17. Приглашение
10 апреля 2025, 00:00♫ Composure — Kiki Rockwell
Драко, утонув в мягкой обивке дивана перед камином, с ленивой небрежностью пил огневиски. Янтарная жидкость плескалась в хрустальном стакане, отражая пляшущие языки пламени. Огонь потрескивал в камине, но его мысли были далеки от завораживающего танца огня. Его взгляд, настойчиво и против воли, то и дело возвращался к каминной решетке, как будто там, в языках пламени, скрывался ответ на вопрос, который терзал его уже несколько часов: вернется ли Гермиона ночевать домой? Блять, он уже считал это домом. Местом, где он мог быть собой, где его принимали, пусть и с ее вечным ворчанием и непоколебимыми принципами. Местом, где он чувствовал себя… спокойно. Огневиски обжигал горло, но не приносил облегчения. Алкоголь лишь на время притуплял остроту переживаний, но вскоре они возвращались с удвоенной силой, отравляя его изнутри. Грейнджер всегда ночевала дома. Неужели их отношения с Ноттом вышли на тот уровень, когда она может остаться в его объятиях? Возможно, именно сейчас она делит с ним постель. Эта мысль разрывала разум, словно «Сектумсемпра», оставляя после себя лишь зияющую пустоту и невыносимую боль. Его воображение рисовало картины, которые пробивали его ментальную защиту: её губы на его, её мягкое податливое тело под Ноттом… её стоны. При одной мысли об этом ему хотелось взорвать здесь всё «Бомбардой», лишь бы стереть этот образ из своей головы. Он пытался отогнать от себя всплывающие образы, но они преследовали его, словно очередной кошмар. Драко не понимал, что с ним происходит. Грейнджер. Чёртова Грейнджер. И он не понимал, почему мысль о ней с кем-то другим вызывает в нем такую яростный, неконтролируемый гнев. Он никогда не чувствовал ничего подобного ни с одной девушкой. Это было ново, пугающе и безумно больно. Ревность обжигала его нутро, как глоток чистого огня, выжигая всё внутри. Его ладони непроизвольно сжались в кулаки, вены на шее вздулись. Он откинул голову назад, закрывая глаза, пытаясь успокоиться. Но тревога никуда не уходила, продолжая разрастаться, как опухоль, забирая последние остатки разума. В его голове всплывали обрывки их последних разговоров, ее смущенные улыбки, ее долгие взгляды, полные какой-то непонятной грусти. Внезапно языки пламени в камине взметнулись вверх, и в зеленоватом свечении проступила фигура.⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜
За книжным прилавком, утонув в лабиринте страниц, Гермиона самозабвенно изучала новое издание по трансфигурации. Запах книг смешивался с ароматом её любимого кофе, создавая умиротворяющую атмосферу. Внезапный звон колокольчика над дверью нарушил тишину, извещая о прибытии посетителя, но Гермиона, поглощенная хитросплетениями схем и заклинаний, не сразу подняла взгляд. Когда наконец она оторвалась от книги, её дыхание на мгновение перехватило. В дверях стояла Нарцисса Малфой, воплощение тихой, сдержанной элегантности. В отличие от холодного мира, который, казалось, всегда окружал её сына, Нарцисса излучала аристократическую утонченность. Серебристые волосы были искусно уложены в сложную, но безупречно элегантную прическу. На плечах покоилась длинная мантия из тончайшего кашемира цвета слоновой кости, сквозь которую проглядывало платье из шелка приглушенного сапфирового оттенка. Неброские, но изысканные украшения — тонкая серебряная цепочка с нитью мелкого жемчуга и изящные серьги — завершали её аристократический образ. Безупречный крой, благородные ткани и сдержанная цветовая гамма говорили о безупречном вкусе женщины. Гермиона невольно оглядела себя. На ней была её обычная рабочая одежда: простая хлопковая блузка, поношенные джинсы и удобные туфли без каблука. В этот момент она особенно остро почувствовала себя неуклюжей и скромной на фоне безупречной элегантности миссис Малфой. «Фолиант» с его уютным беспорядком, полками, ломящимися от книг, старинными глобусами и легким ароматом старой бумаги и кофе, казался совершенно чуждым этой женщине. Миссис Малфой окинула помещение быстрым, оценивающим взглядом, словно сканируя его на предмет соответствия своим высоким