Вампир в Таверне

      Уютная, шумная гостиница, напоминающая обычную таверну, освещенная так тускло, что невольно думалось о прошлом, кому-то о добром, кому-то о неслыханно жестоком.       Ночь за окном, такая знакомая, такая таинственно тихая ночь…       Что он делает здесь? Чего он здесь ищет?       Очевидно – ничего… Он не ищет ничего и ничего не избегает. Он вне времени и, можно сказать, что вне места, он в мысли.       Кто-то приходит сюда как в трактир, чтобы забыться и ему помогает делом и словом трактирщик, кто-то приходит в гостиницу, чтобы встретить других, узнать что-то новое, что-то старое вспомнить. Но он здесь не за этим.       Зачем он здесь?       Вопрос без ответа…       Он вспоминает о многом. Он не прогоняет эти мысли, но и не хочет их удержать – они для него слишком дорого стоят.       Здесь, в гостинице на гитаре играет музыкант и двое трактирщиков поют громко, совсем не впопад, но юноша не обращает на них внимания, прижимая к себе музыкальный инструмент так, словно его у него могут забрать – сейчас ему всё равно как поют, ведь за работу, пусть и в таких условиях, платят деньги. Девушки смеются и, порой, подают “певцам” реплики, не поднимаясь из-за столов; мужчины обсуждают дела, свою домашнюю жизнь и охоту. Все эти люди находятся в атмосфере оптимизма, они живут здесь и сейчас, один он не с ними.       Он не их круга.       Почему он здесь?       Родной для пустынных улиц – вечный друг одиночества и его постоянный спутник, он чужой для шумного общества, незнакомец для домашнего очага и уюта.       Фролло пришел сюда снова безо всякой причины, без веского повода, как и всегда в этот день недели. Пришел просто так, очевидно – это привычка.       Ему нужны были люди, чтобы чувствовать в себе признаки жизни, но был ли в этом, действительно смысл? Он пытается обмануть себя как и раньше. Пытался, но этому было никак не случиться.       Клод сидел за стойкой и осматривал тех людей, что его окружали – этих мужчин и женщин, которых ничего не волнует, простых, и ясных как день, даже не догадывающихся о том, что есть вещи важнее газет и новых одежд; двух трактирщиков, мнящих, что они что-то умеют только от того, что они могут петь, но не замечающих того, что с их голосами не гармонирует, не сливается музыка и юношу с гитарой, который делает всё возможное, чтобы выжить. Он невольно, столкнувшись с ним взглядом прочёл его мысли и сколько же в них было горечи… Было в этом мальчишке что-то знакомое, он напомнил Фролло Гренгуара – юношу, что пытался покорить людей словом, им прокормиться, но нет, за века людям не удалось измениться, и сейчас, также как тогда, искусство ценилось так мало, что даже бродяги, просящие милостыню, имели больший шанс выжить.       Клод подошел бы ближе, решился бы, взял бы его под опеку, но нет мысль оборвалась. Он заставил себя остановиться, он не хотел, чтобы история повторилась, не хотел, чтобы ему вновь было больно. Сейчас не время…       Снова сменилась песня трактирщиков, Фролло развернулся, чтобы не видеть их – слова были ему слишком знакомы, он не хотел слушать, но не мог уйти в мысли, не слышать…       - Они не со зла снова поют то, в чём часть вашей фамильной истории. Если Вам угодно, я могу попросить, чтобы они перестали. – заметил, подходя к Клоду, стоявший за стойкой молодой владелец гостиницы.       Фролло и сам мог остановить их, заставить замолкнуть, но нет он не станет, как не станет принимать помощь.       “Если Вам угодно, я могу попросить, чтобы они перестали.” – знакомая фраза, он слышал её от пра-прапрадеда, от прапрадеда, прадеда, деда и отца этого юноши, а теперь слышал и от него самого, и услышит ещё бессчётное количество раз, как слышал до этого. Все они проявляли к нему внимание, и он принимал эту их заботу, пусть и по-своему – он сделал их единственными, с кем говорил все эти долгие годы, единственными, о чьей судьбе он знал абсолютно всё – кто женился и когда, когда кто родился и умер, и единственными, кому он, порой, предлагал в ответ свою помощь.       “Чудовище”…       Многие звали его так, пусть и не знали ничего о нём, не подозревая даже о том, как он выглядит.       “Чудовище”… Может это и действительно так…       Может он и правда чудовище?..       Клод бросил взгляд на свои худые белые руки и провел языком по острым клыкам, не размыкая губ, он отчетливо помнил тот день, когда его укусили. Тогда судьба настигла его неожиданно, много после вечерней мессы, ночью, которой в небе не светили звезды (он видел это, когда его голову рывком запрокинули), кто-то сильный, гораздо сильнее его не давал священнику возможности пошевелиться и вонзил зубы в его шею… Это было больно, он тогда потерял много крови и обессиленно повалился на землю, когда его отпустили, так и не добравшись до кельи.       