Часть 10

Стены школьного спортзала, казавшиеся до этого таким надежным убежищем, теперь ощущались хрупкими и проницаемыми. Эмми с друзьями ,чьи лица были бледны от напряжения, делилась своим кошмарным опытом. Слова срывались с губ, полные ужаса и недоумения. Она рассказала о том жутком, темном пространстве, где время и реальность исказились, превратившись в вязкую, липкую субстанцию. Но самым шокирующим было другое – она видела Уилла. Он был там, пропитанный страхом, обессиленный, но в его широко раскрытых глазах еще теплилась искра жизни! Это видение, такое яркое и болезненно реальное, эхом подтвердило настойчивые, почти отчаянные утверждения Оди, которая до этого твердила, что Уилл жив, вопреки всем мрачным новостям. Хрупкая, почти призрачная надежда, которую они почти похоронили, вдруг вспыхнула ярким, обжигающим огнем. Но эта вспышка радости была недолгой, рассеявшись, как дым, под натиском новой, леденящей душу информации. Друзья, их лица были испещрены тревогой и растерянностью, поспешно выложили Эмми свою часть истории, словно бросая в нее холодные камни. Оказывается, существует параллельная реальность, зловещее, мрачное отражение их собственного мира. Это было не просто другое измерение, а его искаженное, гниющее подобие, настолько чудовищное и отвратительное, что от одного упоминания о нем мороз пробегал по коже, а инстинкт самосохранения кричал: "Беги прочь! Обратно, откуда пришел!". Мир, куда никто в здравом уме не захочет возвращаться, даже если на мгновение там окажется. И вот тут-то все окончательно пошло наперекосяк. Уилла, ее Уилла, того самого, которого Эмми видела, нашли утопленным в реке. Эта новость, сухая и безжалостная, разбила вдребезги только что возникшую надежду. Как такое возможно, если она видела его живым, пусть и хододным, голодным, но дышащим, "грубо говоря, под ними"? Эта жуткая, противоречивая информация смешалась с ещё одной тревогой, которая уже несколько дней терзала Нэнси: пропала её подруга, Барбара. В тот роковой вечер, когда Эмми внезапно исчезла, все они тусовались на вечеринке у Стива, заливая страх и юношескую скуку алкоголем. О, Джонотан, как же вовремя ты тогда достал свою камеру, запечатлев моменты, которые теперь, возможно, станут ключом к разгадке. Эмми была не просто обеспокоена – она была раздавлена. Всё читалось на её лице, как черным по белому: безумный, первобытный страх за друга, переходящий в ступор, в оцепенение, когда тело отказывалось повиноваться разуму. Она пребывала в каком-то трансе, словно пленница собственной головы, минут десять, пытаясь переварить этот вирообразный, токсичный поток информации, который друзья вывалили на неё наспех, торопливо, не заботясь о том, чтобы смягчить удар. Неужели снова? Неужели это ее участь – быть свидетелем катастрофы? Неужели она опять не сможет защитить своих близких? Мысли вихрем неслись в голове. Неужели все погибнут, а она снова будет лишь безмолвным, бессильным наблюдателем? Руки тряслись мелкой, нервной дрожью, коленки подгибались, создавая впечатление, будто её знобит не от холода, а от нестерпимого, всепоглощающего ужаса. Она чувствовала себя абсолютно бессильной перед лицом этой новой, кошмарной реальности, которая выходила за рамки всего, что она когда-либо знала. Она не понимала, как с ней бороться, как противостоять невидимому врагу. Она не могла принять мысль о том, что, возможно, видит этих ребятишек – Майка, Дастина, Лукаса – в последний раз, если вдруг что-то случится. Она могла убить, она смогла бы защитить их от людей, от любой осязаемой угрозы, но не от того, что её разум отказывался воспринять, от того, что было за гранью её понимания. Безумный, парализующий страх перед неизвестностью сдавливал горло, не давая вздохнуть полной грудью. Внезапный, оглушительный всплеск её мрачных мыслей прервал Хоппер. Он появился рядом, словно маяк в бушующем море. Именно Хопперу и Джойс удалось отвлечь сумасшедших ученых, обеспечив ребятам возможность скрыться в школе. Да уж, это было то ещё зрелище.. — Эмма, так ведь? — своеобразным, слегка хриплым тоном, в котором чувствовалась усталость и скрытое напряжение, проговорил Хоппер, устремляя свой цепкий, пронзительный взгляд на белокурую девчушку, чьи глаза были полны