Глава 20. Это маленькая реквизиция, а не кража

      В спокойной тишине, морозной, окутывающей одиночеством и серым, тучным небом, хлопья падают с небес на земь, собираясь в единую пелену. Зима в этой стране действительно морозная, снежная, крепкая. Температура ушла далеко в минус, одежды у людей многослойные, тёплые, природа замерла в одном состоянии, лёд и иней поглотили всё, что было на земле.       Снег под тяжёлыми шагами звонко хрустит, и если честно, Питеру, который идёт целенаправленно по тропе в своих замученных мыслях, этот звук напоминает лишь хруст костей. Ему всего (или уже?) двадцать шесть лет, и за свою жизнь он повидал достаточное количество крови и ужаса, чтобы шагая по снегу, вспоминать не самые лестные картины.       Способен ли Питер Блад, убивший когда-то своего друга, увидевший своими глазами смерть своего отца, умывший руки реками крови врагов, любить искренней, чистой и невинной любовью? Человек, нарушивший в своей жизни все семь смертных грехов, желает вдруг спокойной семейной жизни, но среди мыслей не слышит в груди, далеко-далеко в душе, всё ещё неуспокоившийся зов океана.       Блад останавливается у холодной могилы отца. Кладбище совсем замело снегом, тропинки к могилам вытоптаны лишь благодаря посещающим их людям. Деревянный крест под влиянием погодных условий накренился вбок, на табличке всё так же больное «Льюис Блад, 1722-1761».       Мужчина устало утирает лицо рукой и шумно вздыхает, оглядываясь по сторонам. Атмосфера не самая приятная, кладбища ему никогда не нравились: зимний ледяной ветер только сильнее навевал ощущение, что в этом месте он не один. Питер не боится призраков, но ощущение тысячи глаз, направленных на тебя, липкое и вязкое. Он не любит чувствовать присутствие самой Смерти за своей спиной.       Питер прекрасно знал, что отец всегда был против его авантюр в империи и несколько злился дома, когда Питер весело рассказывал о том, как в очередной раз забавно подшутил над принцессой. Льюис, чтобы огородить сына от государства, должен был вовсе не водить его с собой на мероприятия, но в погоне за показом картины настоящего, мужчина попросту не уследил, как между детьми завязывается тугая и крепкая связь. Сына хотелось научить деятельности империи и его работе, а по итогу ненароком предписал мальчишке схожее с ним будущее.       Блад стоит над могилой, опустив голову. Отец оставил после себя лишь один портрет, всё ещё остающийся на стене в их родном доме. Ему там всего-лишь двадцать лет, и Питер видел его совершенно другой внешности.       Он не может вспомнить его лица. Он не может вспомнить его голос. Кулаки обречённо сжимаются пару раз в лёгкой раздражённости на самого себя. Нижняя губа судорожно дрожит, тело неприятно сводит от чувства пустоты, нос ужасно щиплет. Он не помнит своего отца так, как помнил его годами ранее, образ любимого человека начинает забываться, а отзывается это странными ощущениями, будто в его памяти потерян какой-то очень важный кусочек, а он всё никак не может его нащупать и найти.       — Всё… — голос дрожит. Рослый мужчина, широкоплечий, сгорбившийся у ледяной могилы, не может выговорить и слова. Мороз на щеках резко прерывает пылкая и до жути горячая слеза, которую утирают рукавом тёплой шубы. — Ты сам всё видишь, отец…       Блад поднимает взор в небо, словно после его слов он увидит там родную душу. Все остальные речи лишь комом крутятся в голове, и с очень большим трудом их удаётся уложить в ясные, последовательные мысли. Говорят, чтобы пообщаться с душой, достаточно сделать это мысленно. Она услышит.       — Прощай. Мне пора тебя отпустить. — даётся с трудом, с болью, но нужно. Нужно было сказать и сделать это. Жить воспоминаниями с каждым годом всё сложнее, а Питер Блад сам успел перенять самую главную роль в жизни «папа». Теперь на его плечах тяга ответственности, долг перед маленькой девицей, чтобы она думала о Питере, как он думает о своём отце, и ни за что не допустить таких отношений, какие были между Астрид и бывшим Императором. Мерзостные, ненавистные, нелюдские. Питеру до сих вспоминать это тошно, и он даже не представляет, какого Астрид. Мерзость.       На снегу остаются следы обуви, хруст снега постепенно удаляется всё дальше. Хлопья снежинок грозят уже к ночи скрыть все неровности на снегу. Мороз поддерживает таинство и холод могил.       Питер Блад сюда больше никогда не вернётся.       