стандартам, прежде чем её взгляд наконец остановился на Гермионе. В её глазах не было ни надменности, ни презрения, только тихая, глубокая, как океан, печаль… и странное любопытство. Гермиона, слегка опешив, готовилась к неизбежному: высокомерным замечаниям, язвительным упрекам, возможно, даже угрозам — к чему-то, что она уже привыкла ожидать от представителей семьи Малфоев. Но Нарцисса лишь слегка улыбнулась, и эта улыбка, хоть и мимолетная, была удивительно теплой и даже обезоруживающей. — Добрый день, миссис Малфой, — произнесла она, стараясь скрыть свое замешательство. — Мисс Грейнджер, — её голос звучал мягко, тягуче, с чуть уловимым аристократическим акцентом, который словно шелк окутывал каждое произнесенное ею слово. — Ма… — начала она, но было очень странно звать его по фамилии при матери. — Драко ушел на обед, он вернется минут через сорок, — поспешила сообщить она. — Я могу передать ему что-нибудь или Вы предпочтете подождать? — О, нет-нет, — мягко перебила её Нарцисса, покачав головой. — Я пришла к Вам. — Ко мне? — опешила Гермиона, не в силах скрыть свое изумление. Её глаза расширились от удивления, а в голове промелькнула сотня вопросов. — Но… чем я могу быть полезна, миссис Малфой? На лице миссис Малфой промелькнула мимолетная тень скорби. Она огляделась по сторонам, проверяя, не подслушивает ли их кто-нибудь, и подошла к прилавку, понизив голос. — Это деликатное дело, мисс Грейнджер, и я прошу вас о конфиденциальности. Речь идет о Драко. Гермиона нахмурилась, предчувствуя неладное. — Что случилось? — спросила она, невольно напрягаясь. Нарцисса на мгновение замолчала, собираясь с духом. — Как вам известно, Люциус… ушел из жизни, — её голос дрогнул, несмотря на все попытки сохранить самообладание. Она никогда не питала теплых чувств к Люциусу Малфою, который умер в Азкабане, но понимала, что для Нарциссы это огромная потеря. — Миссис Малфой, мои соболезнования. — Благодарю вас, мисс Грейнджер, не стоит, — печально улыбнулась Нарцисса. — Как вы понимаете, смерть Люциуса оставила глубокую рану в нашей семье. Близится Новый год, а это значит — и традиционная новогодняя вечеринка Малфоев. В этом году я осталась одна в поместье. Гермиона удивленно посмотрела на Нарциссу. Какое отношение это имеет к ней? И почему миссис Малфой рассказывает ей об этом? — Боюсь, я не понимаю, миссис Малфой, — призналась Гермиона, нахмурив брови. — Драко… Драко все еще находится под присмотром Аврората, — сказала она, понизив голос почти до шепота. — И ему запрещены перемещения. Но для меня это очень важно, мисс Грейнджер. Я устраиваю эту черно-белую вечеринку уже двадцать лет. Это традиция, дань уважения моей семье. Я не могу встречать гостей одна, это… это противоречит всем правилам, устоям, всему, что я знаю. Это будет выглядеть… неприлично. Она посмотрела на Гермиону с мольбой в глазах. — Я прошу вас, мисс Грейнджер, помочь мне. Мне было бы морально и физически намного лучше, если бы Драко смог присутствовать. Я знаю, что вы в хороших отношениях с министром. Не могли бы вы поговорить с ним? Убедить его сделать исключение? Только одна ночь. — О, миссис Малфой, я даже не знаю, — Гермиона почувствовала себя в замешательстве. — Я все понимаю, — сказала Нарцисса, достав из своей сумочки конверт из плотной бумаги, украшенный серебряным семейным гербом Малфоев. — Я была бы очень счастлива, если бы Вы тоже присутствовали. Мистер Поттер так же приглашен. — Миссис Малфой, — начала она. — Прошу, зовите меня Нарциссой, вы столько сделали для нашей семьи. — Нарцисса, — неловко начала она, — я ничего не могу обещать, но сделаю все, что в моих силах. На лице женщины появилась благодарная улыбка, а в её глазах мелькнула надежда. — Благодарю вас. Я знаю, что много прошу, но не могу иначе. Я буду ждать вашего письма. И, пожалуйста, подумайте о моем приглашении. Она нежно улыбнулась и, попрощавшись, направилась к выходу, оставив Гермиону в состоянии глубокой задумчивости с приглашением в руках.⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜
