Глава 14. Бритва, муфточка, цыгане и экологический манифест Люсьена

      Вытащив из багажника пару маленьких слитков, Мел запихнул их в свою дорожную сумку и уже собрался заводить машину, но тут Лизочка нагнала его у водительской двери, предлагая пойти пешком, чтобы не привлекать лишнего внимания. Тащиться по духоте через реку ужасно его тяготило, но не признать логику в словах девочки он не мог. План Мела динамично менялся: он решил выехать сразу после возвращения. Зорка не случайно увиливала от вопросов. Следовало решить дела с деньгами и снабжением как можно скорее. Трое вышли гуськом из ворот.       Лизочка шустро поторапливалась за Мелом, стараясь идти с ним в его длинный шаг. Пери прилично отставала, и Лизочка уже почти не сомневалась, что это было совсем неспроста. Лизочка не спускала с неё глаз, постоянно оборачиваясь и проверяя. И каждый раз Пери направляла взгляд то в бессмысленную точку мутной реки, то себе под ноги, то в неопределённую высоту перегретых с изнанки антрацитовых туч.       «Всё медленное. Машины, ёбаные повозки, я. Небо медленно давит, оно наползает сверху. Ни грома. Ни ветра. Я замедлюсь до смерти. Я сдохну в этой дыре раньше, чем меня найдут и пристрелят». Мел изнывал от липкой вялости, от липкого, томящегося воздуха с примесью пыли, бензина и навоза. Тело, годами работавшее на препаратах как атомные часы, всё-таки взбунтовалось. Рука потянулась ко внутреннему карману фантомного кителя. Он поджал злые губы: «Ладно… Что там втирал мне Ляйн? Психическая зависимость? Допустим. Невелика беда. Буду пить ристретто. Побольше. Вдох, на выдохе медленно считать до десяти». Мел проглотил ком застойного воздуха. Три. Четыре. Пять. «Какой жалкий вздор!». Он взбешённо выдохнул и ускорился, совершенно позабыв о попутчицах.       Центральная площадь, вымощенная прокалённым булыжником, после обеда стремительно вымирала. Мел торчал в её сердцевине как большой, чёрный, отполированный обелиск (литературной аллегории этой он предпочитал свои собственные вульгарные и куда более точные термины). Парочка замухрыжных лавчонок с однообразным набором провианта в ближайшем радиусе, битком набитое напыщенными провинциалами и их сопливым потомством кафе-мороженое, обшарпанный синематограф, ещё гоняющий чёрно-белые ленты, и единственный в городке малорентабельный золотой обменник. Мел сжал ручку от сумки и направился к его маленькому окошку, в котором то и дело мелькала потная, жирная мужская спина. Девочки засеменили следом.       По воскресеньям моржеподобный обладатель убыточной конторки сам восседал за кассой. Он медленно и долго глядел исподлобья на слитки, безмолвно устроенные Мелом на стойке, а потом столько же глядел на самого Мела и презрительно шевелил седыми усами. Оба упорно молчали. — Завтра придёшь. Сегодня ничего нет. Повелительный тон усача вздыблил Мелу безволосую холку. Пери и Лизочка неловко ссутулили спины. — Здесь всего двадцать унций, — надменно, но сдержанно бросил Мел, глядя в красные зенки обменщика.             Сцена молчания повторилась. Морж пробовал взять массой и властью, но с удручающим раздражением до него дошло, что старый, плешивый, разожравшийся лев уже давно не гроза саванны. И чтобы не оказаться с позором изгнанным и побитым молодым, доминантным самцом, он принуждённо опустил со лба большие очки и с демонстративным одолжением объяснил, что может разменять сегодня не больше десяти граммов, и если Мел оставит ему слиток под его честную расписку, то он собственнолично съездит на утреннем почтовом экспрессе в ближайший золотой банк (за скромный, но приятный процентик) и доставит наличные. И сразу предупредил, чтобы на второй слиток не рассчитывали: — Иначе даже с меня потребуют бумагу о происхождении такого количества золота.       Мел закатил глаза. Чуть ли не на каждой кассе человеческих миров его настигало какое-нибудь недоразумение: — Где здесь можно купить одежду? — Какую одежду? — Одежду, — процедил Мел.       Ещё помолчали. Морж сунул Мелу от руки составленное обязательство, отсчитал десять граммов бумажками и ткнул проворным пальцем на противоположную сторону площади. В здании синематографа ещё работали торговые павильоны. Нужно было спешить, в пять всё наглухо закрывалось, где-то вдалеке как будто зашевелился гром.       Кондиционированный морозец великодушно утешил и усмирил Мела уже в дверях. Старинное фойе безлюдного кинотеатра было точно из того же века, что и фильмы, которые он предлагал: лаковое дерево, бордовые стены, тёмный жёлтый свет. Девочки ещё ни разу не были в настоящем синематографе. Они с волнением и трепетом рассматривали большие афиши в золотых рамах со знаменитыми красавицами прошлых веков и тысячелетий: — Ах, Пери, смотри, это же Дороти Гейл в серебряных башмачках! — Кто-кто?       Пери внимательно прищурилась, остановившись с Лизочкой у старого, потускневшего плаката: — Они же красные. — Это для фильма, но в книжке башмачки были серебряные! Как же маленькой я мечтала о зачарованных туфельках! Мелечка, ты тоже не знаешь эту историю? — Только название, — покачал головой он. — А чем же туфельки были волшебны? — Они могли перенести тебя в любое загаданное место, стоило лишь постучать каблучками. А я так мечтала, чтобы они отнесли меня в изумрудный город к великому волшебнику! Правда, волшебник оказался в итоге ненастоящим… — Очень поучительно. Чтобы легкомысленные дурочки не верили во всякую чепуху про башмачки и волшебников, — удовлетворённо заключила Пери. — Это же просто ужасно! — вознегодовала Лизочка. — Как это жестоко — разочаровывать детей правдой жизни! Мне так не терпелось увидеть волшебника Оз и его волшебство, я так ждала! Нельзя отнимать чудеса у детей! У девочек тем более нельзя! А в конце фильма вместо великого волшебника мне предъявили какого-то дряблого, толстощёкого пенсионера! И он даже не умел колдовать! — Совершенно недопустимо, — рассмеялся Мел.       