глаза и складывает руки на груди.        — Ты невыносим… Выпей лекарство и ложись отдыхать, — старается смягчить свой тон девушка. — Кто вообще работает с такой высокой температурой?        Задавая риторический вопрос, Сану подходит к холсту с незавершенной картиной. Взгляд ее тут же тускнеет, вбирая в себя нотку удивления и непонимания.        Не мудрено, что Сану очень хорошо знает Рафаэля. И как бы далека она не была от искусства и рисования в частности, она знала одно — его эмоции всегда отражаются на холсте. И новая, только начатая работа — не исключение.        Можно предположить, что это совершенно очевидная вещь: каждый человек искусства вкладывает в свое детище эмоции, но Рафаэль описывает все слишком точечно. Слишком рьяно и отчаянно. Его картины плачут, смеются, поют. Даже далекий от всей этой тематики человек не остается равнодушным к его творениям, а Сану и вовсе жила с ним — видела его в мгновения написания, анализировала его картины, проводила параллели с его состоянием в моменты работы.        И в данный момент, совершенно удивленная, она видит перед собой кроваво красные мазки, которые рассказывают историю его души. Алые волны на холсте вздымаются и падают, словно в страстном танце, а еще недописанные тяжелые тучи, кажется, вот-вот разразятся грозой. И нет, это не было похоже на гнев или отчаяние… Все это Сану видела на холстах Рафаэля, и оно было исполнено в другой манере, технике. Во все… это мужчина вложил что-то иное.        — Можешь не вглядываться, она ужасна.       — Почему? — быстро проморгавшись, словно выйдя из странного транса, Сану переводит взгляд на художника. — Ты раньше такого не писал, если раздвигаешь собственные границы, вполне себе возможно, что в следующий…       — Са-а-ану, хватит… — раздраженный мужской голос перебивает её. Рафаэль кладет ладонь на лоб и прикрывает глаза, укладываясь на диван полностью. — Это просто… испорченный холст. Мне было скучно.        Рафаэль хоть и был всегда резок в своих высказываниях, но никогда не перебивал Сану. Не с такой интонацией.        — Да что с тобой не так? — маска нарочитого спокойствия трескается.        Стараясь сохранять хоть немного самообладания, Сану вновь берет лекарства и воду, резким шагом направляясь к мужчине.        — Пей, — почти не злобно ставит его на журнальный столик перед диваном, — я заберу вещи и уеду.        Рафаэль с полным безразличием на лице продолжает держать глаза закрытыми, словно принципиально игнорируя девушку. Простояв над ним пару секунд, Сану понимает, что расстались они, похоже, не зря. Звонкий писк сам собой возникает в ушах, подпитываясь злостью, грудная клетка вздымается все резче — ответа по прежнему нет.        — Ой, делай что хочешь! — девушка разворачивается на пятках и уверенно идёт к выходу из студии.        «Ноги моей здесь больше не будет… И это плата за мою заботу?!»       За спиной в мгновение раздается жалостный стон, который здравый смысл предпочел бы проигнорировать. Но что-то на подкорке в эту же секунду останавливает Сану, заставляя тело обернуться.        Рафаэль, все так же лежащий с ладонью на лбу, транслирует странную эмоцию, словно он корчится от боли… или что-то в этом роде. Издалека кажется, что его лицо блестит от пота еще ярче.        «О боже, за что мне все это…»       Снова закатив глаза, Сану нарочито медленно идет в сторону стонущего мужчины, с каждой секундой наблюдая на его лице очевидные изменения, говорящие ей о том, что это ни черта не пот…       «Какого хрена?..»       На молочно-бледной коже молодого мужчины... чешуя?        «Самая настоящая, блять, чешуя!»       Сану часто моргает, машет головой, но все еще видит синие чешуйки, что теперь, словно по волшебству, вырастают из его кожи ниже — шея, ключицы, и, наверное, расцветают на коже под рубашкой.        