Разговор с Кингсли приятно удивил её: казалось, сама судьба благоволит Нарциссе Малфой. Гермиона, облаченная в строгий костюм и собрав всю свою решимость в кулак, отправилась в Министерство. Она мысленно готовилась к долгим препирательствам и, скорее всего, к насмешливому отказу. Но реальность оказалась намного проще, почти до неприличия. Бруствер слушал ее, сидя за массивным столом в своем просторном кабинете, наполненном запахом старых пергаментов. В его глазах, умудренных опытом и закаленных войной, отражалась усталость, но не безразличие. Он внимательно следил за каждым ее словом, не перебивая, с присущей ему выдержкой. Когда же Гермиона закончила, в кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов. Наконец Кингсли вздохнул и, словно прогоняя наваждение, потер переносицу. — Я понимаю, Гермиона, — произнес он, и в его голосе послышалось искреннее сочувствие. — Нарцисса прошла через многое, в том числе и смерть Люциуса Малфоя. Как бы мы к нему ни относились, это непоправимая потеря для нее. Я могу понять, как это важно для неё и для нового мира. Гермиона облегченно выдохнула, ощущая, как с плеч падает груз. Стало понятно, что ее усилия не были напрасными. — Но… — Кингсли нахмурился, и его взгляд стал серьезным. — Малфой-младший все еще находится под надзором Аврората. И это не просто формальное условие. Это приговор Визенгамота. Нарушать его без серьезных оснований невозможно. Гермиона почувствовала, как надежда начинает таять, словно воск под жарким солнцем. Она ожидала услышать отказ, но, к ее огромному удивлению, Кингсли продолжал, словно взвешивая каждое слово. — Тем не менее, несмотря на непредвиденные обстоятельства и приняв во внимание просьбу Нарциссы, я готов пойти на исключение. Сердце Гермионы забилось чаще. Она затаила дыхание, боясь спугнуть удачу. — Но с соблюдением условий, Гермиона. Ты понимаешь, что я не могу просто закрыть глаза. — Какие условия, Кингсли? — спросила Гермиона, стараясь сохранить самообладание. — Во-первых, Малфой должен находиться под пристальным наблюдением, — ответил Кингсли, словно зачитывая приговор. — На территории поместья в любом случае будут дежурить авроры. Во-вторых, он должен все время оставаться в поле зрения… — Кингсли сделал многозначительную паузу, в его взгляде промелькнула искра, — …в поле вашего зрения, а также мистера Поттера. Он тоже приглашен, верно? — в его голосе прозвучал легкий намек на улыбку. Гермиона почувствовала, как к щекам приливает краска, но не смогла скрыть улыбку облегчения. Она была рада, что Гарри тоже будет там. Его присутствие добавит уверенности и спокойствия. — И наконец, третье условие, — закончил Кингсли, его взгляд стал серьезным и проницательным. — Я хочу, чтобы ты сопровождала его. Он работает и проживает у тебя, на данный момент ты лучше всего знаешь, как он себя ведет. Гермиона немного растерялась. Она, безусловно, не возражала против того, чтобы поддержать Драко, но такая ответственность… Она понимала, что Кингсли возлагает на нее огромные надежды. — Я… я могу присмотреть за ним, — произнесла она неуверенно. — Но, возможно, Малфой захочет пригласить кого-то другого, — наконец сказала она, вспоминая о его невесте. — Гермиона, ты прекрасно знаешь, почему я доверил надзор за ним тебе, и вечеринка не станет исключением, — твердо произнес он. — Хорошо, — она сдалась, — твое слово — закон. Кингсли ободряюще улыбнулся ей. — Я знал, что могу на тебя рассчитывать, Гермиона. Я уверен, что все пройдет хорошо. И да, кстати, я тоже получил приглашение на этот вечер, — добавил он с лукавой улыбкой. Кингсли, с присущей ему мудростью и состраданием, выписал заветный документ, подтверждающий, что Малфой может остаться на новогодней вечеринке в поместье Малфоев. — Перемещайтесь сразу камином, и с уходом последнего гостя я рассчитываю, что вы вернетесь в квартиру. — Конечно, спасибо большое.⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜
Возвращение в квартиру после удачного дня в Министерстве было для Гермионы словно погружением в другую реальность. Она сбросила костюм, натянула широкую футболку, которая досталась ей от отца, и отправилась на кухню, чтобы приготовить ужин. Футболка была пропитана ароматом детских воспоминаний, возвращающим её к простоте и уюту. Малфой уже был дома. И в какой момент она начала считать свою квартиру их домом? Блондин сидел на диване, уставившись в огонь камина, и казался погружённым глубоко в мысли. Свет от огня играл на его лице, подсвечивая резкие скулы и правильный, аристократичный профиль, делая его лицо ещё прекраснее, чем обычно. За последние несколько месяцев их совместное проживание превратилось в странный ритуал, где моменты близости сменялись долгими периодами молчания и взаимного избегания. После Рождества между ними воцарилась невысказанная эмоциональная напряжённость, которая ощущалась каждым нервом и вздохом. Она приготовила простой, но изысканный ужин: салат из свежих овощей, заправленный ароматным оливковым маслом и душистыми травами, и пасту с нежными креветками, томлёнными в бархатистом сливочном соусе с чесноком и белым вином. Обычно Гермиона не обременяла себя сложными блюдами, готовя лишь то, что можно было быстро и без лишних усилий приготовить после долгого рабочего дня. Но ей сегодня особенно хотелось порадовать Драко, хоть как-то компенсировать его мрачное, подавленное настроение и, конечно же, поделиться приятными новостями, которые она так спешила ему сообщить. Грейнджер понимала, как сильно он любит свою мать и как переживает, оставляя её одну, особенно в преддверии праздников. — Поужинаешь со мной? — спросила она, стараясь придать своему голосу как можно больше теплоты и непринуждённости. Холодные, штормовые глаза, словно осколки льда, уставились на неё из полумрака в замешательстве. Малфой молча кивнул. Он поднялся с дивана и подошёл к столу, не произнеся ни слова. Лицо было бледным, а глаза казались усталыми и потухшими. Драко сел напротив Гермионы, так и не взглянув на неё. Они начали есть молча. Звук вилок, касающихся тарелок, казался оглушительным в тишине квартиры. Гермиона с трудом подавляла желание заговорить, сказать что-то, чтобы разрядить обстановку. Но все слова, что крутились у неё в голове, казались неуместными, фальшивыми и неискренними. Она знала, что ему сейчас тяжело, что он переживает сложный период. Гермиона взглянула на него украдкой. Он ел медленно, механически, словно не чувствуя вкуса еды. Его взгляд был прикован к тарелке. Драко казался таким потерянным, уязвимым, что Гермиона отчаянно захотела броситься к нему, обнять его, прижать к себе, сказать, что всё будет хорошо, что она рядом, что они справятся. Но она сдержалась, подавив этот порыв, заперла его глубоко в сердце. Между ними была невидимая, но ощутимая стена, которую они сами же и воздвигли, мешающая им прикоснуться друг к другу, как физически, так и морально. А как её разрушить, Гермиона, увы, не знала. Ей было невыносимо дискомфортно от этой тягостной тишины, от этого наэлектризованного напряжения, от постоянного взаимного избегания, которое медленно, но верно разрушало их, казалось бы, хрупкий, но такой уютный мир. Закончив есть, Драко встал из-за стола, не сказав ни слова. Он отнёс свою тарелку в раковину и вымыл её заклинанием. Гермиона уловила, как он бросил короткий взгляд на неё, и в этот миг её сердце сжалось от боли, от понимания, что между ними что-то сломалось, и, возможно, безвозвратно. — Драко? — тихо позвала она, нарушая гнетущую тишину кухни. — Спасибо за ужин, — пробурчал он, не поворачиваясь к ней. Его голос звучал глухо и без эмоционально, пока он шёл в сторону спальни. — Постой, нам нужно поговорить, — быстро сказала Гермиона, чувствуя, как упускает момент. — О чём? — спросил он раздраженно. — Сегодня ко мне приходила Нарцисса, — выпалила Гермиона. Малфой медленно повернулся к ней. Его серые глаза сузились, и в них промелькнула тень подозрения и беспокойства. — И зачем же к тебе приходила моя мать? — спросил он ледяным голосом, режущим слух своим холодом и отстранённостью. — Новогодний приём, — коротко ответила Гермиона, стараясь сохранять спокойствие и не выдавать своего волнения. — Ах да, тот приём, на котором я не могу сопровождать родную мать, — проговорил он с горечью. — Я об этом и хотела поговорить, — мягко сказала Гермиона. — Присядешь? — Постою, говори, — резко