невысказанной боли. Дрожь в коленках Эмми, до этого неукротимая, мгновенно прекратилась, руки перестали трястись, словно под гипнозом. Её взгляд, направленный на мужчину, был теперь не просто испуганным, а озлобленным, холодным, словно пережившим века, полным древней мудрости и невыносимой боли. Хопперу стало не до шуток. Он почувствовал, что перед ним не просто испуганная девочка, а сломленная, но не сломленная духом воительница. Он продолжил свою речь, уже более серьезным, убедительным тоном, стараясь достучаться до ее разума:— Нужно сконцентрировать внимание не на мыслях, Эмма. Сейчас самое главное- отыскать Уилла, твоего друга. И с этим нам поможет Оди. Она обладает способностями, которые проходят за гранью понимания, да, звучит глупо, я знаю, но нужно ей доверять. Поэтому сейчас соберись . Уилла мы скоро отыщем, я тебе обещаю Речь Хоппера, полная уверенности и непоколебимой решимости, звучала убедительно, вселяя в истерзанную душу Эмми крупицу надежды. Она мельком взглянула на Оди, которая вместе с Майком уже спешила прочь, их тени скользили по коридорам школы. Они отправлялись на поиски предметов для создания своеобразной камеры сенсорной депривации – того жуткого приспособления, которое Оди использовала в лаборатории. Ей предстояло повторить этот эксперимент, чтобы отыскать Уилла и таинственную Барбару в этом искаженном мире. Чуть дальше, у входа в столовую, Эмми заметила Дастина и Лукаса, которые отправились за солью, необходимой для ритуала Оди. В последний раз взглянув на Хоппера, чье лицо было полно сочувствия и понимания, не проронив ни слова, она молча, с новой, хоть и пока еще хрупкой решимостью, двинулась вслед за двумя мальчиками. Тем временем Джойс подошла к Хопперу, скрестив руки на груди, в её глазах читались беспокойство и легкое недоумение. — Противная девчонка, что с ней не так ?— пробормотал Хоппер, провожая взглядом удаляющуюся Эмми. Его удивляла ее мгновенная трансформация: гордая, непокорная, она и следа не оставила от той, что всего минуту назад тряслась, как осиновый лист на осеннем ветру. — На неё слишком много взвалилось,— ответила Джойс теплым и нежным голосом, её слова были подобны бальзаму для израненной души. Она казалась посланным ангелом, не более. — Она только нашлась , только что вернулась , как ей тут же приходится снова возвращаться туда, в тот кошмар. Раньше, когда Уилл был совсем маленьким, они были лучшими друзьями. Неразличимы. Всегда была вместе , как брат и сестра. Эмми всегда мне казалась слишком взрослой для своих лет, слишком серьезной, но сейчас.. дай ей хоть немного побыть ребенком, Хоппер. Она заслуживает этого *** — Эй, Дастин, Лукас, вы в столовую?—голос Эмми прозвучал неожиданно живо, словно она стряхнула с себя оцепенение последних минут. Оба мальчика с радостью обернулись, их лица озарились одобрительной улыбкой, и они жестом подозвали её к себе. Втроем они направились к столовой, и в этой простой совместной миссии Эмми почувствовала, как спадает часть тяжести с её плеч. Зайдя в гулкое помещение школьной столовой, они тут же разбежались по разным углам, лихорадочно отыскивая соль – жизненно важный компонент, который должен был помочь Оди войти в транс. — Ребята, вы ща просто афигеете! — Громкий, ликующий крик Дастина разорвал тишину. — Я зналь, что повариха вральа , что пудингов нет. Видимо хотела прикарманить себе! Он стоял возле холодильника, держа в руках целую коробку шоколадных пудингов. — Дастин, бери всё! — с широкой улыбкой говорил Лукас, пихая в карманы драгоценный шоколадный пудинг, который в школьной столовой считался настоящей роскошью. Эмма издала короткий, искренний смешок, который прозвучал почти забытой мелодией. Она тем временем открыла дверцу высокого шкафа. Бам! Долго искать не пришлось. Огромные, промышленные пакеты с солью лежали на полках. Эмма тут же притащила тележку для переноса продуктов, и вместе с ребятами они стали складывать мешки, увозя их прямиком в спортивный зал, где уже был обустроен импровизированный бассейн с водой. В этой командной работе участвовал каждый. Кто-то помогал с бассейном, укрепляя его края; кто-то искал длинный шланг, чтобы быстро и адекватно набрать воду; кто-то, под руководством Майка, искал продукты для воссоздания