Part Twelve: Now you know everything

Когда Ёнхи пришла в себя, непогода уже практически стихла. По всей видимости, прошло довольно много времени с тех пор, как Чонгук вытащил её из воды. Открыв глаза, она увидела, как парень склонился над ней и, приложив ухо к её груди, наверняка проверял, дышит ли она. Она огляделась вокруг и поняла, что Чон умудрился каким-то образом притащить её в грот перед маленьким заливом, судя по всему, чтобы спрятать их от шторма. — Кто ты такой, чёрт возьми… — воскликнула Ёнхи первое, что пришло ей на ум, ёжась от холода и окончательно придя в себя. Она практически отскочила от Чонгука в сторону, как от прокажённого, когда увидела, что он снова был без одежды. Хотя, возможно, она сделала это совсем по другой причине. — Ты же всё сама видела… И я думаю, ты уже давно догадывалась. После ответа парень затих и, отсев чуть подальше, отвернулся от Ёнхи. Увидев его огорчённое лицо, Ёнхи стало немного совестно. Она стянула с себя мокрую куртку, чтобы парень мог ей прикрыться. — Ты ещё и мысли читать умеешь? — спросила она, пытаясь скрыть прежнюю тревогу и придать голосу спокойствие. Ёнхи хотела показать парню, что не боится его, но она всё равно старалась не смотреть на Чона, пока он повязывал отданную ему одежду поверх бёдер. — Нет, этого я не могу делать… Но иногда, в моменты опасности, могу слышать мысли родных или тех, с кем у меня есть особая связь. Мы называем её — «эмпатическая нить». Обычно она молчит, но когда сердце близкого мне человека колотится в панике, эта нить вспыхивает. Слова, обрывки фраз, смутные образы — всё проносится в моей голове, как эхо чужой тревоги. Это случается внезапно, как удар молнии. И после я всегда чувствую, что пережил чужую боль и страх. Это изматывает, но даёт шанс спасти того, кто мне дорог. Так вот что за чувство возникло у Ёнхи тогда в воде… Чонгук не звал её в действительности, но мысленно был с ней, поэтому оказался рядом так быстро. Пока Ёнхи пыталась уместить в голове, всё, что говорил парень, и старалась свыкнуться с мыслью, что несколько часов назад он буквально спас ей жизнь, потому что считал близким человеком, её посетила совсем другая — Чонгук действительно был особенным и он не был человеком… Теперь она отчётливо понимала это. Странные слова, отсутствие одежды, отчуждённость — всё, что раньше Ёнхи казалось необычным, оказалось правдой. Чешуя, блики в воде, похожие на хвост — всё это было реальностью. — Почему ты ушёл? — спросила Ёнхи, решив сменить тему. Ей хотелось понять, почему Чон так поспешно покинул её домик, не сказав ни слова. Кажется, её перестало пугать осознание того, что Чонгук не совсем обычный парень. Эмоции, вызванные недавними событиями, постепенно притуплялись, и всё происходящее уже не казалось таким странным. Или, возможно, она просто не могла до конца поверить во всю эту мистику или магию, если её можно было так назвать. В любом случае ей хотелось ещё раз увидеть Чонгука в его настоящем облике, кем бы он ни был. Желательно при более спокойных обстоятельствах и без угрозы для жизни. — Подумал, что ты хочешь уехать с тем мужчиной. Чонгук знал, что Ёнхи не так давно приехала на Кодже, но она не говорила ему причину, почему она бросила свою жизнь в Сеуле. Видимо он решил, что она скоро уедет обратно. И девушка была немного удивлена его ответом.       — Почему ты так решил? — У меня довольно острый слух. Я слышал ваш разговор тем вечером, а утром, когда ты оставила меня дома, не смог удержаться и решил последовать за вами. Какое-то странное чувство заставило меня это сделать, — в его голосе сквозили то ли обида, то ли печаль. — Я держался на расстоянии и не смог разобрать весь ваш разговор, но помню, как тот мужчина очень хотел, чтобы вы вернулись вместе. Я подумал, что ты тоже этого хочешь… Практически сразу же мне стало не по себе, поэтому я решил вернуться назад… И когда я был уже достаточно далеко, — он сделал паузу, но затем продолжил, — я обернулся и увидел, как ты поцеловала его… Поэтому я решил, что мне пора