Часть 39

Утро следующего дня началось для Маринетт спокойно. Она зашла в офис, положила сумку, включила ноутбук. Адриана на месте не было, лишь пустое кресло, остывшая кружка с недопитым кофе на краю его стола, пара бумаг, которые он в спешке оставил вчера. Агрест сказал ей тогда, что уйдет с утра пораньше на встречу с инвесторами. Что-то важное, связанное с новым проектом. В офисе было тихо. Пара коллег уже сидели за своими столами, кто-то снимал пальто у вешалки, кто-то уже стоял у кулера с кружкой в руках. Маринетт улыбнулась проходящей мимо девушке из соседнего отдела, достала из сумки наушники, включила тихую музыку, что-то спокойное, с мягким ритмом, и уткнулась в монитор. Она даже не заметила, как пролетел целый час. Музыка лилась в наушниках, пальцы бегали по клавиатуре, когда телефон завибрировал. Адриан Агрест. Маринетт взяла телефон, прочитала сообщение и тут же почувствовала, как кровь приливает к щекам. «Привет! Как дела? Слушай, я вспомнил, что сегодня выходит тот фильм, про который ты говорила. Может, сходим? Я заканчиваю к шести.» Маринетт улыбнулась, глядя на экран. Он запомнил. Она говорила о том фильме в столовой, вскользь, просто обмолвилась, что хотела бы посмотреть, но не успевает. А он запомнил и теперь предлагал сходить. Ей так хотелось сказать «да», что пальцы сами потянулись к экрану. Но Маринетт остановила себя. «А вдруг он подумает, что я слишком легко соглашаюсь?» — пронеслось в голове. — «Или что я воспринимаю это как свидание? А если это не свидание?» Она закусила губу и положила телефон экраном вниз. Ей нужно было подумать. В этот момент телефон снова завибрировал. Маринетт перевернула его и увидела сообщение от Луки. «Маринетт, привет! Как насчёт кино сегодня? Давно не виделись. Может, встретимся?» Она застыла и смотрела на сообщение от Адриана, потом на сообщение от Луки, потом снова на первое. Два приглашения. Два человека, которые хотели с ней провести вечер. Как назло. И она понятия не имела, что делать. «Может, отказать обоим? — нервно размышляла она. — Это проще всего. Никого не обижу, не выберу, никто не будет думать, что я... что я кого-то предпочитаю.» Она отложила телефон, чтобы подумать, встала из-за стола, вышла в коридор и направилась к кулеру. Вода была холодной, как раз что надо. Маринетт прислонилась ладонями к прохладному стаканчику, пытаясь успокоить дыхание. Вдохнула, выдохнула. — Так, спокойно. Я взрослый человек, я могу принять решение. Просто скажу, что занята. Никакого выбора и никаких проблем. — она прикрыла глаза, успокаивая себя вслух. — Мисс Дюпен-Чен? Маринетт тут же выпрямилась и обернулась. Незнакомая девушка, похоже из отдела бухгалтерии, стояла с папкой в руках и смотрела на неё с лёгкой улыбкой. — Всё в порядке? Вы выглядите растерянной. — Всё хорошо, — выдохнула Маринетт. — Просто задумалась. — Меня Кларой зовут, — девушка замялась. — Если хотите, могу подсказать или помочь с чем-нибудь. Маринетт улыбнулась в ответ. Ей вдруг стало легче от этой простой человеческой заботы. — Очень рада знакомству. Спасибо за заботу, правда, но со мной всё хорошо. Клара внимательно посмотрела на неё, потом улыбнулась чуть теплее. — Ну, на всякий я работаю в кабинете двести четырнадцать. У меня всегда есть чай и свободные уши. — Запомню, — кивнула Маринетт, весело рассмеявшись. — Спасибо. Клара ушла, а Маринетт постояла ещё немного, чувствуя, как внутри разливается тепло. Наверное, в этом офисе действительно есть нормальные люди. И она не обязана всем что-то доказывать или объяснять. Она вернулась в кабинет, села за стол и взяла телефон. Сообщений стало больше. Адриан: «Ты тут?» Лука: «Или ты занята?» Она открыла чат с Адрианом и начала печатать. «Здравствуйте, месье Агрест, благодарю вас за приглашение, но я сегодня занята. Нужно доделать отчёт для нового проекта. В другой раз, может быть.» Она открыла чат с Лукой. «Приветик! Сегодня не получится, я допоздна на работе, много дел. Извини. Давай как-нибудь на неделе, когда ты свободен?» Она отправила оба сообщения и отложила телефон. Облегчение длилось ровно семь секунд. Тут же пришло сообщение от Луки. «Мари, ты чего? Что-то случилось?» Маринетт недоуменно нахмурилась, а потом с ужасом застыла, когда перечитала своё сообщение, которое ему отправила. «Здравствуйте, месье Куффен, благодарю вас за приглашение, но я сегодня занята. Нужно доделать отчёт для нового проекта. В другой раз, может быть.» Она отправила ему текст, который хотела отправить Адриану. Потом открыла чат с Адрианом. «Приветик! Сегодня не получится, я допоздна на работе, много дел. Извини. Давай как-нибудь на неделе, когда ты свободен?» Адриану она отправила текст, который хотела отправить Луке. Когда Маринетт отвисла, она судорожно принялась удалять свое сообщение, которое отослала Агресту. Ткнула пальцем в «удалить» и на секунду выдохнула с облегчением. Но в следующую секунду увидела на экране: «Удалено у вас». Сообщение у Адриана осталось. Она стёрла его только в своём чате. Она удалила его у себя. Только у себя. — Нет, — прошептала она, глядя на экран. — Нет-нет-нет. Маринетт перечитала надпись раз, второй, третий. Как будто от этого она могла измениться. Пометка «Удалено у вас» насмешливо светилась на экране, напоминая ей, что теперь Адриан точно его прочтет. Она закрыла глаза, откинулась на спинку стула и застонала. А тем временем ее телефон зазвонил. Лука. — Этого мне еще не хватало! Она осторожно взяла трубку. — Алло? — Маринетт, — голос Луки был встревоженным. — Ты в порядке? — Да, всё нормально, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Прости, просто заработалась. Голова не