Часть 1

Обито впервые появился на нашем пороге вскоре после фестиваля. Это был обычный вечер. Я сидела за столом, помогая маме с ужином, когда раздался тихий стук в дверь. Папа пошёл открывать, и через несколько секунд я услышала его радостный голос: — Обито! Как неожиданно! Заходи, не стой на пороге. У меня внутри что-то сжалось. Его имя теперь звучало как предупреждение, хотя мои родители, конечно, не могли этого понять. — Добрый вечер, — услышала я его голос. — Я зашёл, чтобы проведать Юко. Беспокоился после того, как она так испугалась на фестивале. Мама улыбнулась, услышав его слова. — Какой ты заботливый, Обито-сан, — сказала она, поворачиваясь к двери. — Заходи, не стесняйся. Юко, иди поприветствуй нашего гостя. Я не хотела вставать. Хотела спрятаться, стать невидимой. Но медленно поднялась с места и встретилась с его взглядом. В его глазах блеснуло что-то мрачное, едва заметное. Он улыбался, но за этой улыбкой скрывалось нечто другое, что только я могла увидеть. — Привет, Юко, — произнёс он мягко. — Как ты? Всё в порядке? — Да, — пробормотала я, не поднимая на него глаз. Мама пригласила его за стол, как будто он был нашим давним другом. Он сел напротив меня, перекинулся несколькими любезностями с папой, который, как всегда, был рад гостям. Они говорили о том, как быстро летит время и как хорошо, что в Конохе всегда есть такие люди, как Обито, которые помогают всем. — Как ты? — снова обратился ко мне Обито, но на этот раз его голос был тише, почти личным, хотя мама и папа продолжали разговор. Я не могла ответить. Моё горло пересохло, и я лишь кивнула, чувствуя, как дрожь пробегает по телу. Его внимание было таким обыденным для моих родителей, но для меня это было похоже на паутину, в которую я уже попалась. — Я так рад, что всё обошлось, — он говорил это с улыбкой, но его глаза оставались слишком пристальными. — Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, Юко, просто скажи. Я всегда рядом. Я почувствовала, как холод пробрался внутрь, и не могла ни сдвинуться, ни ответить. Мои родители восхищались его добротой, даже не догадываясь, что каждый его жест, каждое слово были чем-то большим.