уйти, тем более ты сказала, что я здесь ненадолго. Чонгук узнал, что такое поцелуй, когда они смотрели с Ёнхи какой-то нашумевший фильм в один из прохладных летних вечеров. И тогда девушка рассказала ему, что так могут делать только люди, которые встречаются, нравятся друг другу или влюблены, поэтому он понял всё неправильно. Хотя его было сложно в этом винить, любой бы на его месте подумал также. — Это был прощальный поцелуй, — ответила Ёнхи виновато, — и то, что я говорила Тэхёну про тебя, было просто отговоркой, я тебя не выгоняю. Ты можешь быть здесь столько, сколько захочешь… — Не делай так больше… — чуть сердито произнёс он, немного нахмурившись. Девушке отчего-то показалось это забавным. Чонгук ревновал даже не подозревая об этом. — Не буду, обещаю… — губы Ёнхи дрогнули в лёгкой улыбке, — и я никуда не собираюсь уезжать, мы с ним расстались, — закончила она, ёжась от холода. Чон, похоже, был рад этой новости, смущённо и довольно взглянув на девушку. — Так, а теперь нам, кажется, пора домой, иначе я тут окончательно замёрзну, — решила снова перевести тему Ёнхи, — тебе-то хорошо, ты ничего не чувствуешь, — заворчала девушка, легонько шлёпнув своей рукой Чонгука по плечу, после чего они оба рассмеялись и отправились в сторону дома.

***

Удивительно, но старенький домик на берегу выдержал шторм. Единственным напоминанием о прошедшем ненастье были разбросанные повсюду ветки, водоросли и мелкие обломки — доски и другой мусор, принесённый океаном. Когда они вошли в дом, было около двух часов ночи. Ёнхи отправила Чонгука переодеться, чтобы он не щеголял по дому в таком виде. Сама же она тоже решила сменить одежду на сухую, так как её собственная была насквозь мокрой после шторма. Затем она подумала о том, что было бы неплохо согреться, но, к сожалению, непогода сделала своё дело. Возможно, шторм повредил провода идущие к дому, так как внутри повреждений не наблюдалось, а это означало, что ни обогреватель, ни другие приборы сейчас включить не получится. Ёнхи сразу же подумала о том, что утром нужно будет позвонить мистеру Ли и уточнить, как это исправить. И стоило ей подумать о нём, как она резко опомнилась, что обещала позвонить мужчине, чтобы он не волновался за неё. Она обязательно сделает это утром и не забудет уточнить, всё ли у него в порядке, и не нужна ли ему помощь. Пока девушка мысленно ругала себя за свою беспечность, она пыталась отыскать в кладовке что-нибудь наподобие теплого одеяла, на случай отключения полов и электричества. К тому же, даже с обогревателем, в таких домиках зимой, вероятно, было не так уж тепло. — Значит все те истории, что рассказывают местные — правда? — продолжала интересоваться она, словно собиралась брать у парня интервью, пока Чонгук с большим любопытством наблюдал за её действиями, — здесь когда-то жил морской народ… Но как, как такое может быть? Расскажи мне всё. — Что ты хочешь знать? — Кто ты? Где ты родился, и почему у тебя в воде не появляется хвост? Чем ты питаешься и не вредит ли тебе человеческая еда? — Ёнхи задавала вопросы один за другим, а Чон, казалось, не успевал улавливать всё, что она говорила. — Мне правда интересно знать всё о тебе. — Насчёт первого сложно сказать… Я не человек и не принадлежу к народу Морае… Вы ещё называете их русалками или сиренами. Как я уже говорил, родился здесь, на этом острове, — рассказывал парень, пока Ёнхи пыталась вытащить из ниши довольно толстое, шерстяное одеяло, которое, похоже, там застряло. Ёнхи продолжала с интересом слушать парня и, кажется, от того, как отчаянно она пыталась совладать с вещицей, ей становилось немного теплее, но в помещении всё равно было очень прохладно и становилось только холоднее. — С хвостом всё просто. Из-за того, что одним из моих родителей был человек, я могу обращаться по своему желанию, в отличие от моих собратьев. Могу плавать в образе человека сколько угодно, и мне это нравится. Но иногда мне хочется погрузиться в глубины океана, и тогда я использую свой хвост, — с улыбкой произнес