соображает. Я ответила тебе не подумав, на автомате. — На автомате? — он усмехнулся. — А я уже испугался. Думал, что я мог сделать, чем обидел. — Нет, что ты. Просто устала. Я перехожу в новый отдел, знаешь, столько бумаг, столько новых людей... — Понятно. — Он помолчал, а потом бодрее продолжил. — Слушай, раз с кино не получается, может, просто встретимся? Я подъеду к твоему офису, посидим в кафе. Я соскучился по тебе. «Я соскучился по тебе». Раньше от этих слов она бы прыгала до потолка. Сердце бы выпрыгивало из груди, а на губах появлялась та самая дурацкая счастливая улыбка, которую она не могла бы скрыть ещё неделю после появления. Тогда, всего несколько месяцев назад, она бы бросила всё, сбежала с работы, лишь бы увидеть его глаза, услышать его голос, почувствовать тепло. А сейчас эти слова упали куда-то в пустоту. Она поймала себя на том, что внутри не было ни дрожи, ни волнения, ни привычного сладкого трепета. Только лёгкое, тягучее чувство вины. Маринетт зажмурилась на секунду. Как объяснить Луке то, чего она сама до конца не понимала? Как сказать человеку, которого она любила годами, что её душа теперь греется совсем от другого человека? Она всё ещё любила Луку. Но уже не так. Не той любовью. И от этого было больно и странно. Столько лет любить одного, мечтать о свадьбе и детях, а потом почувствовать, что сердце бьётся быстрее от совсем другого имени. — Я сегодня допоздна, Лука... — Мари, — перебил он мягко. — Я просто хочу увидеть тебя. Дай мне пять минут. Я приеду, ты спустишься, и если ты будешь занята, я уйду. Обещаю. Она хотела отказаться, но он звучал так искренне и настойчиво, всем своим видом показывая, как важна для него эта встреча. И она чувствовала себя виноватой. Причём виноватой не перед ним — перед той Маринетт, что когда-то писала его имя в сердечке на запотевшем зеркале, что репетировала перед сном их разговоры, что в каждом его «привет» слышала «я тебя люблю». И сейчас, соглашаясь на встречу, она чувствовала, что извиняется перед той наивной девочкой за то, что её «долго и счастливо» не случилось. — Ладно, — согласилась она наконец, и голос дрогнул. — Я спущусь... в кафе на цокольном этаже. К пяти. — Отлично! Я буду. Она положила трубку и посмотрела на экран, где всё ещё висело позорное сообщение Адриану. Она решила оставить все как есть, боясь сделать что-то глупое опять. Хотя, казалось бы, куда хуже. *** Лука уже садился в машину, когда зазвонил телефон. Вечерний Париж только начинал зажигаться огнями, а до назначенного времени оставалось совсем немного. На экране высветилось имя Бертрана, и Лука напрягся. Шеф редко звонил без причины, а уж в вечернее время, когда все нормальные люди уже разъезжались по домам, тем более. В голосе, когда он ответил, прозвучала та самая резкость, которая бывает только когда случается что-то серьёзное. — Лука, бросай всё и дуй в участок. Срочно. — Шеф, у меня сейчас встреча, — начал было Лука, но Бертран перебил его, не дав договорить. — Я сказал — срочно! Дело касается того самого типа. Приезжай. Лука сжал челюсть, чувствуя, как по спине пробегает холод. Он бросил взгляд на бархатный мешочек, лежащий на соседнем сиденье. Тонкая серебряная цепочка с маленьким кулоном в виде луны. Маринетт заслуживала чего-то настоящего, того, что отражало бы её суть. Такую же нежную, но сияющую в темноте, недосягаемую и близкую одновременно. Он купил его вчера в маленькой ювелирной лавке на Монмартре, долго выбирал, перебирал, пока не нашёл тот самый. Куффен сжал мешочек в ладони, чувствуя холод металла сквозь ткань, и переложил его во внутренний карман куртки. Ближе к сердцу. Потому что, если честно, она уже давно была там. И он знал, что сегодня точно обязан сказать ей об этом. «Заскочу на пять минут, — подумал он, разворачивая машину. — Узнаю, что там, и сразу к ней. Я даже успею раньше, чем она спустится в кафе. Всё будет хорошо». Он не знал, что эти пять минут растянутся на несколько часов. *** К пяти вечера Маринетт спустилась в кафе на первом этаже. Зал был почти пуст, только пара сотрудников сидела у окна с ноутбуками, да бариста за стойкой протирал чашки. Она села за столик у входа, откуда было видно, кто заходит, и принялась ждать. Прошло десять минут. Двадцать. Потом тридцать. Она не выдержала и написала: «Ты где?» — отправила. Потом: «Лука?» Ответа не было. Позвонила и услышала гудки, которые оборвались через несколько секунд. Сбросил. Прошёл час. Маринетт все также сидела, смотрела на дверь и чувствовала себя полной дурой. — Простите, — раздался голос рядом. Она подняла голову. Официант стоял перед ней с подносом, на котором стояли две дымящиеся чашки чая. — Я не заказывала, — сказала она, нахмурившись. — Это я заказал. Она обернулась. Адриан уже садился напротив, на ходу снимая пальто. — Месье Агрест? — она моргнула. — Вы... что вы здесь делаете? — Пью чай, — спокойно ответил он, беря свою чашку. — Видишь, я заказал две. Очень предусмотрительно с моей стороны, если честно. Маринетт посмотрела на него, потом на чашку, потом снова на него. — Вы всегда ходите по кафе и поите чаем одиноких сотрудниц? — Только тех, кто пишет мне «приветик» посреди рабочего дня, — он сделал глоток и посмотрел на неё поверх чашки. — А таких, дай-ка посчитаю, всего одна. И она сейчас сидит напротив меня. Чашка со звонком опустилась на блюдце, Маринетт поперхнулась и слегка закашлялась, прикрывая рот ладонью. — Я... Это была ошибка. — Допустим, — кивнул он. — Но если вдруг ты захочешь ошибаться так в дальнейшем — я буду не против. Она смотрела на него, чувствуя, как щёки горят всё сильнее под его хитрым и насмешливым взглядом. Он явно