Одобрение Мела вызвало у Лизочки такой прилив наслаждения, что у неё даже румянец проступил: — Ах, Мелечка, вот бы все волшебники в сказках оказались точно такими, как ты! Все девочки на свете были бы просто на седьмом небе от счастья! — И это даже без туфелек? — дурашливо уточнил он, продолжив идти. — Тебе даже не нужна волшебная палочка! — упоительно моргала Лизочка, поджимая замёрзшие ручки и следуя за ним по пятам.       Едва он успел про себя как следует осквернить нежные девичьи грёзы своим похабным, глумливым двусмыслием о волшебной палочке, как вдруг в глаза им ударил холодный люминесцентный свет. Очарование старины моментально испарилось. Они без предупреждения оказались в длинной, многолюдной пластиковой кишке, которую трудолюбивые урбанисты беззастенчиво встроили в заднюю стену синематографа, словно огромную, злостную клизму. Убогие однотипные павильоны выстроились в ряд, заманивая доверчивых деревенщин громкими обещаниями на неумелых витринах. Народ, обречённый покупать, сновал вдоль галереи. Взгляд Мела бросился на застеклённый прилавок, где лежали новенькие, блестящие мужские бритвы. Он вспомнил, потирая шершавую челюсть, что последний раз брился в Алом саду дядькиной бритвой, которой Люсьен поделился с большой неохотой. Чтобы не тратить лишнее время, они с девочками условились встретиться через час в центре обширного универмага, занимавшего две трети всех павильонов кишки. Лизочка вдохновенно устремилась в женский отдел, таща за собой понурую, скованную Пери. Мел же притормозил у брадобрейных устройств. Идей не было никаких. Жизнь малоимущего патриция сулила ему ужасающие перспективы гнусного самообслуживания. Первый раз со дня своего побега он с тоской вспомнил о Сильвене. Напустив на себя вид небрежный, уверенный и сведущий, он было подступил к насмешливым товарам, но тут в кармане у него нахально завибрировало. Загрузив сообщение, перед глазами Мела возник крупный хамский снимок высокомерного среднего пальца с красивыми, сильными фалангами и дерзким, подхихикивающим ногтем. Мел шумно засопел, стиснул зубы и быстро застучал по экрану коннектора: SweetBabyNoSugar: Катись к чёрту SweetBabyNoSugar: Как ты вообще меня нашёл? ElMas_grande_y_dorado: Ты прикалываешься? SweetBabyNoSugar: Иди на хуй, Эдриан ElMas_grande_y_dorado: Я первый послал тебя на хуй SweetBabyNoSugar: Отвали ElMas_grande_y_dorado: А знаешь, что самое прекрасное? Ева ведь может попросить меня найти твой номер ElMas_grande_y_dorado: И знаешь что? ElMas_grande_y_dorado: Она ещё ни разу не спрашивала ElMas_grande_y_dorado: Ха ElMas_grande_y_dorado: Ха ElMas_grande_y_dorado: Ха SweetBabyNoSugar: Тварь ElMas_grande_y_dorado: Ахаха ElMas_grande_y_dorado: Маленький нежный хуесос SweetBabyNoSugar: Я тебя заблокирую ElMas_grande_y_dorado: Я тебя всё равно достану SweetBabyNoSugar: Что тебе нужно? Снова хочешь очередью в наглое ебало? ElMas_grande_y_dorado: Наглое и охуенно красивое ElMas_grande_y_dorado: Но ты мне не впёрся за тобой бегать. Тем более этим теперь занимается де Ворен. ElMas_grande_y_dorado: До чего дивная ирония, не правда ли, малыш? ElMas_grande_y_dorado: Обманутый жених. Осквернённое брачное ложе. Ставлю три хранилища, что он тебя ни за что не найдёт. Он даже тебя тупее. Я уже предвкушаю этот тщетный обдрист. Но как же ему хочется тебе отомстить! Сколько он выжидал, сколько насмешек, сколько злобных, оскорбительных шпилек он проглотил! Годами в подчинении у энкера, который надругался над его несостоявшейся семейной чашей. С какой жадной инициативой он вызвался на твои поиски! У меня отпрашивался, валялся в ногах. Обещал самому королю ахаха ElMas_grande_y_dorado: Но ты мне скажи, ты всё-таки ебал его невесту? SweetBabyNoSugar: Эта невеста как бич божий. Мне что, всю жизнь теперь вспоминать? SweetBabyNoSugar: Как будто бы да SweetBabyNoSugar: Но вроде как нет… ElMas_grande_y_dorado: Надеюсь, что нет! В этом случае это будет уж совсем смехотворно и унизительно ахаха SweetBabyNoSugar: Раз я тебе не нужен, какого хера ты доебался? ElMas_grande_y_dorado: ссылка ElMas_grande_y_dorado: Я создам. Заходи SweetBabyNoSugar: Сейчас?? ElMas_grande_y_dorado: А чем ты так занят в бегах? SweetBabyNoSugar: Ты полагаешь, я потащил с собой системник, чтобы с тобой по сетке играть? ElMas_grande_y_dorado: А чем ты планируешь ещё заниматься? SweetBabyNoSugar: У меня нет даже зубной щётки! SweetBabyNoSugar: Почему никто никогда не предупреждает, что перед побегом нужно составить список предметов первой необходимости для достойного, комфортного дезертирства? ElMas_grande_y_dorado: Каждый уважающий себя отрок знает о таких вещах раньше, чем у него случается первая качественная эрекция SweetBabyNoSugar: Ничего не хочу знать про чью бы то ни было эрекцию. Пусть Лис теперь с тобой играет ElMas_grande_y_dorado: Ни за что ElMas_grande_y_dorado: Он снова мне весь рейтинг похерит. У него ещё привычка эта дурная — после любого тупорылого байта вступать в долгую, многоступенчатую полемику с каждым мамкиным говноедом SweetBabyNoSugar: @Острый_Секатор, тут генерал восточного сектора из штанов выпрыгивает, как хочет с тобой в катку ElMas_grande_y_dorado: Я тебе это припомню Острый_Секатор: И не подумаю Острый_Секатор: Я больше не буду играть в ваши отвратительные, токсичные игры Острый_Секатор: Вам удобно, а вот моя дражайшая матушка ещё в добром здравии. И мне нисколько не смешно выслушивать эти неумелые, мужланские инсинуации с её участием от всяких скудоумных малолетних и плохо помытых грубиянов с акне SweetBabyNoSugar: Лучше помогите мне выбрать бритву SweetBabyNoSugar: фото прилавка SweetBabyNoSugar: Какую мне взять? Острый_Секатор: Между прочим, вчера приезжал Сильвен Острый_Секатор: Он убит горем Острый_Секатор: Кинулся мне на шею в слезах. Я вовсе не такой гомофоб, как вы, но рыдающие навзрыд мужчины — это уж слишком. Я до того растерялся, что мне пришлось передать его Лане Острый_Секатор: Он так долго и надрывно плакал у неё на груди, что я уже засомневался в его мужеложеской вере… ElMas_grande_y_dorado: На этой