Чон. — Хотя даже в человеческом облике я могу дышать под водой не так, как ваш вид, и для этого мне не нужно ничего особенного. А насчёт еды, — продолжал парень, — я могу питаться всем: и рыбой, и фруктами, которые растут на острове. Человеческая еда мне тоже не вредит, просто иногда я чувствую потребность в водорослях или рыбе, да и мне больше нравится вкус даров моря. — Я заметила, — рассмеялась Ёнхи, вспомнив, как Чонгук выбрал сашими из всей принесённой еды. В этот раз Чонгук говорил невообразимо много для того, кто буквально несколько месяцев назад и слова вымолвить не мог. Хотя Ёнхи могла отметить, что его речь всё равно была очень странной и немного староватой. И он по-прежнему не знал и боялся некоторых вещей. Например, пылесоса или скутера. — Откуда ты знаешь наш язык? Есть ли у вас свой собственный? — продолжала допытываться Ёнхи. Её жилка журналиста наконец-то проснулась и желала знать о Чонгуке, как можно больше. Всё её естество просто струилось любопытством. — У жителей Морае есть свой язык, и мы можем общаться между собой и с другими морскими существами, используя звуковые сигналы, как это делают дельфины, в том числе и я. Однако нам знаком и ваш язык, ведь эти острова когда-то были домом для моих предков. Морской народ жил здесь задолго до появления людей и долгое время сосуществовал с ними, но затем ушёл под воду. Когда Ёнхи справилась с одеялом, с которым ей всё-таки помог Чон, они переместились в гостиную, так как в ней было теплее всего, и уселись на разложенный диван. Девушка предложила Чонгуку вторую половину одеяла, чтобы укрыться, но он отрицательно помотал головой, показывая, что ему не холодно, укутывая её сильнее и садясь рядом. — А вас таких много? — спросила она и хотела уточнить, что именно она имела в виду, но Чонгук её правильно понял. Ёнхи хотела узнать, есть ли ещё такие, как он… — Таких, как я — нет… Но морайский народ достаточно многочисленный. — И где они все обитают? Где-то неподалёку? — снова спросила Ёнхи, потихоньку согреваясь. Она невольно задумалась о том, какой обычно температуры у Чонгука кожа, но не стала спрашивать об этом, немного заливаясь румянцем. На солнце он вроде бы был обычным, но когда они находились в воде, она помнила, что та была достаточно прохладной. Отчего-то сейчас ей захотелось это узнать, но она не стала это проверять. — Глубоко под водой… Когда-то давно люди решили использовать морайский народ в своих целях. Они вылавливали их, и больше те не возвращались обратно в море. С тех пор мои сородичи больше не выходят на берег, потому что обозлились на людей. — Но зачем вышел ты? Это же может быть опасно, — произнесла встревоженно Ёнхи. — Мне было очень одиноко… Когда Ёнхи услышала эти слова, её сердце наполнилось печалью. — Тогда почему ты не живёшь со своим народом? — Потому что для них я — чужак. Моя мама, Сона, родила меня от человека. За это наш правитель изгнал её вместе со мной. Мы жили в той самой пещере… — на этих словах он ненадолго замолчал. Между его бровей залегла грусть, а в глазах читались отголоски знакомой тоски и боли. Ёнхи стало не по себе, и она тут же пожалела о своём вопросе. Однако девушка решила промолчать и продолжила внимательно слушать рассказ Чона. — Она погибла, когда я был маленьким... С тех пор я остался один… После её смерти я пытался вернуться в Морае, но они считают меня выродком и изгоем, а я виню их в смерти матери. Я так и не смог с этим смириться, поэтому ушёл от них. А потом я увидел в заливе тебя… Её сердце ещё сильнее сжалось от чужой боли. Чонгук и раньше упоминал о своём одиночестве, но только теперь она поняла, насколько тяжело ему было. — В тот момент я подумала, что начинаю сходить с ума… Всё это время ты скрывал от меня, кто ты, но зачем? Я буквально думала, что ты потерялся или тебя украли в детстве, и ты вырос в лесу. Я пыталась отыскать твою семью, которую никогда не смогла бы найти… — А ты бы мне поверила? — слегка засмеялась Чон, пытаясь сделать атмосферу более непринуждённой, после того, как он