наслаждался ситуацией, откинувшись на спинку стула с таким видом, будто только что выиграл партию в шахматы. И это её задело. Внутри что-то щёлкнуло. Он так уверен, что она будет смущаться и мямлить? Ну уж нет. Маринетт даже не поняла, в какой момент решилась. Но слова вырвались сами. — Хорошо, Адриан, — ответила она довольно уверенно, пряча улыбку. — Договорились. Только... дай мне время привыкнуть. Он замер. Чашка в его руке остановилась на полпути ко рту. Он смотрел на неё так, будто это имя, произнесённое её голосом без паники и спешки, звучало для него впервые. Медленно, очень медленно Адриан поставил чашку обратно на блюдце, и его лицо озарилось счастливой улыбкой. А сам Агрест прям светился. Она смущённо уткнулась в свою чашку, чувствуя, как горят уши. На душе было светло и правильно. И тут телефон завибрировал. Маринетт вздрогнула и метнулась к нему, чуть не опрокинув чашку. Сердце на секунду подскочило — Лука! Наконец-то! Она разблокировала экран, полная надежды... Рекламная рассылка. Скидки на обувь в магазине на соседней улице. Она выдохнула, и вместе с выдохом ушло всё тепло. Пальцы сжали телефон, и экран погас. Маринетт медленно положила его обратно на стол, поднимая взгляд на дверь. — Ты смотришь на нее так, будто она тебя лично обидела, — заметил Адриан через минуту после того, как Маринетт резко погрузилась в свои мысли. Она безрадостно усмехнулась, больше для вида. — Я ждала Луку, — созналась Маринетт наконец. — Он сказал, что приедет, но вот пошел уже второй час, как я его жду. Не знаю, что случилось. Может, срочная работа... Адриан смотрел на неё, и чем дольше она говорила, тем тяжелее становился его взгляд. Он видел, как она устала, как пытается найти оправдания для человека, который даже не написал. И внутри него что-то закипало. — Посмотри на меня, — попросил он тихо. Она подняла глаза. — Ты устала, — сказал он просто. — Я вижу. Ты даже не пьёшь чай, который я заказал. Она отвела взгляд, и в этом движении было столько смирения, что у него внутри всё сжалось. — Знаешь, что я думаю? — спросил Агрест, и в голосе впервые проскользнула резкость. — Если человек говорит, что придёт, а потом не отвечает на звонки — он не заслуживает, чтобы его ждали. Маринетт вздрогнула от его тона и подняла глаза на закипающего парня. — Адриан... — Нет, — перебил он, и пальцы сжали чашку чуть крепче. — Я понимаю, он твой друг. И я не лезу в ваши отношения. Но видеть, как ты сидишь здесь, смотришь на эту чёртову дверь и придумываешь оправдания для человека, которому плевать... — он выдохнул, пытаясь успокоиться. — Извини. Просто мне это не нравится. Маринетт смотрела на него, и в груди что-то дрогнуло. Он злился за нее. — Я не хочу здесь сидеть, — призналась она вдруг. — Я хочу домой, но не могу уйти, потому что... — Потому что ты должна ждать, — закончил он мягче, и вся резкость из его голоса ушла. — Но ты не должна. Тем более его. Он потянулся через стол и накрыл её руку своей. — Поехали, — сказал он, вставая из-за стола. — Я отвезу тебя домой. Маринетт посмотрела на него, на его руку поверх своей, на его глаза, в которых больше не было злости, только тёплое, настойчивое желание увести её отсюда. И она в последний раз перевела взгляд на дверь. Ту, за которой так и не появился Лука. — Хорошо, — выдохнула она, наконец соглашаясь. — Отвези меня домой. *** Как и всегда в вечернюю смену в участке было шумно. Все отчёты нужно было сдать до полуночи, поэтому сотрудники сновали с папками, кто-то громко говорил по телефону, где-то в глубине коридора слышались приглушённые голоса и лязг металлических дверей. В этом привычном хаосе чувствовалось напряжение, от которого у Луки свело плечи. Бертран стоял у своего стола, сжимая в руках папку так, что на жёлтой обложке остались следы от пальцев, и вид у него был такой, будто он только что узнал что-то, что ему категорически не нравилось. А в углу, на пластиковом стуле, сидела Хлоя. Она выглядела бледной и испуганной. Её светлые волосы, обычно уложенные в аккуратную причёску, сейчас были растрёпаны, словно она провела по ним пальцами сотню раз, пытаясь успокоиться. Глаза покраснели от слёз, но она стойко держалась, сжав пальцы в кулаки, словно пыталась взять себя в руки. Она смотрела прямо перед собой, невидящим взглядом уставившись в стену, и казалось, что она не замечает никого вокруг, пока Лука не вошёл. Тогда она подняла на него свои огромные глаза, полные надежды и страха. Лука застыл на мгновение. Внутри что-то дрогнуло, и он почувствовал, как ком подкатывает к горлу. Как давно они не виделись. Лука перевёл взгляд на Бертрана. — Что она здесь делает? Бертран оглянулся на Хлою, потом подошёл ближе, понижая голос так, чтобы никто из посторонних не услышал. — Мы заметили слежку. Марк засёк его. Он уже не первый день ходит за Хлоей. — За Хлоей? — Лука повернулся к ней, и его голос прозвучал резче, чем он хотел бы. — Она не из Дюпена и не подходит под его типаж. Зачем ему... — Ты знаешь, зачем, — перебил Бертран, и в голосе его послышалась мрачная уверенность. — Он мстит тебе. Лука сжал челюсть так сильно, что заныли скулы. Слова Бертрана врезались в его сознание. Он смотрел на Хлою, на её бледное лицо, на руки, которые она сжимала, на глаза, полные страха. Внутри закипала холодная, глухая ярость, и вот что странно, не на маньяка, а на себя. На то, что он не защитил её тогда. На то, что не защитил сейчас. На то, что она оказалась здесь, в этом участке, напуганная до полусмерти, только потому, что он когда-то вломился в чужую свалку, чтобы поймать убийцу. И теперь этот убийца охотится на неё. На ту, чья жизнь всё ещё значила для него больше, чем он позволял себе признать. — Ублюдок, — выдохнул он почти беззвучно, чувствуя, как дрожат руки. Бертран положил руку ему на плечо, сжав его. — Я знаю, — сказал он, и в его взгляде промелькнуло сочувствие. — Сейчас нам нужно думать о том, как его поймать. Ты в порядке? — Нет, — честно ответил Лука, чувствуя, как голос срывается. — Я не в порядке. Что мы можем сделать? Бертран повернулся к Хлое, подошёл к ней и присел на корточки, чтобы смотреть ей прямо в глаза. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, стало мягче, и Лука заметил в нём что-то почти отцовское. Хлоя подняла на него глаза, в которых всё ещё стоял страх, но уже вместе с чем-то новым — едва заметным доверием, которое пробивалось сквозь панику. — Хлоя, — Бертран заговорил негромко, очень спокойно, словно пытался успокоить и расположить к себе. — Ты знаешь, кто за тобой следит? — Нет, — голос её дрожал, но она пыталась говорить ровно, сцепив пальцы в замок так сильно, что побелели костяшки. — Он всегда в капюшоне, лица не видно. Просто стоит и смотрит. Он не приближается, не говорит, ничего не делает. Просто смотрит. И я чувствую, что он... что он хочет... Она запнулась, и Лука увидел, как дрогнули её плечи. Он считал ее очень сильной девушкой. Хлоя умела держать удар, умела не плакать, когда больно. Но сейчас она была на грани, и он видел, как она борется с этим, как пытается взять себя в руки. — Мы знаем, кто это, — мягко сказал Бертран. — Тот, кого мы ищем уже несколько месяцев. Лоран Берг — убийца и похититель. Нам нужно его поймать и для этого нам нужна твоя помощь. Хлоя сглотнула и посмотрела на Луку, как будто искала в его глазах что-то, что могло бы дать ей силы. — Я знаю, — прошептала она. — Я согласна помочь. — Ты не обязана, — сказал Лука, и голос его прозвучал резче, чем он хотел бы. — Если ты не хочешь, мы найдём другой способ. Ты не должна в это ввязываться. Хлоя посмотрела на него. Долго, пристально, словно ища в его словах что-то, что она хотела бы услышать. — Я хочу помочь, — ответила она. — Если я могу сделать что-то, чтобы его остановить... я сделаю. Я хочу, чтобы он перестал следить за мной. Хочу, чтобы его наконец задержали. Лука отвел взгляд. Не мог смотреть на неё. Слишком больно было видеть, какой он её сделал. — Хорошо, — сказал Бертран, переведя взгляд с Луки на Хлою. — Мы планируем ловушку. Он ждёт, когда ты будешь одна. Мы дадим ему эту возможность. Ты будешь идти по улице как обычно, в своём районе, в обычное время. Мы будем с тобой на связи через скрытый микрофон. Вокруг будут незаметно караулить наши сотрудники. Как только он появится, мы не дадим ему подойти к тебе и возьмём его. Мы будем рядом, ты не будешь одна. — А если он не появится? — спросила Хлоя, и в голосе её мелькнуло сомнение. — Появится, — твёрдо сказал Бертран. — Он ждёт этого момента. Он хочет отомстить, шантажировать. Я предлагаю завтра вечером. Мы всё продумаем. Маршрут, точки отхода, прикрытие. Мы будем готовы. Всё, что от тебя требуется — просто идти, как будто ты ничего не знаешь. Хлоя перевела взгляд на Луку. Он стоял, отвернувшись, и его плечи были напряжены. — Лука? Он не ответил. Он смотрел в окно, на тёмное небо за стеклом, на огни города, на отражение Хлои в стекле, где она сидела, сжавшись в комок. И теперь этот ублюдок, тот самый маньяк, которого они искали так долго, хочет использовать её, чтобы отомстить. Хочет сделать из неё орудие, чтобы добраться до него. Она не заслуживала всего этого ужаса. — Я сделаю это, — сказала Хлоя, и голос её дрогнул. — Я согласна. Он резко повернулся и посмотрел на неё. — Ты понимаешь, на что соглашаешься? — спросил он, и голос его прозвучал тихо, почти безжизненно. Лука уже знал, что теперь она не отступит, но не мог не спросить. Она подняла глаза. В них больше не было страха. Только пустота, которая оставляет после себя решение, принятое через силу. — Да, — подтвердила Хлоя теперь твёрже. — Я понимаю. Он стоял напротив, сжимая челюсть так сильно, что желваки заходили ходуном. Она видела, как он борется с собой, как внутреннее «нет» разрывает его изнутри. Он смотрел на неё, на её бледное лицо, на руки, которые она сжимала, чтобы не дрожать, на то, как она пыталась держаться ровно, хотя мир под ней рушился. И он знал: она согласилась не потому, что хотела, а потому, что у неё не было выбора. — Хлоя... — начал он, но она тут же его перебила. — Не надо. — Она отвернулась, пряча глаза. — Если ты скажешь что-то сейчас, я передумаю. Он замолчал. А она сидела прямая, как натянутая струна, смотрела в стену и, видимо, сама не верила в то, что ей предстояло сделать. — Хорошо, мы сделаем это, — выдохнул он. — Но я не позволю ему тебя тронуть. Хлоя кивнула. Она смотрела на него, и в её глазах мелькнула благодарность. — Я знаю. Лука сжал кулаки, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Её доверие резало его душу на куски. Это он привёл её в этот ад. И она прекрасно это понимала, так же, как понимала, кто именно принёс эту опасность в её жизнь. И всё равно смотрела на него с этой тихой верой, с этим странным спокойствием, будто он не был причиной всего этого ужаса. Будто она не имела полного права ненавидеть его за то, что он втянул её в это. Но она не ненавидела. И это было для него тяжелее любого обвинения. Потому что Лука знал, что не заслуживает этой веры. Но он сделает всё, чтобы оправдать её. — Начнём завтра, — сказал Бертран, закрывая папку. — Я подготовлю всех. Лука, ты будешь на связи. Куффен кивнул, чувствуя, как голова гудит от мыслей. *** Они вышли на улицу. Вечерний воздух, прохладный, свежий, пахнущий дождём и асфальтом, коснулся