груди и я бы с удовольствием порыдал SweetBabyNoSugar: А кто бы ни порыдал… Острый_Секатор: Объективистские шуточки в адрес моей жены попрошу исключить ElMas_grande_y_dorado: Это высшая форма восхищения, Люсьен Острый_Секатор: Тем не менее Острый_Секатор: Ах да. Самое вкусненькое. Сильвен сказал, что без моего племянника в его жизни нет никакого смысла Острый_Секатор: Называл тебя совершенством, Мел))) SweetBabyNoSugar: Почти сорок лет непосильных трудов, господа. Кровью и потом. И ещё ни одна женщина ни разу не назвала меня совершенством… SweetBabyNoSugar: Обращаю ваше внимание, что мне всё ещё нечем побриться Острый_Секатор: Невзирая на то, Эдриан, что твоя фундаментальная безбородость — это неиссякаемый кладезь для острот, к которым я прибегну при первой возможности, я также не могу не признать, что и зависти это во мне возбуждает изрядно. Острый_Секатор: Я бреюсь почти четыреста лет и клянусь любым угодным вам богом — я бы отдал половину своего состояния, лишь бы кто-нибудь лишил меня этой рабской доли ElMas_grande_y_dorado: Подотри сопли и отрасти бороду Острый_Секатор: Вот тут и замыкается порочный этот, злокозненный круг — я презираю бороду ещё более, чем бритьё SweetBabyNoSugar: Джентльмены, не сочтите за грубость, но я всё ещё у прилавка и нуждаюсь в подсказках… Острый_Секатор: Кстати, сеньор, не забудьте взять лосьон после бритья! Острый_Секатор: Главное, чтобы в составе не было спирта Острый_Секатор: Это изнурительное раздражение кожи ко всему прочему… Сейчас люди хотя бы придумали современные средства. А ведь раньше нам приходилось истязать лицо мылом и одеколоном. У меня в своё время даже опасная бритва имелась и помазок с барсучьим хвостом! Тебе повезло, Мел, что ты не застал эти изуверские приспособления SweetBabyNoSugar: А где продаются эти лосьоны? Острый_Секатор: Лана недавно подобрала мне тоник и сыворотку. Я теперь нарадоваться не могу. Ещё и выравнивает цвет лица! Возьми лучше их. Острый_Секатор: сначала наносишь сыворотку. Потом тоник ElMas_grande_y_dorado: Сначала тоник ElMas_grande_y_dorado: Потом сыворотка ElMas_grande_y_dorado: Господи, Люсьен, ты как маленький Острый_Секатор: Приношу свои глубочайшие извинения Острый_Секатор: Чувствуется рука Делайла… ElMas_grande_y_dorado: У Делайла на линкоре тебя если ночью разбудят, то от зубов должны отскакивать названия всех сумок и этапы ухода за рожей ElMas_grande_y_dorado: Он даже ногти заставлял нас правильно стричь, чтобы ни заусенцев, ни этих… ну этих Острый_Секатор: Кутикул? ElMas_grande_y_dorado: Хуикул. Когда я был его адъютантом, он треснул мне как-то по пальцам щипцами для лобстера, когда я ему рапорт притащил. С тех пор пальчики у меня на зависть любому первосортному содомиту Острый_Секатор: Вот это я понимаю — муштра SweetBabyNoSugar: Не хотелось бы прерывать вашу дискуссию, девочки, но не могли бы вы передать коннекторы своим парням, чтобы те уже наконец написали, что мне купить! SweetBabyNoSugar: фото бритв Острый_Секатор: Они что, пластиковые? ElMas_grande_y_dorado: Ахаха. Нищета Острый_Секатор: Но дело даже не в этом. Пластик не экологичен. Неужели там нет ничего хотя бы из серебра? Оно так не изнашивается. Не провоцирует перепотребление. ElMas_grande_y_dorado: Люсьен ElMas_grande_y_dorado: А напомни-ка, сколько у тебя одних наручных часов, ваше эко-активистское святейшество? И не у тебя ли самая большая коллекция антикварных запонок и нагрудных брошей во всём секторе? Острый_Секатор: Не вижу связи, Эдриан. Если ты намекаешь на рыльце в пушку, то это вещи совершенно, я подчёркиваю, совершенно разного порядка Острый_Секатор: Во-первых, выделим слово антикварные. Это, считай, тот же секонд-хенд. Это мало того, что прилично, выгодно с точки зрения инвестирования и отдаёт честь заслугам прошлого, так это ещё и экономит ресурсы. Во-вторых, благородные металлы дружелюбны к природе. Меня категорически возмущает, что думающая часть четырёх секторов на законодательном уровне не запретит этот чудовищный пластик. Но это ещё цветочки Острый_Секатор: Вы наверняка читали в прессе. Дело ведь, кажется, было в твоём секторе, Эдриан. Острый_Секатор: В каком-то из восточных миров прогремел аж целый скандал. Одного местного царька уличили в том, что он якобы посмел оборудовать свой личный вотерклозет золотым ёршиком. Статья была разгромная! ElMas_grande_y_dorado: Ахаха. Этот. Хитрая сволочь. Он мне периодически высылает ебучий мёд через своего попа. ElMas_grande_y_dorado: Знает, паскуда, как я обожаю попов Острый_Секатор: Резонанс общественности был непомерный! Смешно то, что, с одной стороны, кроме одного размытого снимка, доказательств более не набралось, с другой стороны, меня потрясло это дремучее невежество негодующих. Представим, что это не утка. Но почему вдруг сразу бесится с жиру? Позвольте, я решительно настаиваю: человек мог осознанно и ответственно подойти к вопросу и купить добротную, качественную вещь, которая прослужит верой и правдой не одну сотню лет! Тем более людей и так слишком много, это они придумали свой мерзкий пластик и им же всё испакостили. А он этот ёршик трижды передаст по наследству! Вместо килограммов токсичного, бесполезного хлама, который мегатоннами вывозится в южный сектор и там отравляет водоёмы и почвы, одно прекрасное, экологичное решение! Острый_Секатор: Я до сих пор гневаюсь, когда вспоминаю этот эпизод. Мы с Ланой давно заменили всё бытовое оснащение золотым. В том числе и каждый вотерклозет ElMas_grande_y_dorado: Я сейчас правильно понимаю, Люсьен? ElMas_grande_y_dorado: Ты гадишь в золотой унитаз? Острый_Секатор: Не вижу причин для изумления и сарказма. На него гарантия двести пятьдесят лет и никаких загрязняющих элементов ElMas_grande_y_dorado: Кроме твоего святого дерьма ElMas_grande_y_dorado: Малыш, он ведь нас сейчас не стебёт? С него станется SweetBabyNoSugar: К сожалению, нет SweetBabyNoSugar: Мне приходилось каждый раз бегать поссать в их гостевой домик. Но они потом и там наворотили золотых