Это была жестокая шутка, для новообращенного вампира он был только очередной жертвой, оказавшейся не в то время и не в том месте – простой “пробой пера”, охотнику не было никакого дела до жертвы…       Фролло не просил этого. А в тот день многое стало иначе, его и без того не лёгкая жизнь стала ещё труднее, с тех пор он почти не покидал пределов собора, а в дневное время, при необходимости выхода на площадь не снимал капюшона – Солнце стало для него врагом. Святая вода была для него опасна, однако не более, чем для человека огонь камина, она не могла навредить, если её не касаться, но крапивой обжигала при соприкосновении с кожей.       В его присутствии люди иногда говорили о вампирах – их можно убить, вонзив осиновый кол им в сердце, Клод про себя смеялся – а кого не убьёт это? Говорили о том, что они боятся распятья и крестом их можно изгнать, но это было ложью, простым предрассудком – вампир – не нечисть, по крайней мере не любой из них. Прочее было уже не важно…       Клод не испытывал тяги к человеческой крови, он не охотился на людей, и никто не знал о его секрете.       Не знал до той поры, пока не случилось то, что изменило его жизнь навсегда, изменило навсегда его вечность. Эсмеральда. Она появилась громом средь ясного неба, нет, лучом солнца после свирепой грозы…       Остальное всем известно, об этом были сложены песни, написаны книги, рассказаны легенды. Но всё ли в них верно?       Клод не мог позволить Эсмральде погибнуть, просто не мог. Пусть не любит, пусть не говорит тех нескольких добрых слов, о которых он просит, пусть проклинает, ему от этого не станет хуже, пусть отказывается от спасения, но он не допустит её смерти… Он укусил её, дал ей вечную жизнь, пусть и не был уверен, что этот путь был единственным верным, тогда он ни о чём не думал, только о том, что должен её спасти.       Где она сейчас?       Где Эсмеральда? Он не знал, это ему было не ведомо. Фролло слышал, как после неудавшейся казни, она пыталась добиться ответной любви со стороны Капитана Шатопера и как отступилась, поняв, что ничего не сможет изменить, слышал, как она искала её затем и у его потомков, но так ничего и не добилась, а кусать не хотела без любви…       Потом она уехала.       Куда?       Что с ней стало?       Он не пытался выяснить…       “Чудовище”…       Он обрек на страдания ту, кого любил, кого любит и будет любить всегда – всю свою вечность с самого момента первой их встречи…       Пусть зовут как угодно, ему всё равно.       Один только владелиц гостиницы всегда был добр к нему, никогда не задавал вопросов, которые могли бы задеть Фролло или не ждал ответов. Этих хороших людей не волновало то, кто он, что он может скрывать, не волновало его настоящее и его прошлое, они просто умели ценить других и ценить то, что у них есть.       Клод отказывался от блюд, которые ему предлагали в меню, но это не волновало их, пусть будет так. Он только иногда входил к ним на ферму, куда для него всегда был открыт проход и ел куриц, всегда заменяя их новыми, это никого не волновало.       Он видел, как сменяются поколения и поначалу его удручало то, что знакомые ему хорошие люди просто так угасают, что уходит чьё-то время, в то время как его давно стои'т. Он, даже, хотел укусить, но однажды один из прежних владельцев гостиницы сказал ему, что всё правильно и всё по-своему вечно. У каждого своя цель и своё призвание…       Он тоже хотел бы жить, но у него не было выбора, его не спросили – ему подарили бессмертие.       Он дал выбор тем, кто был для него важен – тем, кого взял под крыло и вырастил. Не без сомнений, не сразу, но его предложение было принято, но все они были не рядом.       Он был всё также одинок, как и всю свою жизнь.       Он чередовал служение в соборе с управлением фамильными имениями, чтобы ни у кого не могло возникнуть вопросов о том, почему он не становится старше…       “Всё правильно и всё по-своему вечно”…       По-прежнему в его сердце теплилась надежда на то, что красавица цыганка вернётся к нему – к тому, кто её укусил, к тому, кто любит её больше всего в этой вселенной и готов отдать за неё всё, даже саму бескрайнюю вечность.       За пределами гостиницы гулял прохладный, словно бы лесной ветер, было тихо, в ночи звезды мерцали как соборные свечи.