лица. Маринетт сделала глубокий вдох, чувствуя, как напряжение начинает потихоньку отпускать. Адриан шёл рядом, чуть впереди, останавливаясь возле серебристой машины, припаркованной у тротуара, и открыл перед ней дверцу. — Прошу, — произнес он деловито с лёгким поклоном. Маринетт усмехнулась и села внутрь. Кожаное сиденье было мягким, в салоне пахло чем-то приятным, вроде цитрусов и деревьев. Адриан обошёл машину и сел за руль. Машина мягко тронулась с места, из динамиков заиграло радио. Играло что-то лёгкое, мелодичное, с гитарой и приятным голосом. Маринетт откинулась на спинку сиденья и уставилась в окно. За окном проплывали огни Парижа. Фонари, витрины магазинов, редкие прохожие. Город жил своей ночной жизнью, а она ехала в тишине, чувствуя, как усталость накрывает её с головой. Адриан не говорил ни слова. Просто вёл машину, иногда поглядывая на неё краем глаза. Ехал он спокойно, уверенно, и этот его покой, пусть и не до конца, но передавался ей. Где-то на третьем повороте из динамиков заиграла песня с узнаваемым ритмом. И Адриан вдруг начал тихо напевать в такт. Маринетт повернула голову и увидела, как он умиротворенно улыбается, постукивая пальцами по рулю. Нелепо и мило одновременно. — Ты серьёзно? — спросила она с лёгкой усмешкой. — А что? — Адриан пожал плечами, продолжая напевать. — У меня отличный голос. — Я не говорила, что плохой, — она улыбнулась уголками губ. — Просто... неожиданно. — Хочешь, я спою громче? — он обворожительно подмигнул, смотря на нее через салонное зеркало. И, не дожидаясь ответа, прибавил звук и запел в полный голос. Причем ужасно и фальшиво. Так, что даже он сам не сдерживал улыбку. Он пел с такой самоотдачей и абсолютным отсутствием стеснения, что Маринетт сначала смотрела на него с удивлением, а потом с искренним изумлением, хохоча над ним. — Ты это специально? — спросила она сквозь смех. — Что именно? — Агрест сделал невинное лицо, которое выдавали смеющиеся глаза. — Поёшь так ужасно нарочно? — Я пою искренне, — произнес он с наигранной обидой, но уголки губ уже дрожали. — Это мой врождённый и уникальный талант. — Не сомневаюсь, — фыркнула Мвринетт, добродушно закатывая глаза. Адриан рассмеялся, и на секунду его голос сбился с ритма, но он тут же подхватил мелодию снова. Маринетт смотрела на него и чувствовала, как наконец-то ощущает спокойствие. Она всё ещё думала о Луке. О том, что он не пришёл, не написал и даже не удосужился объяснить. Но рядом с Адрианом эти мысли наконец перестали давить на нее. Внутри разливалось странное, почти забытое чувство. Лёгкость и свобода. Адриан умолк, когда песня закончилась. Останавливаясь на светофоре, он убавил звук до тихого фона и медленно повернул голову. Его глаза задержались на её лице чуть дольше обычного, скользнули по улыбке, которая только что появилась на её губах, и в их глубине мелькнуло что-то похожее на облегчение. Как будто он ждал этого момента весь вечер. Как будто ради этой улыбки он и приехал в кафе. Свет фонарей отражался в его зрачках, делая их почти прозрачными, и в этой прозрачности читалось столько искренности, что Маринетт на мгновение забыла, как дышать. — Что? — спросила она, и голос прозвучал хрипловато. — Ты наконец смеёшься, — сказал он просто, и в его голосе послышалась лёгкая, почти детская радость. Он продолжал смотреть на неё, не отрываясь, будто боялся, что если моргнёт — улыбка исчезнет. — Ты так ужасно пел, что я не могла не смеяться. — Значит, я справился, — он пожал плечами и с довольным видом перевёл взгляд на дорогу, вновь прибавляя радио. Маринетт смотрела на его профиль, на то, как он легко держит руль, как свет фонарей падает на его лицо, и вдруг поймала себя на мысли, что уже не хочет, чтобы эта поездка заканчивалась. Но машина уже сворачивала к её дому. Адриан припарковался, заглушил двигатель, и тишина в салоне стала вдруг очень громкой. — Мы приехали, — едва слышно оповестил он ее. — Да, — ответила она, но почему-то не двинулась с места. Она сидела, глядя на свет в окнах своего дома, и почему-то не хотела выходить. Дома её ждала Алья. Добрая, заботливая Алья, которая обязательно начнёт расспрашивать: «Ну что? Как прошел день? Почему ты такая грустная? Что случилось?» И Маринетт придётся всё объяснять. Снова говорить про Луку, про то, как он не пришёл, про свои дурацкие надежды. А у неё просто не было сил на этот разговор. Адриан не торопил её. Он просто сидел рядом и ждал. — Адриан? — робко позвала она его. — Мм? — Я не хочу домой, — Маринетт отвела взгляд и уставилась в приборную панель, будто это поможет ей не мямлить. — Не сейчас. Там Алья... она будет спрашивать. А я не хочу ничего рассказывать. Я не готова. Не сейчас так точно. Она замолчала, сжимая пальцами край сумки. — Можно мы ещё немного... просто поедем? — попросила Маринетт, шумно выдыхая. — Я не знаю куда. Просто... я не хочу пока возвращаться. Он посмотрел на неё секунду, и его лицо стало мягче. Он ничего не сказал, просто кивнул и снова повернул ключ зажигания. Двигатель ожил, и Адриан вырулил обратно на дорогу. — Тогда держись, — произнёс он, и в его словах слышалась лёгкая улыбка. — Ночной Париж — лучший терапевт, которого я знаю. И Маринетт выдохнула. Как будто до этого не дышала. Машина тронулась с места, и через минуту они уже ехали по трассе. Адриан снова включил радио, и из динамиков полилась новая песня — медленная, тёплая, с мягким ритмом. Он начал напевать, и Маринетт, сама не заметив как, начала подпевать тихо, почти беззвучно. А потом громче. А потом она уже смеялась и пыталась попасть в ноты, и это было нелепо, и ужасно, и по-настоящему одновременно. Адриан