толчков SweetBabyNoSugar: Справлять нужду в золотой унитаз — в этом есть что-то совсем уж бесовское SweetBabyNoSugar: А когда вы наконец-то оба обильно просрётесь и обсудите все свежие сплетни и брутальное оснащение ваших туалетных столиков, то, вероятно, обратите внимание, что я уже десять минут торчу у прилавка! SweetBabyNoSugar: На фоне вас двоих Сильвен — воплощённая маскулинность и компетентность. Я готов продать душу… кого я обманываю — я готов продать свою жопу, лишь бы как-нибудь вызволить его к себе SweetBabyNoSugar: Я тут уже подыхаю. Я не могу так жить SweetBabyNoSugar: Мне что теперь, всю жизнь заниматься тем, что думать о бритье, средствах для чистки белья и задницы, и прочей этой бессмысленной лакейской дряни?! SweetBabyNoSugar: Я стирал руками трусы!! Острый_Секатор: Мой мальчик… ElMas_grande_y_dorado: Надеюсь, свои? SweetBabyNoSugar: Пошли оба на хуй SweetBabyNoSugar: Бесполезные, рафинированные сибариты SweetBabyNoSugar: Я скуплю сейчас все бритвы SweetBabyNoSugar: Подешевле SweetBabyNoSugar: Из самого толстого, вонючего пластика SweetBabyNoSugar: Вот. Я уже набираю. И коробок. Коробок побольше. И каждую в пластиковый пакет! SweetBabyNoSugar: В три пакета! SweetBabyNoSugar: И всё в урну для общих отбросов. Рассортирую твой ёбаный пластик по ёбаным твоим фракциям, Лис, и раскидаю всё наоборот SweetBabyNoSugar: Я буду бриться каждый день по три раза, каждый раз новой пластиковой бритвой и потом запускать их салютом по благоухающим газонам, клумбам и белкам Острый_Секатор: Этот капризный, ребяческий саботаж навредит лишь безобидным грызунам. Оставь белок в покое, Мел. Тем более я знаю, как ты любишь животных SweetBabyNoSugar: То ли ещё будет! SweetBabyNoSugar: Тебе, Фергарн, я тоже отомщу ElMas_grande_y_dorado: Кажется, Люсьен, бывший генерал не на шутку разбушевался SweetBabyNoSugar: Только закинь меня ещё раз в катку, Эдриан. Я солью тебе весь рейтинг. Я не шучу SweetBabyNoSugar: Тебя и твою мать будут драть во все щели на всех серверах так, как не драли Лиса на миду SweetBabyNoSugar: Всё. Я всё сказал. И доволен собою вполне! А теперь позвольте откланяться, милостивые господа. У вашего непокорного беглеца теперь уйма бредовых, лакейских повинностей образцового голодранца!       Мел схватил три первых попавшихся станка (что в итоге сыграло ему на руку, потому что два оказались триммерами) и грозно зашагал в сторону отдела с мужским бельём. Окружённый полками с сотнями разномастных фасонов сорочек, пижам, носков и халатов, Мел понял, что беды его простираются куда глубже, чем он полагал: он не знал даже размеров своей одежды. Снова просить помощи у Лиса и Эдриана было, во-первых, совсем уж стыдно, во-вторых, Мел подозревал, что те и сами ничерта не знали, а только бы учинили очередной фарс. Нужно было учиться жить, полагаясь на собственные силы. Он решил начать с простого и набрал дюжину пар белых носков: «Сами растянутся». Сорочки он не носил, поэтому предстояло самое важное, искомое и страшное. Упаковки с исподнем буквенно отличались. Найдя чёрную полку с нужными моделями, он несколько раз перебрал пачки: «М — это мужские?». Ни приложить, ни примерить. Мел вытянул шею, выглядывая помощь. В центре зала за стойкой, подперев жабьи щёки, храпела единственная в универмаге консультантша. Дежурно оскалившись, Мел поспешил к ней. Привыкшему к своему сорту реальности, где его праздные, разбалованные любовницы ждали, что он будет их главным развлечением и удовольствием Мелу предстояло усвоить, что у самой обычной женщины, работавшей по выходным с десяти до пяти и полчаса на обед, его сладкая улыбка, гибкая походка и гладкая рожа вызовут скорее огонь озлобления, но никак не таяние льдов. Сам того не замечая, он начал с работницей отвлечённый, красноречивый, увиливающий монолог со множеством монструозных речевых оборотов и аллегорий, которые всегда начинал Люсьен при разговоре с прислугой. Страшно боявшийся оскорбить лишней просьбой или грубой прямотой, дядя его мог распинаться перед дворецким или швейцаром умопомрачительно долго, что Мела всю жизнь страшно бесило. Когда он закончил своё высокопарное выступление маленькой просьбой поделиться её профессиональным мнением относительно его параметров, повисло недоброе молчание. На него смотрело в упор лицо-кирпич. Окинув его вялым, уничижительным взглядом, консультантша зевнула: — У вас средний. Мел удивлённо нахмурился: — А вы точно прикинули? — У вас средний, — лицо-кирпич было непроницаемо: Эти беспардонные предположения начали его раздражать: — Кажется, здесь всё-таки произошло некоторое недоразумение. Полагаю, у меня большой. — У моего мужа большой. Я знаю, что такое большой, а что такое средний. У вас — средний. — У меня физически и по определению не может быть среднего. Берите свою линейку.       Щёки консультантши пошли бордовыми пятнами. Предел был достигнут. Она рванула со стола измерительную ленту с такой яростью, что в воздухе треснуло, как от удара плетью. — Идите ближе! — Консультантша тут же залучила Мела в петлю как молодого строптивого бычка и сразу затянула аркан. — Не вертитесь! Поднимите футболку! Расстегните ремень! Вот это Мелу уже было привычнее: «Сейчас ты узнаешь, что такое большой» — с язвительным самодовольством Мел ожидал результатов измерений. — Ровно тридцать два дюйма! Я же говорила — средний! Берите эмку, мужчина, и не морочьте мне голову!       Мел принял удар с холодным достоинством. «Я всё определил верно, M — это мужской. Это мне подходит. А L, судя по всему, это лох». Хоть от слова «средний» у Мела и чесались зубы, но, умеющий оборачивать ситуацию в свою пользу, он живо похватал нужные ему тряпки без всякой примерки, доверившись мужской метке. Как Лис ни пытался пристрастить Мела к тихому шику настоящего денди, гардероб Мела оставался всю жизнь упорно и невероятно скуден, потому уже без пяти минут от назначенного времени он торчал с ворохом чёрной одежды в руках в центре универмага и рассматривал гелевые стельки.