Не имея ни единой мысли, как реагировать на подобное, Сану подходит к Рафаэлю вплотную, наклоняясь к бывшему, дабы лучше разглядеть удивительные метаморфозы.        — Рафаэль?.. — наконец-то подает голос девушка, — ты меня слышишь?       «Никакой реакции… уснул?»       Рука невольно тянется к лицу мужчины, чтобы проверить температуру, но тут же оказывается в сильной хватке.        — Не трогай… — тихо и почти жалобно произносит Рафаэль, что явно контрастирует с силой, с которой он сжимает запястье девушки.        — Почему? Что с тобой происходит? Мне вызвать ско…        — Нет, — твёрдо перебивает он, держа глаза все так же сомкнутыми. Хватка постепенно ослабевает, но рука не намерена опускать женскую ладонь.        Вопросов больше, чем ответов, и с каждой секундой они появляются ещё и ещё. Сану садится на корточки перед диваном, находясь в ловушке пальцев Рафаэля, но в данную секунду это волнует ее меньше всего. Хоть и вызывает приятные и знакомые чувства.       Художник медленно открывает глаза, его голова так же неспешно поворачивается в сторону Сану. Рука, обвивающая женское запястье, опускается на его грудь, расправляя пальцы девушки на горячей коже, что чувствуется даже через ткань рубашки.        В голове Сану возникает еще один вопрос, но задавать она его, конечно же, не будет. Так же, как и не станет убирать руку.        — Я должен был тебе рассказать… Прости… — тихий голос Рафаэля звучит странно и как-то маняще, хоть он, очевидно, не вкладывает ничего подобного в свои слова.        — О чем ты, Рафаэль? — подстраивается под его интонацию девушка, продолжая держать руку на груди, почему-то не в силах ее убрать.       Направленный на нее взгляд художника продолжает изучать мягкие женские черты, словно он видит их впервые. Его взор заметно для Сану скользит от глаз до губ и обратно, после чего он небрежно убирает ее ладонь со своего тела.        И вот, еще один вопрос нарисовался в ее голове…       — Сегодня прилив… — Рафаэль отводит взгляд, выглядывая что-то в потолке, — наверняка ты слышала легенды про некий морской народ, который раз в год…        — Подожди… — теперь Сану перебивает его, не веря своим ушам и догадкам, — только не говори, что это не просто детская сказка?       — Это не просто детская сказка, Сану. Взгляни на меня… — серьезный взгляд Рафаэля вновь упирается в девичьи глаза, твердо заявляя правоту своих слов.        — Но Лимурия по легендам исчезла несколько тысячелетий назад… Так. Стоп, — до Сану начинают доходить жестокие реалии, — мы жили вместе три года, а я узнаю об этом вот так?!       Рафаэль через силу ухмыляется и прикрывает глаза.        — Поэтому и прошу прощения. Не знал, в какой момент сказать и как преподнести.        Сану в очевидной растерянности и не знает, как себя вести. Какие вопросы задавать, и что вообще делать в ситуации, когда твой бывший мужчина оказывается… русалкой?        Но Рафаэль отрезает на корню все ее вопросы, стараясь объясниться без лишних слов, четко и по делу. Краткая, но исчерпывающая история: он потомок Лимурийского народа, и таких по земле ходит мало. Сану слабо верит его словам, но полностью отрицать их не может, бросая взор на переливающуюся чешую на его коже. Она знает его слишком хорошо, чтобы понимать, в какие моменты он врет, а в какие недоговаривает. И сейчас именно второй случай.        «Если он не говорил об этом три года, наверняка на это были причины… Да и что изменится, если он сейчас скажет мне правду? Теперь мы не вместе, это почти бессмысленно. Спасибо и на этом».              — …и раз в год, в приливы, Лимурийцы старались не выходить из дома. Либо напротив, уезжали как можно дальше от своих близких, дабы им не навредить, — продолжает рассказ Рафаэль, не отводя взгляда от потолка, словно боится посмотреть в глаза бывшей пассии. — На земле приливы влияют на Лимурийцев и их потомков... не так сильно, как в морских глубинах. Но все равно ощутимо. В общем, чем ближе к воде — тем сложнее.        — Что-то из этого я слышала сегодня по радио. Но что с Лимурийцами… с тобой происходит? Это что-то вроде лихорадки?        Рафаэль издает неожиданный смешок, давая понять Сану, что ее сравнение нелепо.        — Ага, конечно… — в интонации проскальзывает ощутимое отвращение. — Каждый Лимуриец переносит день прилива по своему: кто-то становится очень агрессивным, кто-то плачет весь день напролет. А кто-то, кто более везучий, просто не встает с постели весь день, ощущая сильную слабость. Вариаций уйма, и единственное, что проявляется у всех — это высокая температура верхних слоев кожи.       Мужчина, вновь прикрывает глаза, словно устал от долгого рассказа.        Меняющееся на глазах поведение художника выводит из колеи. Сану и до этого замечала в его характере подобное, но не так резко и часто, как сегодня.        — Как понять «верхних слоев кожи»? — Сану решается наконец-то завалить его вопросами, начиная с самого простого.        Рафаэль безмолвно протягивает к ней руку, произнося лишь одно слово:       — Термометр.        Сану берет его со столика и протягивает мужчине. Спустя минуту градусник возвращается в ее руку, выводя на экран неожиданные для нее тридцать три и семь.       — Как такое возможно? Ты ведь пылаешь…       — Я как замороженная рыба, которую положили в микроволновку и подогревали несколько минут, — Рафаэль раздвигает руки в стороны, чуть склоняет голову вбок, — особенности Лимурийского тела.        Ноги начинает сводить, и Сану садится рядом с бывшим, сохраняя при этом подобие дистанции. Рафаэль еле заметно вздрагивает от внезапной близости, но старается не подавать вида. Но, к его собственному сожалению, Сану замечает блеклое движение мужчины, понимая, что он нарочито избегает ее.       — Как приливы влияют на тебя? И, судя по всему, я должна была заметить подобное трижды… Как ты это скрывал?        Рафаэль ежится на диване, старается как можно дальше держаться от девушки и не соприкасаться с ее телом. Глаза резко распахиваются, устремляя взор на нее. Снова что-то неведомое и странное проглядывается в радужках его сине-лиловых глаз, сопровождаясь еле видимым мерцанием. Сану делает глубокий вдох, узнавая тот самый взгляд, которым Рафаэль всегда смотрел на нее в моменты близости. Это отзывается в ней странными, но теплыми эмоциями, низ живота тянет, но она, ровно как и Рафаэль, пытается не раскрывать своих истинных чувств, ведь ситуация и обстановка… не совсем подходящие. Как и их положение друг перед другом.       — Помнишь мои двухдневные «командировки» в Чансиа-Сити? — его голос становится глубже, пока глаза все так же бегают по женскому лицу. Сану старается отвести взгляд, но безуспешно.       Рафаэль кратко улыбается, видя проявляющийся румянец смущения на лице Сану. Она еще не догадывается, что именно эту реакцию он так сильно жаждал увидеть, но до последнего сдерживает себя от любых подобных проявлений.        — Мне следовало догадаться…       — Не следовало. Согласись, все выглядело слишком естественно. Я был хорош, — он вновь улыбается, ещё более ехидно. Взгляд снова скользит по чему угодно, кроме ее лица. Видимо, он не может позволить себе долгого удовольствия наслаждаться ее ликом. Тем более после того, как заметил ее неравнодушие.        — К тому же, Чансиа-Сити далеко от моря и любых других водоемов, там мне легче переживать… подобное, — продолжает он на выдохе.        — Подобное, это..? — Сану вновь старается узнать, что Рафаэль испытывает раз в год в день прилива. В свою очередь художник нарочно игнорирует ее, на несколько секунд впадая в состояние подобное трансу.        