рассказал о своей утрате и одиночестве. — Нет… конечно, нет, — в ответ улыбнулась Ёнхи, понимая, что ни за что бы не поверила парню, если бы он всерьёз сказал, кто он такой. Да, даже если бы он проплыл мимо неё со своим огромным серебристым хвостом, она подумала, что тронулась умом или о том, что её разыгрывают, а где-то рядом притаилась скрытая камера, — я и сейчас ещё не могу до конца поверить, что всё это правда. — Даже теперь, когда ты уже всё знаешь, ты всё равно хочешь увидеть меня с хвостом? — с улыбкой поинтересовался он. Ёнхи лишь кивнула в ответ, скрывая своё смущённое лицо за одеялом. По какой-то причине эта идея вызывала у неё одновременно волнение и необъяснимый трепет. Ей хотелось убедиться, что это не сон, не плод её разыгравшегося воображения. Ей нужно было это увидеть ещё раз, чтобы окончательно принять эту невероятную реальность. — Однажды я покажу тебе, но для этого мне нужна морская вода. В пресной воде я не смогу обратиться, даже если очень захочу. Поэтому я не могу надолго покидать это побережье. Среди народа Морае существует легенда, что те из нас, кто отказался от океана, больше никогда не смогут обратиться. Мне, конечно, нравится быть человеком, в отличие от моих сородичей, но я пока не думал о том, чтобы совсем отказаться от хвоста. Возможно, когда-нибудь... — Тебе не вредит, что ты так долго находишься на суше? — задала очередной вопрос Ёнхи, устраиваясь поудобнее. Чонгук повторил за ней, глядя в чужие глаза. — Не знаю, но пока не замечал изменений. Вообще я не должен был выходить к людям. Мама говорила, что это очень опасно, и я могу погибнуть, но увидев тебя, я не смог удержаться… Ёнхи снова почувствовала, как её щёки заливаются румянцем, а сердце начинает биться чуть быстрее. — Она запретила это делать из-за боязни людей? Или есть и другие причины? — Мой отец… — снова начал Чон. — Мама была очень сильно зла на него, и я так и не узнал, кто он такой. Знаю только, что она очень любила его, а потом он бросил её… Мама считала, что если я выйду на сушу, кто-то из людей поступит со мной точно так же, как и с ней — разобьет мне сердце. — Поверь, возможны вещи и похуже. Я даже боюсь представить, если бы ты нарвался в том заливе на кого-то другого. Когда Ёнхи вновь задумалась над словами парня, она сразу же вспомнила рассказ мистера Ли, и её словно осенило… Девушка, в которую мужчина был когда-то влюблён, скорее всего, была матерью Чонгука. Ёнхи была практически уверена в этом. Ей показалось, что мужчина всё ещё любит эту женщину, даже спустя столько лет. И, похоже, что он не знал о том, что она погибла, как и о том, что у него есть сын. — А ты помнишь кафе, где ты увидел фотографию? — снова заговорила Ёнхи. — Ты ещё сказал, что это была твоя мама… Мне кажется, что тот мужчина — твой отец, но не сердись на него. Я думаю, что он до сих пор любит её, но родители тогда заставили жениться его на другой женщине. А ещё мне кажется, что он ничего не знает о тебе, как и о том, что твоей мамы больше нет. Чонгук нахмурился, пытаясь переварить услышанное, а Ёнхи начало клонить в сон. К этому времени она уже согрелась, и, несмотря на захватывающий разговор с Чонгуком, она всё же хотела спать. — Мистер Ли мой отец? Но почему он нас бросил? — в его глазах отразилась растерянность, смешанная с зарождающейся надеждой. — Хотя, возможно, он и правда не знал обо мне, это бы многое объяснило, — пробормотал он, глядя на Ёнхи, которая, кажется, начала засыпать. Сквозь дрёму она взяла парня за руку, стараясь поддержать. — Не торопись с выводами. Ты бы хотел поговорить с ним? — сонно поинтересовалась Ёнхи. — Тебе не обязательно это делать… Но если ты вдруг захочешь, мы можем сходить к нему… Я думаю, что он будет рад узнать о тебе. Возможно, потерянную часть семьи Чонгука Ёнхи всё-таки удалось отыскать, но она решила, что подумает об этом как следует завтра. А сегодня, после столь насыщенного дня, она всё-таки провалилась в сон, вспоминая в нём своего спасителя, который спустя некоторое время тихо засопел рядом.