***

— Это слишком дорого, Лизочка! Погляди, какие тут ценники! На въезде же был большой вещевой рынок… А для чего тебе столько юбок? Тут же одни кружева! Вещи должны быть удобные и практичные, мы не на бал собираемся!       Пери висела у Лизочки за спиной, пока та умудрялась вытягивать со стоек самую дорогую, самую нарядную и праздничную одежду. Лизочка так распалилась, вошла в такой жадный раж потребления, что даже не замечала этот осуждающий бубнёж позади. — Мы не будем брать все эти вещи, верни на место! — Как это не будем, почему ещё не будем? — обернулась Лизочка. — А кто всё это будет оплачивать?! — Как это кто? Мелечка. — Нельзя так за чужой счёт жировать! — Да какой же тут счёт, Пери? Три копеечки в деревенских ларьках, — фыркнула та и направилась в сторону примерочных с охапкой нарядов. — Три копеечки?! А возвращать ты ему как собралась? — Возвращать Мелечке? За синтетические девичьи безделицы? — А как ты думала? Мы не будем нахлебницами! Сейчас мы не можем ему вернуть, но слово дадим, что до последнего золотого рассчитаемся, когда заработаем! Лизочка молча посмотрела на Пери как на умалишённую: — Ты что, Пери, шутишь надо мной? — стараясь сохранять терпение, Лизочка прошла в единственную свободную примерочную, которая не была завалена коробками и вешалками. Пери прошмыгнула следом, пока Лизочка придерживала ей дверь. — А что старушка утром приходила? — как будто совсем безразлично, снимая костюмчик, бросила она между делом. Боковым зрением Лизочка видела, как Пери отвернулась, уткнувшись глазами в пол, изображая деятельную примерку своих скромных обновок: — Отдала полотенца. — И всё? — А что ещё? Вы же сами видели, — с излишней поспешностью ответила Пери, натягивая серенькие, свободные, короткие джинсы. — Меньше ничего не нашла… Не страшно, пояском затяну. — И ничего не сказала? — Она отдала полотенца, и сразу вы пришли! — А как же старушка в домик вошла? Мы с Мелечкой всё время у ворот стояли, старушка не проходила, — как ни в чём не бывало, Лизочка продолжала одеваться и задавать свои вопросы. — Откуда я знаю? Вы же уже спрашивали: я спустилась вниз, а она уже была в доме! — А ты ей что-нибудь говорила? — Лизочка вдруг повернулась, отчего Пери неловко оступилась, но удержала равновесие и потянулась за единственной выбранной футболкой. — Вы же сразу пришли, я же говорю, я только спустилась! — Очень странно. Мне совсем не нравится эта старушка. И городок этот мне не нравится, и домик. Он запущенный, мрачный. И дух в нём мрачный, тяжёлый… — Всё тебе не так и не эдак! Ты много воображаешь, Лизочка! — Погоди, погоди надевать! — Лизочка вдруг изменилась в лице, просияв и схватив Пери за ручки. — Ты посмотри, какая у тебя уже красивая грудь! А ты всё в маечке ходишь! Побежали скорее, выберем тебе первый новенький бюстик! Какая ты уже стала красавица, Пери! — чрезмерно обрадованная, она запрыгала на месте от удовольствия. — Да ну тебя! Брось сейчас же дурости эти! — очень смутившись, Пери грубо отняла руки и тут же натянула свою мешковатую обновку. — Как я тебе завидую! А у меня совсем-совсем ещё ничего, — Лизочка с милым разочарованием встала перед зеркалом в профиль, затянув свою маечку потуже на пояснице, и с грустью выдохнула. — Я так хочу скорее вырасти, так хочу ходить во все эти взрослые магазины с корсетами, перьями, стразами и чулочными поясками! — Как это устарело, как ужасно задыхаться в этих тугих, древних робах, словно в тисках! — Как же так? Неужели тебе совсем не хочется носить все эти женственные, изящные вещички? — Фу, до чего глупо! Это нарочно всё продают и показывают, чтобы мы наряжались как продажные девицы! — Как это нарочно? О чём это ты говоришь, Пери? — вконец изумилась Лизочка и даже перестала крутиться у зеркала. — Потому что это всё женщинам не нужно! Никакой пользы нет от этих глупых, неудобных приспособлений! Это всё мужчины выдумали для своего удовольствия, чтобы мы мучились и их взор ублажали! — Мужчины выдумали нам пеньюарчики гипюровые и халатики с меховой оторочкой? — спросила Лизочка с большим сомнением. — Всё так! — огрызнулась Пери, раскрасневшись. — Это им нравится! А мы должны с этим бороться! А не насиловать себя этими кандалами для их услаждения! — А что же плохого в том, что им тоже нравятся все эти очаровательные вещички, которые так нас украшают? — Потому что они повелевают нами! А мы не должны подчиняться! Мы должны отстаивать независимость! — Да кто же нами повелевает, Пери? — Вот такие, как гадина твоя! — Уже и тут Мелечка провинился? — И тут! Может, не прямо сейчас, но он точно пропагандирует все эти гадкие, паршивые пыточные устройства! — Вот прямо-таки пропагандирует шёлковые неглиже и повелевает женскими панталончиками? — Лизочка строго прищурилась, качая головой. — Что-то я сомневаюсь, Пери, что генерал армии энкеров очень жаден до того, чтобы угнетать женский гардероб и надзирать за порядком кружевных колгот!       Обе недовольно распыхтелись и отвернулись к своему куску зеркала, молча продолжив примерку. — Мы уже три минуты как должны быть у центрального выхода, а ты всё кружишься! — ответственно спохватилась Пери. — Почти ничего не подходит, всё слишком большое… — Конечно, большое! Нам ещё рано носить такие наряды! — А ты? Неужели в этих сереньких брючках так и останешься? Даже юбочки никакой посимпатичнее не посмотришь? — с жалостью и печалью оглядывала её совсем простенький образ Лизочка. — Ненавижу все эти юбки и платья! — А как же бюстик? — Отстань ты со своим бюстиком! — Так в маечке детской своей и пойдёшь? Негоже это совсем, Пери! Если уж одежду красивую брать упрямишься, то бельё нужно обновить непременно! Стыдно как застиранное и неопрятное девушке молодой носить! Тем более такой красавице! — Бери уже, что налезло, и пойдём скорее, принцы заждутся!              По дороге Лизочка всё-таки заставила Пери свернуть в нужный отдел. Как Лизочка ни уговаривала, но Пери даже в руки брать лифчик отказалась. Они подобрали ей спортивный, удобный топ, но и тут Лизочке пришлось настоять на второй паре. Пери яростно противилась покупать дорогой по её меркам комплект, но Лизочка была убедительна в том, что это вопрос элементарной гигиены и приличия, поэтому Пери пришлось сдаться. Себя Лизочка тоже не обделила, хотя ей стоило немалых усилий, чтобы найти во всех этих взрослых моделях хоть что-нибудь женственное, но её маленького, всё ещё детского размера. — Мелечка! Сколько у тебя всего! — ахнула Лизочка, бросившись к Мелу, который тщетно перемерил уже все солнечные очки на стендах. — Чёрненькое и только? Мне кажется, тебе ужасно подойдёт алый! — с любопытством рассматривая его огромную смятую кучу, ластилась она с таким же восторгом, с каким щенок встречает хозяина после целого часа разлуки. — Я не ношу цветную одежду. Я выгляжу в ней как придурок, — пошутил он и направился на оплату. — Тебе чрезвычайно идёт чёрненький! Покрутись, покажи обновочки! До чего же ты замечательный, глаз не могу оторвать! — Я же в том же, в чём был, — засмеялся он, стараясь не наступить на Лизочку, которая сама начала крутиться вокруг него и восхищённо вздыхать. Шквал её беззастенчивого, милого обожания очень его рассмешил. Он снова вспомнил о Сильвене: «Геи и дети женского пола — вот они, Мелеагр, твои самые преданные почитатели… Вероятно, ещё старики. Со стариками я пока дел не имел. Какое упущение!».       