ответил Драко, скрестив руки на груди. — Министерство разрешило тебе присутствовать, — выпалила она. — Но оно попросило, чтобы я тебя сопровождала. На лице Драко отразилось недоверие, граничащее с насмешкой. Затем его губы искривила горькая ухмылка. — Ах, значит, «золотая девочка» Грейнджер будет выгуливать меня? Как трогательно заботится обо мне Министерство, — саркастически протянул он. — Драко, это не так, — попыталась оправдаться Гермиона, чувствуя, как её начинает раздражать его вечное недовольство. Он презрительно фыркнул. — И твой… твой парень не будет против? — с плохо скрытой насмешкой спросил Драко. — Я могу послать ему личное приглашение. Гермиона опешила, словно получив пощёчину. Вопрос Драко застал её врасплох. — Мы расстались, — тихо сказала она, опустив глаза, чтобы скрыть смущение и внезапно нахлынувшую боль. — Что? — на лице Драко отразилось неподдельное удивление, которое он не смог скрыть за маской безразличия. — Я… я думал, вы… — Я не знаю, что ты там думал, Малфой, но мы расстались ещё на Рождество, — резко перебила его Гермиона, стараясь скрыть охватившее её смятение. Она не хотела, чтобы Драко видел, как ей больно из-за того, что она разрушила свои отношения. В комнате повисло неловкое, тягостное молчание. Драко смотрел на неё с каким-то новым, странным выражением лица, словно впервые увидел её здесь. — Поэтому, если Астория не будет против, — начала она, чувствуя, как голос начинает дрожать, — тебе разрешат на один вечер присутствовать в поместье, при условии, что я буду сопровождать тебя. Там также будут авро… — С чего бы Астории возражать? — резко перебил её Драко, нахмурив брови. — Ну, она твоя невеста, — пробормотала Гермиона, чувствуя, как краска заливает её лицо. — Возможно, ей будет неприятно, что ты проведёшь весь вечер со мной. Он вдруг расхохотался, искренне и неподдельно, как будто услышал самую смешную шутку в своей жизни. Смех Драко разнёсся по комнате, наполнив её неожиданным теплом. — С чего ты вообще это взяла, Грейнджер? — спросил он, вытирая слёзы из глаз. — Ну… — Ну? — Драко приподнял бровь. — Я… я услышала что-то про помолвку и… просто подумала, — пробормотала Гермиона, чувствуя себя неловко и глупо. — Грейнджер, — ответил Драко, покачав головой. Улыбка по-прежнему не сходила с его лица, делая его невероятно привлекательным. — Астория поблагодарила меня за то, что я наконец разорвал эту бессмысленную помолвку. Она встречается с Дином Томасом, и я выиграл ей время. Они собираются сбежать после Нового года. Гермиона молчала, но внутри, как весеннее солнце после долгой зимы, разлилось приятное ощущение, тихая радость и какое-то необъяснимое облегчение от осознания того, что Драко не связан помолвкой. Это было странно, и она сама себе не могла объяснить эту внезапную эйфорию. Новость о расторгнутой помолвке отозвалась в ее душе каким-то теплым, приятным трепетом. Эта маленькая, тихая радость, поселившаяся в ее сердце, не могла не сказаться на ее настроении. Гермиона чувствовала прилив энергии, желание улыбаться и смеяться, забыть обо всех проблемах и просто наслаждаться этим моментом. Гермиона быстро одернула себя, стараясь подавить эти нежелательные мысли. Если Драко свободен, это не значит, что она может испытывать к нему что-то. В конце концов, он сам сказал, что не заинтересован в ней. Но, несмотря на все эти попытки убедить себя в этом, она не могла отрицать, что новость о том, что Драко не помолвлен, принесла ей какое-то невыразимое, пьянящее состояние, которого она не встречала уже очень давно. — Твое предложение в силе? — вдруг спросил Драко, нарушив её размышления. — Ты правда сможешь пойти со мной, чтобы я не оставлял мать? — Если ты хочешь этого, — ответила Гермиона. — Хочу, — неожиданно резко ответил Малфой, глядя ей прямо в глаза. В его голосе звучала такая непоколебимая уверенность, от которой Гермиона невольно вздрогнула. Он действительно хотел, чтобы она была рядом. И этот факт вызвал у нее новый прилив радости и смятения. — Хорошо, — тихо сказала она, чувствуя, как её щеки начинают гореть. — Я пойду спать, — пробормотал он. — Спасибо за ужин, Грейнджер. И… за все остальное. И, прежде чем Гермиона успела что-либо ответить, он скрылся в своей комнате, оставив её в полном смятении.⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜
Гермиона осела на пол прямо возле камина, пепел прилип к её одежде, но она не обратила на это никакого внимания. В камине ещё потрескивали остатки пламени, отбрасывая дрожащие тени на стену, но они не могли согреть её заледеневшее сердце. Слёзы, горячие и горькие, ручьём текли по щекам, оставляя влажные дорожки, которые блестели в полумраке. Каждое посещение родителей превращалось в изощрённую пытку, безжалостно рвущую её душу на кровоточащие лоскуты, раны от которых никогда не затягивались до конца. С наивной упрямостью мотылька, летящего на огонь, она вновь и вновь несла им свою надежду, обречённую обратиться в прах. Она снова и снова надеялась, что в этот раз всё будет иначе, что они вспомнят чувства к ней, что их глаза загорятся теплом, что они обнимут её и скажут, как сильно скучали. Но её всегда ждала лишь оглушительная пустота — ледяная, неприступная стена отчуждения, зияющая пропасть, навеки разделившая их. Они помнили её. Знали её имя, могли рассказать истории из её детства, вспомнить забавные случаи из прошлого. Но… ничего не чувствовали. Ни тепла, ни нежности, ни любви, ни гнева, ни обиды — абсолютно ничего. Лишь всепоглощающая пустота, чёрная дыра, высасывающая все эмоции, все чувства к родной дочери. Пуфик в прихожей вызывал больше эмоций. Гермиона тонула в этой пустоте, читая её в их равнодушных взглядах, в бесстрастных лицах, в механических движениях. Она слышала их голоса, произносящие вежливые, но ледяные фразы, чувствовала формальные объятия — лишь дань долгу, не более. Она пыталась достучаться до них, рассказывая о своей жизни, о друзьях, о работе, наивно надеясь пробудить хоть искру, зажечь хоть какой-то огонёк в их оледеневших сердцах. Но всё было тщетно. Родители внимательно кивали, задавали дежурные вопросы, но в их глазах не было ни тени заинтересованности, ни искры тепла. Они просто выполняли долг, который им навязали. И после каждой такой встречи она чувствовала себя выпотрошенной, опустошённой, словно из неё высосали саму жизнь, оставив лишь пустую оболочку. Ненужная, брошенная, одинокая. Гермиона осознавала, что её родители, самые близкие люди на свете, на самом деле являются для неё чужими. Она для них чужая. Она знала, что наложить заклинание было единственно верным решением. Они живы. Но какой невыносимой ценой далась ей эта жизнь. И всё равно, она, гриффиндорка до мозга костей, продолжала навещать их, продолжала терпеть лёд и отчуждение, продолжала тщетно надеяться на чудо, которое никогда не произойдёт. Она сидела, скорчившись от невыносимой боли, её тело содрогалось от беззвучных рыданий, а слёзы нескончаемым потоком лились из глаз. — Грейнджер? — донесся издалека взволнованный голос Драко. Сквозь пелену отчаяния она услышала торопливые шаги, и в следующее мгновение чьи-то сильные руки подхватили её, крепко прижимая к себе. — Грейнджер, что случилось? В ответ Гермиона лишь судорожно вцепилась в его футболку, словно утопающий хватается за спасительную соломинку. Его теплое, реальное прикосновение было единственным якорем, удерживающим ее от окончательного погружения в бездну отчаяния. — Гермиона, что случилось? Ты в порядке? — он почувствовал дрожь, пронизывающую ее тело, и в его голосе звучало неприкрытое беспокойство. Он осторожно отстранился, заглядывая в ее заплаканное лицо. Сердце болезненно сжалось, увидев ее в таком состоянии. Он никогда не видел ее настолько сломленной, настолько уязвимой. Ты выглядишь… разбитой, Грейнджер. И, честно говоря, это даже для тебя как-то слишком. — Тебе нужна вода? Давай сядем? — предложил он, стараясь говорить мягко. Без малейшего сопротивления она позволила ему легко поднять себя на руки и перенести на диван. Драко взмахнул палочкой, наколдовав стакан воды. Она была слишком обессилена, чтобы спорить или протестовать. Руки дрожали, когда она делала рваные, судорожные глотки. — Тебя кто-то обидел? Ты можешь мне рассказать? — тихо спросил он, присаживаясь