Глава 1: Два года назад

— Ты собираешься впустить меня? Курамочи выглядел так же. Возможно, немного уставшим. Немного грустным. С приподнятой бровью он смотрел на Миюки Казую, ожидая пока тот откроет дверь своей маленькой квартирки, которую называл домом весь прошлый год. — Да, извини. Не ожидал тебя — ответил Казуя, отступая назад и позволяя своему бывшему товарищу по команде и, возможно, лучшему другу зайти в квартиру. — Хочешь чего-нибудь выпить? — устало спросил он, направляясь на маленькую кухню, пока Курамочи разувался в гэнкане . Гостевых тапочек не было. Хотя Казуя знал, что у него, вероятно, где-то припрятана пара, но он не стал утруждать себя поисками. А Курамочи и не был против. — Я буду то же, что и ты - ответил Курамочи, следуя за Казуей по узкому коридору. — К твоему сожалению, я только что выпил всё пиво, — огрызнулся в ответ Казуя. — Тебе придется обойтись кофе. Курамочи усмехнулся. — Поздновато для кофе, не так ли? Так и есть. Почти 11 вечера. Казуя демонстративно включил кофеварку, игнорируя хмурый взгляд шортстопа в его сторону. — Ты вообще планируешь сегодня спать? — настойчиво спросил Курамочи. — Без обид, Миюки, но ты дерьмово выглядишь. — Ты тоже выглядишь не лучше, Моти-кун, — ответил Казуя приторно сладким тоном, и Курамочи снова усмехнулся. Наступила тишина, пока Казуя возился с двумя чашками кофе. Его маленькая кофеварка действительно варила только одну за раз. — Как дела с Тиграми? — Казуя наконец нарушил молчание. — Нормально. — ответил Курамочи — У нас все довольно неплохо. Я, вероятно, начну играть ближе к концу сезона. — Хорошо. Снова тишина. — Давай выйдем на балкон. — предложил Казуя. Тишина была удушающей. Было уже довольно-таки тепло. Первое цветение лета, а также свежий воздух, который присутствовал на улице, казалось бы, могли сделать паузу между ними двумя менее напряжённой. Кэтчер, не дожидаясь ответа Курамочи, направился к раздвижным дверям, которые вели на его маленький балкон пятого этажа. Ночные огни Токио передавали всю красоту городского пейзажа, и, несмотря на жару, дул лёгкий расслабляющий ветерок, который не доставлял дискомфорта. Если бы они были за городом, то небо было бы усыпано звёздами. Казуя облокотился на перила балкона, глядя вниз на улицы. Курамочи сделал то же самое, обхватив кружку руками, пока они оба стояли в тишине. — Видел твою скандальную историю с ласточками в СМИ. — наконец сказал Курамочи. Казуя напрягся. — Ах. — Насколько всё плохо? — спросил шортстоп. Казуя медленно отхлебнул кофе, обдумывая, как ему ответить. — Не так плохо, как могло бы быть, — ответил он. — Вероятно, я не выйду кэтчером в стартовом составе в следующих двух играх. Однако, поскольку они подтолкнули меня к этому, даже после того, как я сказал им, что не хочу участвовать, моё руководство всё же относится ко мне снисходительно. — Они подтолкнули тебя к этому? Казуя откинул волосы назад. — Да — ответив, вздохнул Миюки. Он прикусил губу, раздумывая, скольким поделиться. Но если бы и был кто-то, на понимание которого он хотел бы рассчитывать, то этим человеком определённо был бы Курамочи. — Изначально я не был приглашён на мероприятие для СМИ. Эйб был кэтчером, который должен был принять участие в интервью. Но у него возникли проблемы, связанные с его семьёй, поэтому он уехал до начала мероприятия. Меня же втянули во всё это только потому, что я был на стадионе. — Я сказал им. — продолжал кэтчер, вцепившись в свой кофе побелевшими костяшками пальцев. — Я сказал им, что у меня был неудачный день, что я был не в том состоянии, чтобы проходить через дурацкий круг общения с журналистами и репортёрами, что они должны назначить кого-то другого. Но... — Они всё равно сказали тебе это сделать — подытожил Курамочи. Казуя кивнул, низко опустив голову. — Итак... — Курамочи продолжил — Ты выместил всё своё негодование и гнев на репортера, а потом ушёл, хах. — "Выместил" это немного... — Казуя замолчал, заметив недоверчивый взгляд Курамочи в его сторону. Кэтчер вздохнул. Он слишком устал для этого. — Она всегда задаёт один и тот же чёртов вопрос — сказал он, не глядя на своего друга — Я должен был быть готов к этому. И обычно я готов к этому. Просто…тогда я не был готов сделать это. Не в тот день. — Ну, это чертовски мягко сказано, — согласился Курамочи. "С кем тебе больше всего нравится работать как с питчером?". Такой был вопрос. Сато-сан – спортивный