Самый главный вопрос игнорируется уже дважды неспроста, и Сану это понимает. Все, что происходит в данную минуту, от их игры в гляделки и до всплывших подробностей его истинного «я», вызывает бурю противоречивых эмоций, материализующихся в стадо мурашек, бегущих по ногам.        От Рафаэля исходит необычная аура, и дело точно не в чувствах, что, очевидно для обоих, до сих пор теплятся в их сердцах. Это что-то иное, более размазанное и невнятное, но очень чарующее и притягательное. Сану словно под некими чарами, что с каждой секундой поглощают ее все сильнее и сильнее.        «Тоже Лимурийские штуки?..»       — Почему ты не уехал и в этот раз? Еще и меня позвал забрать вещи именно сегодня… — собственный голос кажется девушке незнакомым, нотка недоверия все еще лидирует, но в целом интонация сильно смягчилась.        Пару секунд после заданного вопроса он молчит. Рафаэль внезапно для них обоих приподнимается, приближая своё лицо к Сану. Глаза полуоткрыты, свечение радужек из-под густых ресниц теперь еще более яркое. Сану вздрагивает, тихий вздох срывается с её губ, и распахивает глаза от неожиданности.        — В какой-то степени, мне хотелось, чтоб ты это увидела собственными глазами, — шепот почти злой, но в этот же момент магически-томный, что вгоняет в голову Сану мысли о его предполагаемых «побочках».       «Агрессия?..»       — Почему?       — Потому что это честно по отношению к тебе. К отношениям, которые у нас были, — последнюю фразу Рафаэль произносит еле слышно и нежно, заставляя сердце Сану пропустить удар.        Сану не хочет отодвигаться, но трезвость ума, хоть и остаточная, твердит ее телу отпрянуть. Девушка нехотя отодвигается от мужчины, но твердая рука Рафаэля хватает ее за запястье и снова приближает девушку к себе.        — Что ты делаешь?! — шипит она, злобно всматриваясь в его пылающие глаза, в которых за эти часы она узнала, наверное, уже весь спектр эмоций.        — Сану, ты увидела достаточно. Уходи, пока я не наделал глупостей, — сквозь зубы шепчет Рафаэль. Почти приказывает.        Его рука резко отбрасывает женское тело. Она почти падает на пол.        — Ты совсем уже? С головой все в порядке? — повышает голос девушка, подскакивая с дивана.        Рафаэль закатывает глаза, его лицо на удивление спокойное. Лишь глаза пылают чем-то похожим на ярость.       Он поднимается вслед за Сану, встаёт напротив нее: прежняя мягкость и отголоски чувственности улетучились с его лица, но загадочная аура продолжает витать в воздухе, обволакивая Сану чем-то, что не позволяет ей уйти. Приковывает к нему, заставляет смотреть прямо в глаза.        — Уходи! — тихий голос резко меняется на выкрик: - Блять, я неясно выразился?!       Сану вскипает за секунду, делая уверенный шаг в сторону бывшего партнера. Ее челюсть напряжена, как и кулаки Рафаэля, что он сжимает по обе стороны от своего тела.        — Тебе к психиатру надо, придурок! — выкрикивает она в лицо художника, что снова принимает более мягкие черты. Опять.       — Сану, пожалуйста, — контрастная и ошарашивающая интонация, в которой отчетливо слышится мольба, вгоняет девушку в ступор.        «Так, я вроде поняла… Пока он снова не «стал» гондоном, может ответит на вопрос?»       — Хорошо, я уйду, — не поддаваясь почти спокойному тону Рафаэля, Сану сохраняет твердость голоса, — но сначала ответь на вопрос, который ты дважды проигнорировал.        Рафаэль отходит от девушки, запуская пальцы в собственные волосы и с силой сжимая их корни, словно его голову пронзила неимоверная боль. Из его рта срываются невнятные звуки похожие на рычание.        — Твою мать, хватит! Я и так сказал тебе слишком много! — и снова агрессия. Сану просчиталась.        