Обещав Лизочке обязательно сводить их в синематограф и посмотреть волшебника страны Оз, Мел нашпиговал вещами свою сумку, взял небольшие пакетики девочек, и они снова вышли на площадь. Небо совсем почернело, закрывались последние лавки, все торопились попасть домой до грозы. — Ах, боже мой, до чего очаровательная муфточка!              Лизочка, поджав по-зверушечьи ручки, замерла перед крошечной уютной обувной лавкой, соседствующей с винным погребком, и зачарованно глядела на единственный женский манекен в модных лаковых ботильонах, синей амазонке и элегантной, норковой муфте. — Берите муфту и пойдёмте скорее, поднимается сильный ветер, — Мел уже было шагнул в обувной, но Пери вдруг его остановила. — Нам не нужна муфта. Мы не будем брать муфту. — Но, Пери… — Тебе не нужна муфта, Лизочка! Это лишнее! — сухо и сердито поглядела на неё она. — Но у меня так ручки зябнут в машине, так зябнут, мне кажется, что муфточка будет весьма кстати… — слабенько и жалобно потирая беленькие, худые кисти, Лизочка поглядывала на Мела, ожидая его поддержки. — Очень кстати. Скорее за муфтой, — пытаясь быстрее закончить с покупками, Мел приоткрыл им дверь магазинчика и ожидал, когда девочки наконец-то войдут. Лизочка уже прыгнула за ним на порог, но Пери неожиданно схватила ту за руку и больно рванула Лизочку обратно: — Нет, ты не будешь брать муфту! Это слишком дорого! — в голосе Пери была уже не просто строгость и упрямство, Пери по-настоящему разозлилась на Лизочку. — Хоть я временно и малоимущ, но всё же не до такой степени, чтобы не смочь купить девочкам милую побрякушку, — пытался отшутиться Мел, хотя прекрасно видел, что между девочками было какое-то большое, глубинное противоречие, которое они давно носили с собой. Вдаваться в подробности детских склок у него не было ни времени, ни желания, поэтому он шире приоткрыл дверь, игнорируя недовольное нетерпение продавца обуви, который уже собирался закрывать. — То есть мясом ты брезгуешь, а шкурки животных, значит, на муфты дурацкие изводить можно?! — уставилась на него Пери с неожиданным и агрессивным давлением. Обычно она вообще старалась как можно меньше на него глядеть. — И это вполне справедливо, — миролюбиво улыбнулся он. — Ты действительно обнаружила малодушную трещину в моей и без того шаткой идеологии. Но ничего не поделаешь — женщинам чертовски идёт мех, — подмигнул он растерянной Лизочке. — Ах, Мелечка, что же делать? Ведь Пери права… И муфточку хочется, и норочку жалко! — ещё выше и жальче поджав ручки, Лизочка переводила беспомощный взгляд то на него, то на муфту. — Хорька уже убили. Теперь точно нужно купить муфту. Неужели он умер зря? — Мел не мог не смеяться, наблюдая одновременно жадную и жалостливую Лизочку, явно ожидавшую, что Мел выдаст ей индульгенцию и возьмёт этот грешок на себя. — Если мы не поторопимся, то муфту унесёт ураган.       Мгновенно освобождённая от муки сомнений, Лизочка с приливом вдохновения и сияющим лицом впорхнула в магазин, за ней прошла Пери со стиснутыми зубами, снова пряча от него глаза. Мел вошёл последний. Оказалось, что девочки совсем забыли про обувь. Обольщённый хорошей выручкой, продавец вывесил знак о закрытии и принялся выносить свои самые красивые коробки. Морж из обменника, его старинный приятель, сразу после ухода Мела растрепал всей площади об иностранце в чёрном с двадцатью унциями золота. Обувник, предчувствуя жирный куш, не скупился на комплименты сёстрам Сальсачос и всё подносил товары. Мелу совсем не хотелось слушать эту низкопробную лесть ещё и в свой адрес, поэтому он отдал девочкам половину наличных, а сам вышел на улицу. Его волновал заманчивый погребок по соседству.       Ограничившись одной бутылкой вполне недурной шипучки, Мел утрамбовал её в боковой карман сумки, вышел из винной лавки и остался на улице у обувной, дожидаясь. Девочки за витриной занимались примеркой, модница в амазонке уже стояла с разоблачёнными, склеенными пальцами, напоминавшими ему маленькие вёсла. Ветер, сильно остуженный, неумолимо крепчал, и эти рваные, пыльные порывы приятно охлаждали его перегретую кожу. Чуть прикрыв веки, он хотел сделать глубокий вдох, почувствовать сухую, электрическую терпкость грозы, но вдруг свободное его предплечье обожгло контрастное, дерзкое пламя чужого прикосновения. Ветер остановился, мир разошёлся ватой. Из глухой, оцепеневшей пустоты площади рядом с ним возникла дымчатая, охрово-красная, совершенно невозможная молодая цыганка: — Дай руку, золотой, дай. Не бойся, барин, судьбу не украду. Всё скажу, коли красиво заплатишь. А коли нет, всё равно скажу, да хуже, — пронзительно заглядывала в его глаза она. — Что было, что будет, чего и вовсе уже не случится. Ай да барин, красавец-барин, золотой барин! Дай ладонь, не пожалей золота!       Он видел её короткие, грязноватые ногти, она так сильно его держала, что они больно врезались в его запястье. Он никогда прежде не встречал настоящих цыганок. Лишь в фильмах да на колоде старинных игральных карт своего двоюродного деда, знаменитого генерала южного сектора, Эвранда Вейра-Морсейрон. Крестовая дама — любимая карта маленького Мела, который с гипнотическим упоением разглядывал в мреющей оранжерее изображения черноволосых, лукавых ведьм в бархатных розах, колдовское очарование которых он не смог бы тогда в полной мере осмыслить. И он вспомнил сейчас ту свою крестовую даму с преувеличенной, неправдоподобной точностью. И он ни мгновения не сомневался, что к нему сошло из этой грозовой нереальности её воплощённое, живое, острое, едва ли переносимое совершенство. — Дай ладонь ближе, ну же, золотой! Ай не обижу! Я гадалка, а не совесть твоя.       Цепкие, длинные пальцы горели у него на руке. Очень тонкую её, худую талию обрамлял пояс из золотых монет. Подол коралловой юбки передним своим, испачканным краем лежал на его ногах. Лицом она была бы совсем простовата, если бы не чёрные, очень густые, очень гордые брови. Нежный, тёмный пушок над верхней губой, жёсткие, матовые волосы, украшенные сзади ярким платком, серьги огромными кольцами, точно две увеличенные копии его собственных. И с безоглядной искренностью, как у него это обычно всегда и бывало, он был готов на крови поклясться, что существа пленительнее и драгоценнее он прежде не видел. — Родился богатым, богатым и умрёшь. Под звездой счастливой родился, — вкрадывался её тёмный голос, пока она медленно тянула его ладонь. — Счастлив будешь много, но и страдать будешь много. Чужой всем, и тебе все чужие, а тебе никто и не нужен. Ты себе нужен. Красивая судьба, редкая. Тише, тише, не отнимай руку, ещё не всё сказала, — с наглой, насмешливой улыбкой она уверенно водила пальцами по напряжённой его, оцепеневшей ладони. — От дома бежал, от имени бежал, от крови своей бежал. А кровь-то умнее тебя, она впереди стоит и смеётся. У тебя язык может врать, глаза могут врать, а сердце — нет. Сердце у тебя горячее, упрямое. Само себя жжёт и ещё огня просит. Дай, золотой, вторую, дай. Линию жизни хочу разглядеть, больно уж длинная. До странности длинная, барин, такая длинная, что даже я такую не видела.       