репортер Tokyo Daily, всегда задавала кэтчерам один и тот же вопрос. И в последнее время она все настойчивее задавала этот вопрос Казуе, вероятно, потому, что он избегал давать на него какой-либо конкретный ответ во время всех их предыдущих взаимодействиях. В любой другой день Казуя отмахнулся бы от этого. В любой другой день. Но любимый питчер Казуи умер именно в тот день, два года назад. У Казуи больше не было возможности играть в бейсбол со своим любимым партнёром. Он разозлился на Сато-сан. Вероятно, ему следует извиниться перед ней. Курамочи всё ещё молчал, потягивая кофе. Несмотря на всю ту чушь, которую он наговорил ему про сон, Казуя мог сказать то же самое в адрес Курамочи. — Ты за этим пришел? — спросил Казуя — Я немного далеко от Нисиномии. — Вроде того — ответил Курамочи. Он немного колебался. — Во вторник у нас был ужин в честь воссоединения Сэйдо. Я знаю, ты не смог приехать, потому что Ласточки проводили ту показательную игру... И всё же поскольку я всё равно собирался быть в Токио, я решил, что мне не составит труда проведать твою чёртову задницу. Вторник. Верно, Казуя получил приглашение. — Многие люди беспокоятся о тебе, ты знаешь? — Курамочи продолжил, хотя и не смотрел на Миюки. — И с тех пор, как ты вчера сорвался того репортера... Что ж. — он пожал плечами. — Нарумия написал мне, можешь в это поверить? — усмехнулся Курамочи. — Сказал мне спросить тебя, знаешь ли ты, что тебе разрешено двигаться дальше, придурок. Казуя улыбнулся, хотя это была горькая улыбка, полоснувшая по его лицу. — Ты не спрашиваешь? — он подтолкнул. — Прошло два года, знаешь? — Нарумия может есть дерьмо — Курамочи почти зарычал. — Я понимаю, что он беспокоится, но тебе никто не запрещает отдыхать столько, сколько тебе потребуется. Шортстоп опустил глаза, поджав губы. — Чёрт его знает, но я всё ещё не смирился — он сделал паузу. — Я не думаю, что кто-то смог смириться, на самом деле. Это было сказано тихо. В словах Курамочи не было ни капли неистовой ярости. Он не стал дожидаться ответа Казуи. — Ты знал, что у Джун-сана и Такако-сэмпая будет ребёнок? — спросил Он. — Что, правда? — выпалил Казуя, удивлённый очевидной непоследовательностью. — Они ведь еще даже не женаты, не так ли? — Нет! — Курамочи ответил, хихикая, немного больше похожий на себя, чем был весь вечер. — Джун-сан сказал мне передать тебе, что если ты не придёшь на их свадьбу, то он надерёт тебе задницу... Они, вероятно, поженятся до рождения ребёнка. Казуя издал тихий смешок. — Тогда я буду там. Курамочи, казалось, секунду колебался. Потерянно глядя в свою чашку с кофе, он не знал как продолжить. — Такако-сэмпай сказала, что если у них родится мальчик, они назовут его Эйдзюном. Казуя замер. Он почувствовал, как его горло сжалось от переполняющих его эмоций. Он поднял взгляд, сморгнув жжение в глазах. — Ну, — начал он дрожащим голосом — Учитывая, кто его отец, я думаю, что он будет примерно таким же громким, как и он. Курамочи издал смешок. — Ты совершенно прав. — Ты понимаешь, что я имею в виду, верно? — он продолжил. — Я не думаю, что кто-то из нас вообще пережил бы это. — Нарумия на самом деле не знал Бакамуру — его голос едва дрогнул при упоминании старого прозвища. Казуя был впечатлён. — Чтобы он никому из нас ни сказал, мы не сможем забыть его. Казуя долго не отвечал. Он так долго вглядывался в ночные огни Токио, что они стали казаться размытыми. — Знаешь, когда я узнал, что Мэй планирует играть за Ласточек, я чуть было не отклонил их предложение. Курамочи посмотрел на Миюки вопросительным взглядом, но не стал перебивать. — Я подумал, что если они заберут Мэй, то шанс, что в следующем году они выберут питчера-левшу, сравнимого по универсальности, будет очень мал — он подождал, пока Курамочи обдумает смысл его слов. — Ты собирался отказаться от них, потому что шанс, что ты мог бы играть с Савамурой в одной команде стал бы мизерным, если бы ты выбрал Ласточек. Старый добрый Моти. Он понимал Казую лучше всех. И неважно, что они оба осознавали тот факт, что Савамура был уже мёртв к тому времени, когда Казуе пришлось выбирать команду в конце третьего курса. — Довольно жалкий, не правда ли? — спросил Казуя. Эти слова почти застряли у него в горле. Он не хотел смотреть на Курамочи и сталкиваться с жалостью и пониманием, которые, вероятно, будут выгравированы на его лице. — Не жалкий, — осторожно ответил Курамочи. — Это