Она неподвижно стоит на месте, хоть и осознает, что Рафаэль находится в неадекватном состоянии. Сознание уже не шепчет, а вопит ей бежать без задних ног, но на физическом уровне она не может сдвинуться ни на миллиметр.        Резкий рывок Рафаэля, стремительно сокращающий расстояние между ними. Их лбы соприкасаются, а тяжелое дыхание и горячая кожа обжигают ее не только снаружи, на и изнутри.        — Ты, блять, тупая? Прошу тебя, пожалуйста, уезжай! — голос Рафаэля умоляющий, почти хныкающий, но при этом твердый и грубый.        — Нет, пока я не услышу ответ на свой вопрос, — рассерженной кошкой шипит Сану. Боится ли она его? Несомненно. Но принципиальность и желание докопаться до истины сильнее. Тем более она понимает, что это ни что иное, как природное явление, таким образом влияющее на её бывшего молодого человека.        Минутная тишина. Все вокруг словно затихает вместе с ними, кроме дыхания и сердца Рафаэля, которое бьется так громко и часто, что, кажется, вот-вот разорвет его грудную клетку. Они по прежнему стоят, соприкасаясь лбами: молодые тела напряжены, а глаза смотрят прямо в глаза.        — В пизду… — Рафаэль резко и грязно впивается в губы напротив, обхватывая женское лицо сильными ладонями. Сану вздрагивает от неожиданности, но интуитивно отвечает на поцелуй, впуская горячий язык в свой рот.       Но здравый смысл вновь берет верх.        Звонкая пощечина.        — Это не ответ на мой вопрос, — дрожащим голосом отвечает девушка, вытирая большим пальцем нижнюю губу. Она скучает по близости с этим мужчиной, но трезвость ума все же выходит на первый план. — Что с тобой происходит?        Рафаэль мнется, потирает пылающую от удара щеку. Его лицо растерянное и смущенное. Бледную кожу теперь украшают не только чешуйки, но и ярко выраженный румянец, что точно оставила не только женская рука.        — Это и происходит, Сану, — несмотря на внезапно растерянный внешний вид, голос его искажается до совершенно томного и манящего.        Сану нужно лишь несколько секунд, чтобы сложить паззл в своей голове. Ее взгляд нерешительно ползет с его лица ниже по мужскому телу, оглядывая сначала вздымающую грудь, а после скользя к брюкам, которые отчетливо вырисовывали пульсирующую выпуклость. Теперь она поняла все досконально.        — Ты… У тебя?.. — Сану не может подобрать нужных слов, в голову лезут самые грязные и животные высказывания, такие как «течка» или «эструс». Но применять их по отношению к человеку, который пусть и не совсем человек, даже в собственной голове очень… странно.        — Да, — на выдохе выпаливает Рафаэль, вновь сокращая дистанцию. — Раз в год желание становится таким сильным и… диким, что его почти невозможно сдерживать. Вдали от океана это терпимо, но здесь, особенно когда рядом ты… Я думал, что смогу противостоять этому.       Рафаэль вновь подходит к ней, пока девушка инстинктивно пятится назад.       — Я думал, что смогу рассказать все без последствий, — его шаг становится увереннее, а голос глубже. Сану делает еще шаг назад, пока не прижимается спиной к столу. — Думал, что если мы не виделись долгое время, сдержаться будет проще простого.       Девушка оказывается взаперти меж столом и Рафаэлем, пока тот отчаянно старается не касаться ее вновь.       — Но я идиот.        Сану нервно сглатывает слюну, не зная что ответить. Теперь она чувствует ту самую ауру всецело, она не только витает в воздухе, но и сочится из его уст вместе с каждым произнесенным словом, с каждой буквой.        Ком смешанных эмоций застревает в горле, пока мужчина продолжает сбивчиво и громко дышать, находясь в паре сантиметров от ее тела.       — Рафаэль… — рука поднимается к мужскому лицу, проводя пальцами по покрасневшим щекам. Художник сразу же реагирует, издает сдавленный тихий стон и как кот ластится о мягкую ладонь бывшей девушки.        — Молю, убери руку, — твердым, но дрожащим голосом выдавливает он, продолжая тереться о пальцы щекой.        