Он стоял, изумлённый, не шевелясь, и понял, что она поняла, что он ничерта не слышит, что она ему заплетает. Она остановилась на мгновение: — Всё золото мне отдаёшь? — Всё. И вдруг она звонко рассмеялась ему в лицо: — Золотой парень, добрый парень! Пойдём со мной. Ты отдашь мне своё золото. После отдашь. Я возьму, возьму твоё золото.       Качнулась юбка, ветер снова засвистел в ушах. Он даже не пытался отнять свою руку, она куда-то тянула его, всё равно куда. И Мел растворялся в ветре, в коралловом атласном жаре, и не было у него ни причин, ни желания остановиться, но тут Пери, спорившая с Лизочкой из-за очередных её туфель, случайно обернулась на площадь: — Лизочка! — хлопнула себя по ляжкам она. — Ты погляди, погляди! Пока мы тут лясы точим, гадину нашу цыгане украдут!       Бросив коробки, девочки кинулись на улицу. Загремел дверной колокольчик, цыганка оглянулась. — Не судьба сейчас, барин, — она быстро встала на пальчики, почти касаясь губами его уха. — Месяц молодой взойдёт после бури, я буду ждать у брошенной усадьбы за церковью у холма на той стороне реки. Приди ко мне в полночь, коли не побоишься судьбу свою узнать.       Она отпрянула от его плеча, первая молния с грохотом ослепила площадь. Девочки почти их нагнали. Цыганка остановилась, их с Лизочкой глаза встретились на миг. Она быстрым, своенравным движением одёрнула юбку, усмехнулась Лизочке в лицо и исчезла в крошечном проулке. — Как это можно таким тюфяком самому в руки цыганке отдаться! — возмущалась Пери, стараясь отдышаться. — Да тебя так любая деревенская баба за руку уведёт, как телёнка! — Она сказала, что гадалка… — Какая такая гадалка? Не бывает никаких гадалок! Тьфу ты! А ещё генерал! — Нет, Пери, — уняв дыхание, Лизочка поравнялась с Мелом и глядела с ним в пустой, воющий проулок. — Гадалки существуют. — Чтобы таких разинь дурить за золото на площади! Не настоящая это гадалка, а самая обычная хитрая цыганка, которые у нас по деревням лазают! — Нет. Это была настоящая, — Лизочка говорила тихо и вдумчиво, Мел видел её непривычно внимательный, взволнованный профиль. Ветер рванул с новой силой, начал накрапывать меленький дождь. С неудовольствием вернувшись к насущным своим, унылым хлопотам, Мел расплатился за коробки, похватал пакеты, и они на всех парах поспешили домой.

***

      У Свана была Одетта, сошедшая с полотна Боттичелли, у Мела — крестовая дама. «А для чего тогда я бежал? Чтобы ссыкливо коротать убогие дни обывателя со средним размером? С линкора на деревенскую кучу? Я с трудом расслышал эту музыку жизни, которая исходила из-под её ногтей и юбки. Как тогда, когда я ещё был цельный. Когда? Я уже не помню. Я не разваливался. Я нравился себе. Чёрт возьми, я обожал себя и свою жизнь! Раньше ток проходил меня насквозь. Я сам был ток. А теперь я заскорузлое амфетаминовое клише, которое до того растиражировано, что едва ли помнит первоисточник. И Эдриан, разумеется, объявился… Впрочем, это был вопрос времени. Он что-то задумал. И будет с наслаждением ковырять меня палкой. А теперь ещё и Де Ворен. До чего жалкий, банальный мудак. Пусть ищет. Пусть найдёт. И тогда я с удовольствием выебу его следующую невесту. Но только уж теперь с компроматом! Это будет самое кассовое порно в истории. И выводить сразу на огромный экран, прямо на дворцовую площадь!». Мела разобрал до того злобный смех, что он аж закашлялся.       Они забежали в дом, когда уже хлынул ливень. Мел был необычайно сосредоточен. Зрение сузилось до туннеля. Буря грохотала. Лизочка первым делом побежала наверх переодеваться, Пери угрюмо побрела за ней. Он быстро побрился, отмылся и выкинул старую свою одежду прямо в мусорное ведро, заменив её клонами. Вышел из ванны. Зуд напряжения медленно и сладко разогревался в теле. Он чувствовал себя прекрасно. Нашёл два пыльных винных бокала в буфете, потёр о штанину. Шампанское хлопнуло, отозвавшись чарующим узнаванием. Он распахнул дверь во внутренний дворик. Шквал дикого ветра с дождём пронёсся через дом насквозь, грякнула форточка у входного крыльца. Ева обожала грозу. Ева не узнала его номер. «Пусть проваливается в ад». Он залпом выпил бокал и тут же обернулся на стук маленьких каблучков. Лизочка сбежала по лестнице и бросилась прямо к нему с такой чистой, открытой радостью, что он и сам стал ею обрадован: — Так-то лучше. Давай-ка теперь ты покрутись, — широко улыбнулся он.       Он смог наконец-то сбросить с себя хотя бы часть этого тоскливого, меланхоличного скитальца без золота, звания и твёрдой земли, которого нашли девочки под яблонями в саду и приняли за оригинал. Цыганка дёрнула выключатель. Генератор снова медленно заработал. — Всё, что смогла найти. Мне идёт? Кажется, мне идёт. Тебе нравится, Мелечка? — демонстрируя ему свои очаровательные обновки, Лизочка кружилась в белоснежных, пышных рукавах и лентах. — О, да ты настоящая куколка!       Лизочка засмеялась от удовольствия и преграциозно сделала ему реверанс, на что он, заведя руку за спину, ответил прекрасным поклоном по всем правилам придворного этикета. — А что у тебя в бокальчике? Это шампанское? Мелечка, какой ты сегодня праздничный! — Бокалы только не те. — Любишь пузырьки? — По правде говоря, не очень. Мне нравится настроение. — И какое у тебя теперь настроение? — Какое же может быть настроение у кавалера, которому посчастливилось находиться в компании такой прелестной княжны?       Они снова рассмеялись, они были друг от друга в восторге. — А что же тебе сказала цыганка? — Лизочка вдруг подступила ближе и вкрадчиво спросила, улыбаясь ему какой-то новой, как будто только ему одному назначенной улыбкой. — Всё то, кажется, что должны говорить цыганки. — Как это необычно ведь, правда? — почти шёпотом, совсем странно добавила она.       На лестнице показалась Пери. Она была в своём стареньком платьице, на что Лизочка неодобрительно покачала головой. — А зачем двери-то нараспашку открыли? Кухню же всю зальёт, — спустившись, буркнула она. — Зато как свежо в домике стало! — едва Лизочка успела договорить, как вдруг в крышу ударило с такой силой, что это было похоже скорее на взрыв, а не на стихию.       Свет моментально потух. Холодильник издал жалобный хрип и наконец-то издох. Сжавшиеся девочки уставились на Мела, которого из нахлынувшей черноты выделяли по силуэту лишь вспышки синеватых разрядов на небе. — Похоже, выбило автомат, — констатировал он, как ни в чём не бывало, подливая себе из бутылки.              