рядом, оставляя между ними достаточно пространства, чтобы не давить. Гермиона лишь отрицательно покачала головой, продолжая отчаянно бороться со слезами. Слова застревали в горле, словно ком, мешая говорить. — Ладно, — мягко сказал Драко. — Не нужно говорить, если не хочешь. Но я здесь. Я рядом. Он молча ждал, не настаивая. Драко видел, что ей нужно время, чтобы собраться с мыслями, чтобы найти в себе силы выговориться. Он просто сидел рядом, готовый поддержать, готовый выслушать. Он чувствовал, что сейчас ей нужно не столько решение проблемы, сколько просто чье-то присутствие, чтобы не остаться наедине со своей болью. Наконец она глубоко вздохнула и посмотрела на него. Ее глаза были красными и опухшими, но в них промелькнула какая-то решимость. — Я навещала родителей, — прошептала она, ее голос был едва слышен. — Как обычно. Он ничего не ответил, внимательно вслушиваясь в каждое ее слово. — И… это было ужасно, — продолжала она, голос ее дрожал. — Как всегда. Просто… я устала. Я устала от этого… Драко не знал, что именно происходит между Гермионой и ее родителями, но сейчас он чувствовал, что она на грани, что еще немного, и она сломается окончательно. — Перед седьмым курсом я… — она запнулась, словно задыхаясь от нехватки воздуха. Теплая рука осторожно погладила ее по лопаткам, привлекая к себе. — Я… я стерла им воспоминания о себе и отправила в Австралию. Гермиона содрогнулась в новом приступе рыданий, и, словно повинуясь внезапному порыву, Малфой мягко обхватил ее и, нежно пересадил к себе на колени. Это движение было таким неожиданным, таким личным, что на мгновение она застыла, словно время вокруг остановилось. Он бережно прижал ее к себе, позволяя уткнуться лицом в его грудь, прячась от его взгляда и от всего мира. Там, в этом теплом укрытии, она надеялась раствориться, исчезнуть, лишь бы не чувствовать невыносимую боль. Запах его одеколона, терпкий и мужественный, заполнил ее легкие, странным образом успокаивая и обволакивая теплом. В его объятиях, вопреки здравому смыслу, она чувствовала себя в безопасности, как будто нашла убежище от бури, бушующей в ее душе. Гермиона не знала, что им движет. Может быть, жалость? Сочувствие? Или что-то еще, что она не могла себе позволить даже представить? Но сейчас это не имело значения. Все, что имело значение, — его объятия. Ей было нужно его тепло, поддержка, как глоток свежего воздуха. Гермиона ощущала слабый, но размеренный ритм его сердца. И Малфой был рядом. Он бережно прижимал ее, позволяя плакать, выплеснуть всю свою боль и отчаяние. Его руки, до этого неуверенно лежавшие на ее спине, теперь сжали ее крепче, словно пытаясь защитить от всего мира. Он не знал, как отреагировать, какие слова подобрать. Слова казались неуместными, пустыми. Поэтому он просто молчал, позволяя ей выплакаться. Ее волосы щекотали кожу, а слезы пропитывали ткань его футболки, оставляя мокрые пятна. Он чувствовал, как она дрожит всем телом, как ее сотрясают рыдания. Малфой не мог даже представить себе ту боль, которую она пережила, принимая это отчаянное решение. Драко продолжал гладить ее по спине, стараясь передать ей хоть немного своего спокойствия, своей уверенности. В голове роились мысли, смешиваясь в хаотичный вихрь. Он понимал, что заставило ее пойти на такой отчаянный шаг. Это было невероятно трудное решение, требующее огромной силы воли. Он не уверен, что сам смог бы так поступить, особенно с матерью. Минуты тянулись медленно, как патока. Драко просто сидел, обнимая ее, позволяя ей чувствовать себя в безопасности, в тепле. Он не задавал вопросов, не требовал объяснений. Он просто был рядом. Постепенно рыдания Гермионы стали тише. Дрожь утихла. Она по-прежнему сидела у него на коленях, но теперь казалось, что она немного успокоилась. Он осторожно отодвинул ее от себя, вглядываясь в ее заплаканное лицо. Ее глаза были опухшими и красными, но в них больше не было такого отчаяния, такой всепоглощающей боли, как раньше. — Хочешь рассказать? — спросил он тихо, мягко вытирая слезы с ее щек большим пальцем. Она кивнула, всхлипнув. — Я очень боялась, что не смогу отменить заклинание, — всхлипнула