Сану никогда ранее не видела такой реакции Рафаэля на ее прикосновения: уязвимость, покорность, что смешиваются с необузданной агрессией и страстью. Да, он всегда был достаточно чувствительным, но то, что видит она сейчас, вызывает такое же пылкое желание. Хотя, вряд ли оно может быть таким же.        — Как я могу уйти, пока ты в таком состоянии?        Резко придя в себя, Рафаэль вновь проявляет грубость, одергивая ее руку вниз и прижимая к поверхности стола. Томный, умоляющий и в этот же момент злобный взгляд сияющих глаз вводит в транс, заставляет землю уходить из под ног, а сердце биться все сильнее.        Мужчина машет головой, словно собирается мыслями.       — Если ты останешься…       — Позволь мне помочь, — колено девушки оказывается между ног художника, скользит вверх к его твердой плоти. С его губ срывается громкий стон, а руки в момент оказываются на столе по обе стороны от девушки. Его тело инстинктивно подается вперед, усиливая давление чужой ноги на самое чувствительное место. Его тело заметно дрожит, лицо искажается в блаженную гримасу.        А глаза загораются синим с новой силой. Так ярко, что их можно разглядеть в кромешной тьме.        Рафаэль набирает в грудь больше воздуха, чтобы постараться говорить чётче, чтобы не выглядеть так уязвимо и страстно одновременно. Но сама ситуация... вне рамках разумного.       — Ты… Сану, это не будет похоже на то, что было между нами раньше. Совсем.        Ухмылка невесомо касается её губ.       — Плевать.        Одно единственное слово девушки срывает дикого зверя с цепи, обнажая всю животную натуру художника. Все то, что он старался контролировать эти часы. Сану в мгновение оказывается прижатой к его телу, пока его губы слюняво целуют бархатную шею, попутно вдыхая знакомый, одурманивающий запах.        Она взвизгивает от долгожданной близости и именно сейчас осознает, как сильно ей этого не хватало. Не секса — Рафаэля. Ее не пугали предупреждения, не пугало диковатое поведение художника, она напротив желала этого.       Отчаянно и пылко.       Рыча, задыхаясь и выстанывая ее имя, Рафаэль кусает нежную кожу. Руки незамедлительно срывают рубашку, пуговицы летят в разные стороны. Бюстгальтер отбрасывается вслед за ними, оставляя девушку в одной юбке и белье, что с каждым касанием художника намокает все сильнее.        Мужские губы мечутся с шеи на грудь, а с груди на губы, оставляя влажные и красные следы. Сану всхлипывает от удовольствия и интенсивности его действий, подмечая, что действительно подобного не испытывала. Болезненные ощущения от неслабых укусов и сжиманий ее бедер бьют в голову предательски приятными ощущениями. Раньше она отрицала подобные кинки, но теперь она оголена перед Рафаэлем почти так же, как и он перед ней.        Тонкие пальцы художника вплетаются в ее волосы, сжимая их на затылке и оттягивая назад. С губ Сану срывается очередной стон, доводящий Рафаэля до еще большего безумства.        Второй рукой мужчина подхватывает девушку, усаживая ее на край стола. Жадно сжимая женские бедра, руки разводят ноги в разные стороны.. Его голова резко оказывается внизу, пальцы задирают юбку.        Сану удивляется желанию Рафаэля, ведь он не просто хочет удовлетворить свою потребность, как первоначально она и предполагала.        Рафаэль хочет насытиться ей полностью. И именно это желание горит в его теле больше всех.        Бесцеремонно отодвигая тонкую полоску кружева в сторону, горячий язык на пару с губами касается не менее горячего лона девушки. Сану прикусывает губу, прижимаясь к лицу Рафаэля как можно сильнее. Художник стонет в ее промежность, сочетая интенсивные движения языка и губ с вибрацией от звуков, что вырываются из его горла.        