***

      Заснеженный сад в такую погоду играл новыми красками. Время сейчас близится к позднему ужину, рядом с застеклённой беседкой, вокруг которой летом цветут во всю изящные розы, слышится хруст быстрых шагов. Вскоре открывается и дверь.       — Ваше Величество, разрешите нарушить Ваш покой… — Блад осторожно втискивается своей просьбой меж лёгкой игрой тонких пальчиков Астрид на фортепиано, проходит в беседку и закрывает за собой дверцу, чтобы не впускать внутрь лишний морозный холод. В помещении прохладно, но благодаря его закрытости, метель не проникает внутрь. Тем более что, здесь установлена маленькая печь, в которой сейчас уже лишь тлели угли в своей ненужности, поскольку императрица скоро намеревалась покинуть беседку.       — Питер, я же просила передать, что скоро приду. Не было нужды идти за мной лично… Что это с тобой? — дама щуро вглядывается во взгляд мужчины, а он как-то заинтересованно осматривает помещение, аккуратно проводит ладонью по грузному музыкальному инструменту и улыбается.       — Да так… Вспомнилось кое-что. — он становится в важную такую позу, высокомерную, и корчит важное лицо. — Что это за бред ты играешь, малявка?       — «Двадцать вторая вариация Гольдберга» Баха… — Астрид расплывается в приятной, доброй улыбке, невольно, благодаря Питеру, погружаясь в воспоминания и лёгкую ностальгию вместе с ним.       — Знаешь кто я? Адмирала знаешь? Я вот сын его. — а сам смеётся, сорвавшись, и качает головой. Взгляд направлен на девушку. Спокойный, умиротворённый, влюблённый. Питер, возможно, ненавидел её несколько лет в своей жизни, и ему понадобилось всего пару месяцев, чтобы осознать значимость дамы в его сердце. Он даже представить не может, как жил, если бы они не встретились снова.       — Питер, я не знаю ни одного человека так же долго, как тебя. Ты был моим первым и единственным другом в детстве, и таковым остаёшься по сей день. Страшно представить, сколько уже лет мы прошли вместе…       — Как ты думаешь, как сложилась бы наша жизнь, если бы ты не сбежала?       — …Меня выдали бы замуж за другого мужчину и навряд ли я имела бы полную власть над своим государством. Не знаю, этот исход мне ужасно не нравится и мне даже не хочется его представлять… Бежать было очень рисковым решением, но и оставаться тоже. Боюсь, что мне легче было бы пропасть без вести, чем иметь от него детей… Мерзость!       — Астрид, не говори такие вещи! — Питер фырчит на слова о детях от другого мужчины, и улыбается. — А мне нравится романтика моего отца. Можно было бы пойти на государственную службу и звать императрицу на тайные встречи… Было бы забавно, если бы твой муж был кареглазым блондином, а ребёнок оказался бы похожим на служащего в морском флоте. — мужчина снова смеётся и подходит медленно ближе, подходит к даме со спины, укладывает свои тёплые крепкие руки и, не соответствуя их виду, очень нежно разминает мышцы приятным массажем. — М-м, только представь, мы задерживаемся наедине после важной встречи, двери закрываются, и на столе, за которым только что сидели высокопоставленные люди, я раскладываю тебя и лезу ручками прямо по твоим изумительным ножкам в чулочках…       — Как забавно… Звучит соблазнительно, но я бы очень хотела увидеть твоё лицо, если бы в такой момент на зло позвала бы стражу и приказала бы заключить тебя в кандалы… Вот зрелище то! — Астрид уж очень весело хохочет, запрокинув голову и увидев осуждающий взгляд на себе.       — Приходила бы ко мне после этого, чтобы навестить преступника? Небось ради издевательства крутила бы своей юбкой у носа и не давалась бы в руки. Знаю я тебя, чертовка. А теперь дай мне свою руку! — мужчина слабо хмурится, но не серьёзно, ожидая, когда в его ладони окажется чужая. На безымянный палец одевается изящное кольцо, а Питер оставляет поцелуй на тыльной стороне и улыбается. — Вы моя женщина с этой секунды.       