просто грустно — он повернулся спиной к перилам балкона, запрокинул голову и посмотрел на ночное небо. — Все, что связано с Савамурой, наводит на меня грусть в такие дни. — В такие дни? — Казуя спросил, не веря. — Да — ответил Курамочи. — Тогда…когда Савамура умер, мне было грустно, да. Но в основном я был просто зол. Казуя уставился на него. Он вспомнил, что Курамочи спал в его комнате три последующих дня. Пятая комната была пуста. Ни Курамочи, ни Асада не могли спать там какое-то время после Савамуры… После смерти Савамуры. Но он не помнил, чтобы Курамочи был злее, чем обычно. Он многого не помнил с того дня до похорон. На самом деле, дни проходили как в тумане. — Я был зол на все, — продолжил Курамочи. - Зол на всех. Зол на себя за то, что заставил его пойти в тот день в круглосуточный магазин. Зол на погоду. Зол на всю чёртову команду. Зол на школу за отказ от Кошиэн. Зол на грёбаного Нарумию и на других игроков Инаширо за то, что они попали на Кошиэн вместо нас. — он сделал паузу. — Зол на Савамуру за смерть. Это заявление заняло у него всего лишь несколько секунд. — Как тебе удалось преодолеть гнев? — спросил Миюки. Курамочи пожал плечами. — Мне было действительно хреново. Мы все уехали домой зимой, перед выпускным, и я разозлился на свою сестру. Я запустил в неё грёбаную тарелку — признался Курамочи. Сожаление сквозило в его словах. А потом я начал рыдать, как маленький ребенок. Она даже не разозлилась на меня. Я думаю, они с мамой просто были очень расстроены и волновались за меня. — Мой шурин – психотерапевт, ты знал? — Курамочи продолжил. — Он не смог помочь мне с этим сам, очевидно, есть что-то вроде этических соображений по поводу обращения с людьми, которых ты знаешь, вне профессиональной среды. Но. Он дал моей маме парочку контактов. Порекомендовал людей. Что-то в этом роде. — Курамочи потёр большим пальцем нижнюю губу, игнорируя пристальный взгляд Казуи. — Это помогло? — спросил кэтчер, отворачиваясь от своего друга. — Да — согласился шортстоп. — Разговоры мне помогли. Это… Я не знаю, как это объяснить. Но это привело меня к тому, что мне удалось перестать злиться по этому поводу. Думаю, слезы тоже помогли. Казуя промычал в знак согласия. — Если тебе когда-нибудь понадобится с кем-нибудь поговорить... — неуверенно предложил Курамочи. — Да... - выдохнул Казуя. — Да, я спрошу тебя. Спасибо, Моти — Курамочи только хмыкнул в ответ. После смерти Савамуры он перестал так яростно жаловаться на это прозвище. — Что ты планируешь делать, раз какое-то время будешь отстранён от игр? — спросил он, явно пытаясь сменить тему. Казуя улыбнулся. — Завтра дневным поездом я отправляюсь в Нагано. Тишина. — В этом году я ещё не навещал его. Невозмутимо продолжил Казуя. — И мне, вероятно, следует извиниться перед семьей Савамуры. Никто не знает, заставят ли репортеры таблоидов копаться в их мёртвом ребёнке ради дурацкого заголовка. — Господи — Курамочи застонал, прижав пальцы к переносице. — Его мама тебе что-нибудь говорила? — Ничего о том, что произошло, — признался Казуя. — Она прислала мне электронное письмо с поздравлениями после того, как мы выиграли последнюю игру, в которой я играл. Курамочи кивнул. — Что ж... - он выдохнул, вставая. — Мне пора идти. Я просто убедиться, что ты не напился до смерти. — Не в сезон, нет — Казуя пошутил. Всё прошло гладко. Курамочи посмотрел на него. — Миюки. Я серьезно. У тебя есть столько времени, сколько тебе нужно. — твердо заявил он — Пусть твой грёбаный менеджер тоже это поймет, ладно? Я прикрою тебя, если понадобится. Мы попросим моего шурина позвонить и всё объяснить. Всё, что тебе нужно, хорошо? Казуя внезапно почувствовал огромную благодарность за то, что в его жизни есть Курамочи. — Да, — прохрипел он. "Да". Он прерывисто выдохнул. Затем повернулся к своему другу. — Курамочи, спасибо, правда. Курамочи кивнул, немного смущённый. — Я сам найду выход, ладно? Постарайся немного поспать, чувак, я не шутил, когда сказал, что ты дерьмово выглядишь. Казуя немного посмеялся над этим. Буйство Курамочи было явной попыткой разрядить обстановку после упоминания Савамуры всего лишь через два дня после годовщины его смерти. Казуя оценил поддержку такой, какая она была. Он отмахнулся от Курамочи и подождал, пока не услышал хлопок входной двери, чтобы убедиться в том, что Моти действительно ушел. Допив своё кофе, Миюки вернулся в квартиру.