Девушка теряет себя в ощущениях, которые давно знакомы, но сейчас чувствуются совсем иначе.        Рафаэль знает каждый миллиметр ее тела, понимает что нужно делать, чтобы доставить ей удовольствие. И, то ли долгое отсутствие близости на пару с не остывшими чувствами, то ли «прилив» усиливают эти ощущения, доводя обоих до безумства. До бешеного, головокружительного и животного желания друг друга.        — Рафаэль, я сейчас…        — Я знаю, — шепчет он, не отрываясь, что является для нее конечной перед нахлынувшей волной сильного оргазма.        Ноги дрожат в сладком огне, сжимая голову художника между бедер. Громкие, хнычущие стоны бьются о стены студии, словно волны во время бури о скалы.        Не успев прийти в себя, Сану вновь оказывается в крепких объятиях Рафаэля, что подхватывает ее на руки и быстро направляется в соседнюю комнату. Мужчина сносит на своем пути холсты с мольбертами, спотыкается о разбросанные кисти, но ни на секунду не отрывается от губ девушки, которая отчаянно желает большего.        Абсолютно потерянная в пространстве и времени, Сану оказывается на знакомой мягкой поверхности, прижатая к кровати пылающим в прямом смысле телом художника.        Рафаэль не сдерживает откровенных стонов, чередуя звуки с действиями: касается губами сосков, проводит языком по ребрам, прикусывает бедра. Все действия смешиваются в сумбурный, но жутко приятный ком. Сану на физическом уровне не может отследить поочередность движений, закатывая глаза и комбинируя собственные стоны со стонами Рафаэля.        Все же смотрит на него, удивляясь отсутствию одежды на мужчине. Когда он успел раздеться совсем не имеет смысла — она желает касаться его так же жадно, как он касается ее тела. Женские пальцы скользят по влажному от пота торсу, сводя с ума Рафаэля еще больше. Руки спускаются ниже, пальцы обвивают твердый, горячий член.        Не успев приступить к задуманному, Рафаэль резко хватает девушку за запястья, прижимает их к кровати.       — Не трогай, я сделаю все сам.        Голос Рафаэля дрожит, словно он может кончить от одних ее прикосновений. Сану чувствует, что руки сводит от крепкой хватки, и уже представляет, как с завтрашнего дня ей придется замазывать все тональником.        Но кого это волнует именно сейчас?         Художник больше не в силах терпеть, ноги Сану внезапно для нее же оказываются на широких мужских плечах. Он вошел так резко и глубоко, сразу нарастив бешеный темп, что, кажется, из её глаз полетели искры. Сану взвывает от ощущений, оставаясь полностью обездвиженной под телом бывшего молодого человека.        — Рафаэль!..        Шлепок по лицу тут же выбивает весь воздух из легких девушки.        — Молчи, — томно отрезает он. Агрессивный, но все такой же чарующий тон заставляет низ живота безобразно трепетать. Лицо пылает от спонтанного и нехарактерного действия, но она соврет, если скажет, что ей не нравится все происходящее.        Продолжая рвано и быстро двигаться внутри, Рафаэль не может отвести взгляд от девушки. Его рука ложится на шею Сану, сжимая так сильно, что она практически задыхается. Состояние легкой асфиксии усиливают ощущения внизу живота, глаза девушки безбожно закатываются, пока Рафаэль продолжает вбивать ее в матрас.        Первобытное желание окутывает пространство вокруг: окна в спальне запотевают; кровать скрипит и, кажется, с минуты на минуту треснет пополам; стоны и крики смешиваются в сумасшедшую мелодию.       Еще несколько интенсивных движений — и Рафаэль вновь доводит девушку до оргазма, вонзаясь в ее губы жадным поцелуем.  Но он не намерен останавливаться, продолжая двигать бедрами в безобразно пульсирующем лоно, сводя Сану с ума окончательно. Девушка хнычет, кусая губы до крови и бросая умоляющий взгляд в его сторону. Но Рафаэль одним своим видом показывает, что это только начало вечера.        — Я же говорил, чтобы ты уходила, — неожиданно-мягкий голос слышится где-то сбоку, пока Сану прикрывает глаза. - Сама виновата.        — Я не… не жалуюсь.        — Правда? — резкий толчок, что снова срывает с женский губ жалобный всхлип.        — Д-да...        Голос дрожит, как и все ее тело. Сану действительно не жалуется, впервые за долгое время чувствуя себя по-настоящему живой. Она жалобно смотрит на него, требуя большего, что очевидно провоцирует его снова нарастить темп. Принять узнаваемый дикий облик, что он показывает весь вечер, и которым так сильно заводит девушку.        Не сказав больше ни слова, Рафаэль меняет положение, легким движением переворачивая девушку на живот. Вновь входит, руками собирая длинные женские волосы, наматывает на кулак и тянет на себя.        Сану знает, что это любимое положение Рафаэля, и это ей доказывают скулящие стоны, что она слышит сзади. Она чувствует, как с каждым движением член внутри нее пульсирует все больше, а дыхание художника становится все сбивчивее. Волосы в руке сжимаются сильнее, пока вторая рука безобразно шлепает упругие ягодицы, оставляя яркие бордовые следы. Еще один толчок, и девушка чувствует горячие капли, рассеивающиеся по ее спине и бедрам.        — Не думай, что мы закончили. Развернись.        Сану, почему-то, и не сомневается. Она послушно разворачивается к мужчине, вновь встречаясь с его губами своими. Поцелуй более нежный, но все еще сохраняет в себе нотку агрессии. 

***

      Оставив мысли о чертовых трех коробках и о завтрашних планах в первой половине дня, молодые тела сплетались друг с другом до поздней ночи. Не считая времени, не сдерживая желаний и стонов, они жадно поглощали друг друга вновь и вновь.       Сану лишь на третий заход начала осознавать, что на самом деле происходит. Но как только Рафаэль касался своими губами ее тела — житейские мысли уходили на второй, а то и на третий план.        Они не знали, сколько раз за ночь это повторилось: Три раза? Пять? Семь?       Последнее больше похоже на истину. 

***

      Глаза плавно раскрываются, желая проснуться именно в кровати Рафаэля.        «Это ведь не мог быть сон?»       Тело болит, оно и не мудрено, ноги сводит от одного только взгляда на них. Напротив девушки лежит мирно спящий художник, чье лицо теперь выглядит как обычно. Чешуи словно и не было, еле заметный румянец как обычно украшает светлую кожу, а густые ресницы робко подрагивают.        «Опять снится что-то…»       Сану улыбается собственным мыслям, когда наблюдает того самого Рафаэля, на той самой кровати, в том самом доме.        «Но все хорошее имеет свойство заканчиваться. Работа сама себя не сделает, а все, что произошло - лучше обсудить потом. Если вообще стоит…»       Сану медленно поднимается с кровати, стараясь не издавать звуков от ноющих последствий бурной ночи. Взгляд скользит по отражению в зеркале, отмечая количество «увечий».        «Внушительно…»       Она быстро принимает душ, приводит волосы в порядок. Вспомнив, что рубашка, в которой она приехала, теперь украшает студию Рафаэля на пару с оторванными пуговицами, девушка роется в одной из своих коробок, обнаруживая похожий элемент одежды.        Уже направляется к выходу, перебирая вещи в сумочке в поисках ключей от машины.        — Сбегаешь? — слышится тихий голос из-за спины.        Сану тревожно оборачивается. Заспанный художник, прикрывающий нижнюю часть тела одеялом, трет глаза и робко улыбается.        — Мне на работу через два часа.        Рафаэль склоняет голову набок. Его взгляд, знакомый Сану очень давно, приковывает глаза девушки и не отпускает.        — Может, найдешь после работы часок, заедешь?        — Забрать коробки?        Улыбка расцветает на его губах.       — Если в этом действительно есть необходимость.