прибавил звук, и они пели вместе. Он делал это фальшиво и громко, а она — робко, сбиваясь на смех. Машина ехала по пустынным ночным улицам, и им было всё равно, куда они направляются. И тут телефон завибрировал. Маринетт вздрогнула. Она посмотрела на экран и сердце пропустило удар. Лука. Её рука потянулась к телефону, но замерла на полпути. Она смотрела на имя на экране, и внутри неё все сжималось. Одна её часть хотела ответить. Просто взять трубку, услышать его голос, понять, что случилось. В другой же затаилась тихая, но ощутимая обида. Адриан заметил её заминку. Он убавил музыку и повернулся к ней. — Ответь, — ровно сказал он, не отрывая глаз от дороги. — Если нужно. Маринетт подняла на него глаза. И в них было то, чего раньше не было. Она нажала на красную кнопку и демонстративно отключила звонок, не глядя на экран. Убрала телефон в сумку и уверенно посмотрела на Адриана. — Нет, — с легкостью и без сомнений произнесла Маринетт. — Не нужно. Она смотрела на него с такой решимостью, что у Адриана перехватило дыхание. Потом она взяла его телефон, лежащий в подстаканнике, нажала на плейлист и прибавила звук на полную. — Продолжаем? И она запела громче него. Адриан улыбнулся, и эта улыбка осветила всю машину. Он подхватил, фальшивя и сбиваясь, но теперь они пели в два голоса. В какой-то момент Маринетт даже поймала себя на мысли, что это одна из самых лучших вещей, которые случались с ней за последнее время. Он пел и смеялся, и Маринетт смеялась вместе с ним. И, кажется, она сделала свой выбор, окончательно и бесповоротно влюбившись. *** Прошло несколько часов. Лука вышел из участка, когда уже стемнело. Ночной воздух был прохладным и свежим, пахло дождём и асфальтом. Он сел в машину и прислонился головой к рулю, закрывая глаза. Всё тело гудело от напряжения. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым грузом. И тут Лука вспомнил. Маринетт. Он резко выпрямился и потянулся за телефоном. Пальцы дрожали, когда он разблокировал экран. На экране горели десятки пропущенных звонков и сообщений. От Маринетт. Первое: «Ты где?» Второе: «Лука?» Третье: «Я уже час тебя жду. Ты в порядке?» Четвёртое: «Лука, пожалуйста, ответь, я волнуюсь». Потом были только звонки. Один за другим. Она звонила ему снова и снова, а он не брал трубку, потому что телефон лежал в кармане куртки на беззвучном, и он не слышал ничего. И последнее сообщение: «Я ухожу. Мне жаль, что ты не приехал». Лука смотрел на экран и чувствовал, как холод разливается по венам. Он вдруг осознал, что сделал. Он сжал телефон в руке так, что побелели костяшки. В кармане лежал бархатный мешочек с браслетом, который он так и не подарил. Он набрал её номер. Гудки были длинными, казавшимися бесконечными. Сброс Он перезвонил. Снова гудки, снова сброс. На третьем звонке трубку подняли, но вместо её голоса послышался механический, бездушный женский голос: «Абонент временно недоступен». Она отключила телефон. Он смотрел на эти слова и понял, что должен поехать к ней сейчас. Прямо сейчас пока ещё не поздно. Он вдавил педаль газа, разворачивая машину в сторону её дома. Внутри него бушевала буря. Лука проклинал себя за то, что не написал ей ни слова. За то, что решил заехать в этот чёртов участок. За то, что надеялся на пять минут, которых не было и не могло быть. За то, что позволил себе забыть о ней, даже на час. *** Машина Адриана мягко остановилась у знакомого дома. — Приехали, — сказал он со слышимой горечью в голосе. — Спасибо, — тихо поблагодарила она, поворачиваясь к нему. — За вечер... за то, что поддержал. За всё. — Всегда пожалуйста, — он улыбнулся той самой улыбкой, от которой внутри разливался трепет. — Только... В следующий раз мы всё-таки должны сходить в кино. Она легко и искренне рассмеялась, вспоминая перепутанные сообщения. Теперь, спустя время, это казалось ей забавным. — Договорились. Она открыла дверцу, вышла на улицу и обернулась, уже стоя у калитки своего дома. Сад был залит мягким светом уличного фонаря, и в этом свете её силуэт казался почти невесомым. Адриан смотрел на неё через окно, и в его взгляде читалось то самое, от чего она теряла голову. Он чуть приоткрыл окно. — Маринетт. — Мм? — Ты сегодня была прекрасна. Она на мгновение опустила глаза, чувствуя, как щёки начинают гореть, но потом посмотрела на него с той самой ухмылкой, подражая ему. Она не знала, что ответить. Внутри было слишком много чувств, которые не умещались в слова. Но губы произнесли сами, тихо и почти шёпотом, как будто он мог их услышать: — Ты тоже был прекрасен сегодня. — Правда? — Правда, — произнесла она, не сдерживая колкости. — Ты был на удивление милым. Адриан приподнял бровь, и в его глазах заплясали тёплые искры. — На удивление? — переспросил он. — То есть обычно я не милый? — Обычно вы невыносимый, — ответила она, скрестив руки на груди, и в голосе её послышались привычные нотки дерзости. — Но сегодня ты был... терпимым. — Значит, я прогрессирую. — Не обольщайтесь, месье Агрест. Она махнула рукой, развернулась и пошла к калитке, чувствуя, как улыбка расползается по лицу. Она слышала, как он тихо рассмеялся у неё за спиной, и от этого смеха на душе стало ещё теплее. Адриан ждал, пока она откроет калитку и пройдёт по дорожке к двери, и только когда она скрылась за ней, машина мягко тронулась с места. Шаги гулко отдавались в тишине ночи, когда она подходила к двери. Внутри всё ещё звучала та дурацкая песня, которую они пели в машине. На душе было легко, как будто она сбросила тяжёлый груз, который тащила на плечах весь день. Она уже почти взялась за ручку двери, когда услышала шорох за спиной. — Какие же мы