Возможно, в воздухе виснет неловкая пауза, а может, Астрид просто настолько растерялась, что в своём удивлении даже не может нормально подобрать эмоцию, с которой ей должно реагировать на предложение выйти замуж в таком резком формате. Девушка ладошкой прикрывает рот, рассматривает колечко: из чистого золота, усыпанное сверкающими драгоценными камнями. Его тонкая золотая оправа изящно переплеталась с россыпью драгоценных камней: бриллиантов, изумрудов и сапфиров. Каждый камень был выбран с особой тщательностью и отличался своим сиянием и совершенством. Кольцо было настоящим произведением искусства, которое идеально подходило для царственной императрицы.       Возможно, Питер очень сильно постарался, чтобы добыть это кольцо легальными силами; возможно, этот чёртов романтик перерезал гору людей ради одного изящного колечка; может быть, какая-то дама на балу была охмурена чарами и харизмой пирата, и будучи пьяной от его улыбки и касаний, даже не заметила пропажи украшения со своих пальчиков. Питер Блад мог достать это кольцо откуда угодно и самыми изощрёнными способами, а всё для того, чтобы сейчас предстать перед Родес просто до ужаса довольной мордой, словно бы он спас только что весь мир от конца света.       Правда, Блад поджимает губы на молчание Астрид и неловко осматривается по сторонам, не понимая, почему та молчит. Наверное, мужчина впервые чувствует себя настолько неуютно. По телу проходятся неприятные коже мурашки, а он возвращает взгляд в изумрудного цвета глаза. Слышится нервный вздох.       — Ты его украл.       — Не украл!       — Питер, ты его определённо украл. Я же вижу по глазам.       — Астрид, я не крал кольцо! Я добирался до него месяцами, чтобы ещё столько же преодолеть перед встречей с тобой!       — Ты снял его с мёртвой женщины?       — Да ни за что! Какого ты обо мне мнения, чёрт тебя дери! — брови Питера даже забавно изгибаются от возмущения, — Чёрствая ты дьяволица, издеваешься надо мной?       — Значит, пока снимал, она была ещё вполне горяча?       Питер после этой фразы настолько возмущенно вздыхает на эту издёвку, что аж будто бы слабо краснеет.       — Ты не понимаешь романтики! Я столько всего преодолел и обманул столько людей ради этого кольца, чтобы единственный в мире экземпляр вручить тебе, Астрид! Ты не понимаешь. Ты не ценишь мой труд…       — Значит, всё-таки украл. — Родес улыбается, рассматривая всё возмущающегося Питера.       — Не украл, а добыл и получил силой.       Питер знал, что она согласна, а императрица знала, что её ответ понятен и без её личного подтверждения. Чувственный поцелуй следует после пылкого разговора и продолжается некоторое время, пока за дверью не слышатся всё приближающиеся шаги.       «Ваше Величество, ужин готов и Вас ожидают…» — глухой голос с улицы, который пара не особо принимает во внимание. Они заняты друг другом, слиянием душ и, в будущем, своих жизней. Императрица и такой дьявол, как пират, намереваются официально подтвердить свой союз, чтобы до самого гроба быть покорными и привязанными друг к другу.       Им не важно, как их примет общество, как на это отреагирует остальная знать и подчинённые. Вероятно, эта пара, взаимно ненавидящая когда-то правящего императора Савьешу, ненароком и против своей воли стала ужасно похожа на своего врага. Всё сделается именно так, как они хотят, а все несогласные положат головы и свои жизни за негласность с правителем.       Поцелуй прерывается, мужчина в последний раз оставляет лёгкий любовный след на нежной щеке дамы, после чего двигается в сторону и подаёт ей руку, помогая подняться. У обоих в груди — восторженное волнение, приятно растекающееся чувство любви и счастья по телу, то самое спокойствие воссоединения родственных, предназначенных друг другу душ. Питер в это не верит, но видимо, сам Бог назначил его и Астрид судьбами друг друга.       — Обручальными кольцами в будущем буду заниматься я, Питер…       Вот только торжественное венчание императрица и Питер совместно решают отложить на срок позже. Прямо за этим ужином Бладу вручают письмо, которое он прочитывает с забавно важным лицом, но одной только Родес было ясно, что за маской баловства перед дочерью во взгляде пирата читается серьёзность и ледяное негодование.       Питеру Бладу снова нужно оплыть на неопределённый срок.