Четыре зрачка сверлили его с тревожным вопросом. Мел понял, что от него, видимо, чего-то ожидали. Но чего? — Под лестницей я видела счётчик… — подсказала Пери.              Он терпеливо поставил бутылку и двинулся вглубь дома с бокалом в руках. Посветил коннектором в угол, открыл пыльную крышку электрощитка, скривил пренебрежительный рот: «Я что, электрик?». Ткнул один тумблер, другой, вальяжно пожал плечами: — Не включается.       Он взял обеденный стул, поставил его напротив выхода во дворик, поставил рядом бутылку, отпил из бокала и был таков. Девочкам только предстояло узнать, что у Мела были свои представления о том, что такое мужские обязанности. — В буфете же были свечи! Давайте зажжём свечи, это так романтично! — нашлась Лизочка и весело побежала искать.       Небо было прекрасно в бешеных раскатах грозы, ночь наползала на город. Он проверял часы каждые пять минут. Время текло долго, огонь внутри разгорался неумолимо. Шла четверть одиннадцатого. До полуночи оставалась вечность, и ему было замечательно в этой вечности, в этом влажном, грозовом сумраке. Пери села поодаль на свободный стул, но так, чтобы хорошо его видеть. Ей было не по себе в этом замершем, обесточенном доме. Её не покидали мысли о счётчике. Никогда она не видела, чтобы мужчина просто сидел и глядел на чернеющий горизонт. Мужчины в её посёлке всегда были при деле, а не хлестали в потёмках шампанское с довольным, загадочным лицом. Однажды у них с бабушкой тоже перегорел трансформатор, и отец соседского мальчика своими руками в тот же вечер всё починил, хотя сам всю жизнь хромал на одну ногу, был очень слаб здоровьем и силами, уж не чета этому холёному, важному энкеру, который казался ей бронзовой статуей в подсветке электрического неба. — Нашла три! — Лизочка одухотворённо поставила свечи на стол и чиркнула спичкой. — Мелечка, как ты прекрасно устроился на своём стульчике! Как тебе идёт бокальчик! — Ну просто музейная капибана… — колко усмехнулась Пери, сложа на груди ручки. — Капибара? — переспросила Лизочка. — Я про горшки большие с растениями и без пользы. — Ты, наверное, имела в виду икебану? А я хотела сказать, что мы с папой так же любили посидеть у камина во время дождя, — быстро перевела тему Лизочка, чтобы ещё больше не смущать Пери, которая так устыдилась своей неграмотной реплики, что в оранжевом свете фитиля казалась пунцовой. — Служанки зажигали фамильные наши канделябры, папа смешивал джин с тоником в хрустальном бокале, садился в моё любимое кресло, я рядышком, на полу, головку ему на коленочки положу, а он меня гладит. Камин мирно похрустывает. А я вижу его пальцы с большими перстнями, блики огня на рубинах и золоте. И так нам спокойно с ним было и хорошо…       Мел, механически проверяющий время, пропустил всё мимо ушей и даже не обернулся. Она видела его холодный профиль, его далёкий, отсутствующий взгляд, и он был достаточен одним лишь своим существованием, она не могла на него обижаться. Пери опустила голову. Она была здесь лишней, ненужной, необразованной девочкой в заношенном детском платьице. Лизочка взяла со стола свечу и подошла к открытой двери. Молнии полыхали, капли дождя со звоном отпрыгивали от огрызка бетонной веранды. Всё погружалось в смолистую, мокрую ночь. Лизочка стояла сбоку, он не видел, что она всё ещё глядит на него. И странной петлёй, его захватившей, она плавно прошла в центр кухоньки. Постояла и снова вернулась обратно, повторяя петлю. Дрожащее пламя свечи привлекло внимание Пери. Лизочка странно смотрела. Зачем-то снова обошла Мела сзади. Пери неприятно насторожилась, не сводя с Лизочки глаз. Это было не обычное праздное шатание. И тут Пери поняла: Лизочка кругом его обводит. — Вот же чудно как, Мелечка, — с туманной полуулыбкой Лизочка вдруг остановилась у его плеча и смотрела на свечение перед собой, — я чем ближе к тебе подхожу, тем пламя ярче горит.       Пери чуть с места не подпрыгнула. Мел наконец-то вышел из безупречной пелены своего нарастающего томления и с видом энкера, которого только что разбудили, поглядел вверх на Лизочку. — Смотри же. Смотри, — Лизочка поднесла свечу ближе к его груди.              Огонь неведомым образом действительно сильно тянулся вверх, как будто с потолка его тащили невидимые руки. Равномерный оранжевый контур окрасился ярким голубым светом и всё разгорался. — Что ты… Лизочка, зачем ты делаешь это?! Отойди от него! — вскричала Пери, сильно перепугавшись, и подскочила со стульчика. — Говорят, так душа горит, — будто не услышав её вовсе, Лизочка продолжала обращаться к Мелу, у которого от недоумения ко всему происходящему всё округлялись глаза. — Смотри, Мелечка, язычок всё растёт. Кормится силой твоей. Руки мои обжигает. — На столе! — Пери вытянула дрожащий палец и попяталась к стене, указывая на две оставшиеся толстые свечки, пламя которых разгоралось в точно такой же голубой пожар. Мел сам поднялся со стула и сделал шаг назад, быстро оглядывая то непривычную совсем Лизочку, то необъяснимое пламя трёх фитилей. — Надо же, до чего разошлись. Сколько им здесь питания. Так и домик дотла прогорит…       Резкий порыв с улицы разом погасил все свечи. Дверь перед Мелом с треском захлопнулась. Грохнула форточка в другом конце дома. Трое застыли на месте в полной черноте. — Похоже, это всё ветер, — пытаясь найти логичное объяснение происходящему, Мел первый разрушил тревожное оцепенение и, подсвечивая себе экраном, снова прошёл к щитку. — Ладно. Ночью нам свет всё равно не понадобится. Завтра мы заберём деньги и сразу уедем. С этим домом не заладилось с самого начала, — старался разрядить обстановку он и непринуждённо болтал, бесполезно дёргая тумблеры. — Пойдёмте-ка спать. — Проводишь нас в комнатку? Ничего в темноте не разглядеть, — снова знакомым, нежным голоском обратилась к нему Лизочка и протянула ручки ему навстречу.       Пери всё стояла, вжавшись спиною в стену, и только когда Мел уже у лестницы оглянулся и позвал её с ними наверх, она затрусила следом. Лизочка крепко держалась за Мела холодными ручками и всё поглядывала на него, пока он подсвечивал им ступеньки. Сегодня он нравился ей совсем необычайно. У входа в спальню ей пришлось от него отлепиться. Огонь жадности, нежности и мучения терзал утомлённую, но совершенно довольную Лизочку. Она знала, что Мела нужно отпустить. Это было правильно. Она пожелала ему доброй ночи, и оба прекрасно знали, что никакой это был не ветер. И, чувствуя себя абсолютно счастливой и сонной, она тут же укуталась в одеяльце, чтобы забыться в крепком, здоровом сне и ни в коем случае не объясняться сегодня с Пери, которая была так перепугана, так выбита из равновесия, что сама бы предпочла сегодня ночевать с гадиной в комнате. С гадиной хотя бы так страшно не было.       Мел зашёл в свою спальню. Окна были захлопнуты и тут, хотя он прекрасно помнил, что оставлял их открытыми. Распахнул ставни. В промытом, безоблачном небе висел молодой месяц. Была половина двенадцатого.