милые! Маринетт обернулась и увидела Алью, стоящую у входа на территорию дома. Та смотрела на неё с сияющей, хитрой улыбкой и держала в руках телефон вместе с пакетом из какого-то продуктового. — Алья! — Маринетт подскочила на месте, прижимая руку к груди. — Ты меня до ужаса напугала! — А ты бы видела своё лицо, — не унималась Алья, подходя к ней. — Когда он сказал, что ты прекрасна. Я думала, ты сейчас растаешь прямо там, на тротуаре. — Ты подсматривала?! — возмутилась Маринетт, чувствуя, как краска заливает всё лицо, от шеи до кончиков ушей. — Я вышла подышать! — Алья сделала невинное лицо, которое выдавали смеющиеся глаза. — Случайно выглянула, случайно увидела машину Адриана... Ну и решила проверить, что там происходит. А там — романтика! — Алья! — Что? — Алья пожала плечами, но улыбка её стала ещё шире. — Вы правда мило смотрелись. Ты вся такая светишься. Он смотрит на тебя как на... — Алья, — перебила Маринетт, и голос её стал серьёзнее. — Ты что делаешь на улице одна ночью? Ты забыла, что по городу ходит маньяк?! — Мари, я на пять минут вышла! — возмутилась подруга. — Тут, в соседнее здание! И вообще, у меня есть трекер! — она подняла руку, показывая тонкий браслет на запястье. — Помнишь, мне дали его в полиции? Нажала — и полиция уже в пути! Так что за меня не переживай. Маринетт выдохнула и покачала головой, но гнев её уже угас, уступив место облегчению. — Идём в дом, — сказала она, беря подругу под руку. — Ты мне всё расскажешь, как ты тут сидела и скучала без меня. — А ты мне расскажешь, как провела этот вечер, — подхватила Алья, подмигивая. — Всё-всё. *** В доме было тепло и уютно. Маринетт скинула куртку, прошла на кухню, налила себе воды и уселась за стол. Алья уже сидела напротив, подперев голову руками, и ждала. — Ну? — Ну что? — улыбнулась Маринетт, смотря на ненасытный взгляд подруги. — Всё! Я хочу знать всё. Почему ты уехала с Адрианом? Потом: что вы делали в машине? И вообще: что происходит между вами, и когда ты наконец ему ответишь?! Маринетт рассмеялась, и с этим смехом ушла часть той тяжести, которая ещё оставалась. — Ты всегда такая нетерпеливая. — Я просто хочу знать, что происходит в твоей жизни! — возразила Алья. — Мне уже завтра уезжать, а у вас тут началось такое... — Ничего не началось, — пробормотала Маринетт, отпивая глоток воды. — Ну, почти ничего. — Ого! — Алья подалась вперёд. — «Почти ничего» от Маринетти, которая краснеет при упоминании Адриана — это значит «всё». — Нет! — Да! — Алья засмеялась. — Я знаю тебя лучше, чем ты знаешь себя. Рассказывай. И Маринетт начала говорить. Алья слушала, не перебивая, и на её лице было написано всё: и радость, и надежда, и нескрываемое неодобрение. — Мари, — сказала она, когда Маринетт замолчала. — Ты ведь понимаешь, что он ждет ответ? — Знаю, — тихо ответила Маринетт, чувствуя, как розовеют щеки. — Просто... я только сегодня позволила себе признаться, что он мне действительно нравится. Она замолчала на секунду, теребя край кухонной скатерти. — Но как сказать ему об этом? Я понятия не имею, с чего начать. Боюсь, что скажу не те слова. Или что он подумает, будто я просто поддалась моменту, а не чувствам, которые зрели во мне так долго. — Будь проще, — просто ответила Алья. — Адриан хороший человек, он заслуживает того, чтобы ты сказала ему правду. И я знаю: как только ты решишься — вы оба будете счастливы. Маринетт улыбнулась и кивнула. Она знала, что Алья права. Она хотела сказать что-то ещё, но телефон Альи завибрировал. Она взяла его, посмотрела на экран и нахмурилась. — Лука звонит, — сказала она, поднимая глаза на Маринетт. Маринетт выпрямилась. — Я не хочу с ним говорить. Не сегодня. Скажи, что я занята. Что я сплю. Что угодно! Алья покачал головой, хмурясь, и взяла трубку. — Да, Лука? — её голос был ровным, но Маринетт видела, как она напряжена. — Да, она здесь. Нет, не может подойти. Она спит. Завтра. Она замолчала, слушая, и вдруг встрепенулась. — Что значит «я у её дома»? Ты приехал к дому Маринетт? Сейчас? — Алья прикрыла трубку рукой и прошептала Маринетт, — Он говорит, что приехал к тебе, просит спуститься на две минуты. Маринетт застыла. Внутри нее заскрежетала обида. Но она сжала губы и, помедлив, взяла трубку. — Лука? — её голос звучал глухо. Она не знала, что говорить. Не знала, что чувствует. — Сейчас я спущусь. Подожди. Алья округлила глаза. — Ты уверена? Маринетт сбросила вызов и поднялась из-за стола. — Я должна. Скажу ему всё, что нужно сказать. — она устало вздохнула. — И тогда, наверное, я наконец смогу дышать спокойно. Она накинула куртку и вышла из квартиры, оставляя Алью в напряжённом ожидании. *** Она закрыла за собой дверь, оставляя Алью в прихожей, и вышла во двор. Лука правда стоял у калитки, засунув руки в карманы, и в свете уличного фонаря его лицо казалось бледным и осунувшимся. — Маринетт, — выдохнул он, делая шаг к ней. — Ты не отвечала. Я волновался. — А да? — она остановилась в нескольких шагах от него, скрестив руки на груди. — Ты волновался? А ведь это я ждала тебя почти два часа! Это ты сказал, что приедешь, а потом просто исчез. Ты не отвечал на звонки и не писал. Я думала, что с тобой что-то случилось. Это я волновалась. А ты говоришь мне, что волновался ты? Лука опустил глаза и провёл рукой по лицу. — Мари, я... — Нет, — перебила она, чувствуя, как срывается голос. — Ты должен мне объяснить, почему ты не приехал. Почему не написал? Почему сбросил мой звонок? Что случилось такого важного, что ты не мог просто сказать мне «прости, я задерживаюсь»? Лука молчал. Он смотрел на неё, и его лицо было напряжённым, словно он боролся с чем-то внутри себя. Ветер