она. Драко кивнул, понимая, какой огромный груз ответственности она несла на своих плечах. Это, должно быть, было невероятно тяжело. — Когда все закончилось, я так боялась, что не смогу их вернуть. Колдомедики сказали, что я все сделала слишком идеально, — она горько усмехнулась. — Я долго готовилась, сосредоточила все свои силы на этом. И я смогла. Я вернула им воспоминания с первого раза. — Что тогда произошло? — спросил он, стараясь не перебивать ее. — Воспоминания вернулись, но чувства нет. Они не испытывают ничего. И когда я говорю ничего, это значит абсолютную пустоту. Мама может улыбнуться от ощущения ветра в волосах, но не от моих объятий. Тысяча вопросов клубилась в голове у Драко, но он молчал, позволяя ей выговориться. — Понимаешь. Н-и-ч-е-г-о. Я просто запись в их документах. Ее голос дрожал, выдавая всю глубину ее отчаяния, всю ту боль, которую она так долго скрывала в себе. — Мама может рассказать, как я в три года уронила банку меда, — продолжала Гермиона, — но в ее глазах не будет ни капли теплоты, ни намека на улыбку. Просто констатация факта, как будто я — экспонат в музее, на который они смотрят с отстраненным любопытством. Или… как будто я — книга, которую они когда-то прочитали и забыли содержание, оставив ее пылиться на полке. Драко стало не по себе. Он сам рос в семье, где эмоции не принято было демонстрировать, где чувства были скорее слабостью, чем силой, но даже его отец, такой холодный и расчетливый, проявлял хоть какое-то подобие заботы, хоть какие-то признаки участия. То, о чем рассказывала Гермиона, было за гранью его понимания, это было чудовищно. — Что говорят в Мунго? — Они сказали, что физически и эмоционально они полностью в порядке. Нет никакой причины, — слеза покатилась по ее щеке. — Это может быть какая-то редкая форма посттравматического стрессового расстройства, вызванного заклинанием забвения. Они уверяют, что все показатели в норме. — Пиздец, — выдохнул он, не находя других слов. Драко представил, что потерял эмоциональную связь с матерью, что она смотрит на него, как на незнакомца, и горькое, ледяное чувство разлилось в его груди. Он почувствовал, как мир вокруг него пошатнулся. Он прижал ее ближе, стараясь согреть своим теплом. Несмотря на все трудности в их странных, запутанных отношениях, он не мог оставить ее в таком состоянии, не мог позволить ей утонуть в этом море отчаяния. Внезапно он почувствовал, как её дыхание становится более ровным. Она искала утешения, пыталась найти хоть какую-то опору в этом хаосе эмоций. Биение его сердца, обычно ровное и спокойное, сейчас немного участилось. Драко боялся пошевелиться, боялся нарушить этот хрупкий момент. Слизеринец продолжал ее обнимать, нежно поглаживая по спине, стараясь успокоить ее. Он чувствовал, как напряжение постепенно покидает ее тело, как мышцы расслабляются, как она перестает дрожать. Ее хватка немного ослабла, а дыхание стало более глубоким и размеренным. Драко осторожно прислушался. Она заснула. Он почувствовал облегчение, смешанное с нежностью. Она была измучена, эмоционально истощена. Ей нужен был отдых, ей нужен был сон, чтобы восстановить силы и залечить раны. Осторожно подхватив ее под колени, Драко поднялся с дивана. Она была такой легкой, почти невесомой. Он боялся сделать неловкое движение и разбудить ее. Медленно, стараясь не шуметь, он направился к ее спальне. Все здесь дышало уютом и теплом: приглушенный свет, мягкие пастельные цвета, полки, заставленные книгами, создавали атмосферу спокойствия и умиротворения. Он бережно опустил девушку на кровать, стараясь не потревожить ее сон. Она даже не пошевелилась, лишь тихо вздохнула. Драко накрыл ее теплым одеялом, заботливо укутав ее, словно ребенка. Он немного полюбовался ее спящим лицом, на котором все еще виднелись следы слез. Странное, ранее незнакомое чувство переполняло его: смесь нежности, сочувствия и желания защитить ее. Проведя ладонью по мягким волосам, Драко тихо вышел из комнаты, оставив дверь слегка приоткрытой. Он знал, что не сможет уснуть, поэтому направился в гостиную.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!