шевелил его волосы, и в темноте его глаза казались слишком тёмными, почти чёрными. Она ждала, чувствуя, как злость становится только больше. А потом он выдохнул. — Маринетт... за Хлоей следит маньяк. Она замерла. Когда прозвучали слова, ее словно облили холодной водой, и все обиды мгновенно отступили на второй план, уступая место шоку. — Что? — переспросила она, хриплым от изумления голосом. — Хлоя? Хлоя Буржуа? Но почему... Почему он следит за ней? Она ведь не из Дюпена и на моей памяти достаточно высокая девушка. — Именно, — Лука сжал кулаки, и на его лице отразилась эмоция, которую Маринетт так хорошо знала. — Он следит за ней, потому что хочет отомстить мне. Берг знает, что она была моей девушкой. Он знает, что она для меня... — он запнулся, но сразу поправился, — что она была для меня важна. Он хочет разозлить меня. Сделать побольнее. Маринетт смотрела на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Хлоя, бывшая Луки, которую он любил, которую она сама когда-то ревновала, теперь в опасности. И в эту секунду все её обиды, вся злость на то, что он не приехал, казались такими мелкими и неважными по сравнению с тем, что он сейчас ей сказал. — Тогда иди к ней, — неожиданно произнесла она, — Что ты стоишь здесь? Если она в опасности, ты должен быть рядом с ней, а не стоять у моего дома и объяснять мне, почему ты не приехал! — Она больше не моя девушка, Маринетт, — он сделал шаг ближе, проявляя какую-то странную настойчивость, которая заставила её насторожиться. — Мы давно не встречаемся. И вообще... я узнал, что она начала встречаться с Натом. Маринетт застыла. Она смотрела на него, чувствуя, как с каждой секундой становится всё тяжелее. Нат не говорил ей об этом, но она знала. Маринетт сама видела их вместе несколько раз и была рада за брата, но не думала, что это может как-то коснуться Луки. Она не думала, что ему нужно это знать. — Да, — робко сказала она. — Я знала. Лука поднял на неё взгляд, и она впервые увидела в нём замешательство. Он словно впервые не знал, что делать. Он провёл рукой по затылку, отводя взгляд, и Маринетт почувствовала, как неловкость и напряжение повисли в воздухе. — Ты знала, — повторил он тихо. — Да, — она замялась, пытаясь подобрать слова. — Как ты... как ты относишься к этому? Ты же вроде как не против? — Я рад за неё, — ответил он, и в голосе его послышалась лёгкая горечь. — Правда. Если она счастлива... я рад. Справедливости ради, она хороший человек. Нат тоже. Ей нужен кто-то, кто будет рядом. Маринетт молчала, глядя на него. Она знала, что он говорит правду. Лука умел быть честным, даже когда это причиняло ему боль. И сейчас он стоял перед ней, пытаясь скрыть эту боль за маской спокойствия, и ей стало не по себе от того, что она чувствовала себя в этой ситуации неловко. — Но я пришёл не из-за Хлои, — сказал он, и голос его стал тише. — Я пришёл, чтобы сказать тебе кое-что. Он сделал шаг ближе, и Маринетт напряглась. Внутри неё разлилось плохое предчувствие, и она уже знала, что он скажет. Знала, потому что видела этот взгляд раньше — в зеркале, когда смотрела на себя, думая о нём много лет назад. Тогда она мечтала услышать эти слова. А теперь они ее пугали. — Знаешь, Маринетт, я давно хотел тебе сказать... — он запнулся, словно подбирая слова, и она видела, как он пытается собраться с духом. Как он ищет в себе смелость, чтобы перешагнуть черту. — Я думал об этом всё время, пока мы не виделись. Я понял, что... что я... Он не успел договорить. Маринетт почувствовала, как паника подступает все ближе к ней. Она видела его глаза, его сомневающийся взгляд, его руки, слегка дрожащие в карманах куртки. Она знала это, чувствовала это каждой клеткой. Лука собирается сказать ей «я тебя люблю». И Маринетт не хотела их слышать. Не от него. — Лука, — перебила она, и голос её прозвучал резче, чем она хотела. — Подожди. Он замер, глядя на неё. В его глазах мелькнуло замешательство, а потом что-то похожее на понимание. Он опустил руки, и в его позе появилась какая-то странная сломанность, которая заставила Маринетт нервно сглотнуть. — Я... — начала она, чувствуя, как слова застревают в горле. Она смотрела на него, и в груди разливалось что-то горькое и тёплое одновременно. — Я рада, что у меня есть такой друг, как ты. Ты очень дорог мне. И я не хочу терять нашу дружбу. Тишина повисла в воздухе. Лука стоял неподвижно, глядя на неё. В его взгляде не было злости, только пустота и печаль. — Я понял, — тихо сказал он. — Прости. Я просто... я думал, что должен тебе сказать. Даже если это ни к чему не приведёт. — Не извиняйся, — ответила она, чувствуя, как внутри поднимается жалость. — Ты не должен извиняться за свои чувства. Он кивнул, но не сказал ничего. Рука в кармане куртки сжала бархатный мешочек с браслетом. Сейчас он понял, что этот подарок будет выглядеть как насмешка. Как прощальный жест, который сделает только больнее. Он медленно разжал пальцы. Мешочек остался лежать в кармане. — Мне пора, — сказал он, и голос сорвался в хрипоту, как будто каждое слово давалось ему через силу. — Завтра операция. Нужно подготовиться. И Хлоя... я должен быть рядом. Маринетт хотела что-то сказать, но слова не шли. — Будь осторожен, — только и смогла вымолвить она. Он посмотрел на неё в последний раз и слабо улыбнулся, что заставило её сердце болезненно сжаться. — Береги себя, Маринетт, — ответил он, разворачиваясь к калитке. Он шёл к машине, чувствуя, как мелкий дождь начинает накрапывать на его плечи, холодный и неуютный. Он думал о браслете в кармане, который так и останется лежать там, в темноте. Маленькая луна, которая никогда не увидит свою хозяйку.