сложной идеи; кто-то делал маску для Оди, чтобы повторить всё в точности, как в экспериментах в лаборатории. Это было волнующе, почти как игра, и на миг все позабыли о том, какая смертельная опасность поджидает их за пределами этих стен. Когда всё было готово, бассейн наполнен, а соль благополучно погружена и растворена в воде, превратив её в плотный, поддерживающий раствор, Оди наконец-то собралась с духом. Она перешагнула через невысокий бортик. Все застыли в напряженном ожидании. Девчушка надела на себя маску, закрыв глаза, и потихоньку погрузилась в воду. Её маленькое тельце тут же всплыло на поверхность благодаря высокой концентрации соли, и представление началось. В первые минуты ничего не происходило, только тишина и неровное дыхание присутствующих. Но как только Оди сконцентрировалась на своих силах, что-то вдруг произошло. Странное, неощутимое, но невероятно мощное чувство вдруг окутало Эмми. Это было что-то необъяснимое и страшное. Руки затряслись, голова пошла кругом. Собственное «Я» в интригующей тишине не было слышно в голове девочки, она надеялась на адекватный анализ своих чувств, но что-то не позволяло ей. Что же не так? Эмми рухнула на пол, корчась от невыносимой боли в голове. Боль пронзила её, словно в ней копошились куча паразитов, сжирая её по кусочку, растягивая удовольствие. Но она молчала, не издав ни единого звука. Она не должна была нарушить процесс, она обязана была узнать, что с её другом, она не могла выдать слабость. Куча глаз тут же устремились на потерявшую равновесие девочку. Рядом стоявший Лукас тут же присел к Эмме, обеспокоенно глядя на неё, не понимая, что с ней происходит. Но как только он хотел поинтересоваться, Эмма строго взглянула на него и жестом приказала молчать, отмахиваясь рукой, показывая, что с ней всё "хорошо". Но боль только усиливалась, становясь почти невыносимой. По Оди было заметно, что ей тоже тяжело, её мимика выдавала её с потрохами, когда она внезапно заговорила, её голос был едва слышен, но пронзителен: — Я вижу Уилла, — С некой дрожью она произнесла эти слова. Эмми почувствовала, как сердце сжимается от надежды. Она видела его, значит, он жив! — Он жив, но он на пределе... — шепотом проговорила Оди. Эмма устремила свой взгляд на Оди, с полной надеждой на его спасение. Как это на пределе? Он может умереть в любой момент? Эмма схватилась за голову, морщась от боли. же с ней происходит? На этот вопрос и она не могла ответить. — Барбара..— Голос Оди дрогнул, и она тут же резко подорвалась с места, вышвырнув маску подальше от себя. Она устремила глаза на Майка, который тут же подбежал к ней, не боясь, что промокнет до нитки. — Она.. мертва. Майк с заботой обнял её, поглаживая по спине, успокаивая. Оди прильнула к нему с той же теплотой, утыкаясь своим холодным носом в бомбер своего "друга". Точно ли это был просто друг для неё? Боль Эммы тут же испарилась, словно её никогда и не было. Она тут же вскочила на ноги, шатаясь от пережитого. Всех окружила тоска за девушку, которая бесследно пропала. — Эмма, что с тобой происходило? — обеспокоенно выдал Дастин, кладя на её плечо свою детскую, но заботливую ладонь. — Всё хорошо, уже хорошо — ответила Эмма, хотя в глубине душе в ней царила буря. Но Эмма не из тех людей, кто будет показывать свою слабость на людях, ей не хотелось привлекать внимание к себе, ведь сейчас проблемы были куда важнее. Внезапная тишина повисла в воздухе, густая и напряженная, словно предвестник бури. Все тут же переглянулись друг с другом, немой вопрос читался в каждом взгляде: "Что теперь?". Чувство беспомощности и отчаяния давило на всех, и взоры, полные надежды и невысказанного упрека, устремились на Оди, которая до сих пор находилась в холодном бассейне с водой. Её испуганный взгляд метался по лицам присутствующих, словно загнанный зверек, ища поддержки, но находя лишь растущее напряжение. — Какой толк от твоей вылазки? — не сдерживая бурлящей ярости, резко высказалась Эмма, её голос дрожал от смеси страха и гнева. Она смотрела на Оди с обвинением, словно та была виновата во всем. — Ты знаешь, может, где Уилл? Или откроешь портал в то измерение? Эмма, с каждым словом приближаясь к краю бассейна, её движения были резкими и полными решимости, продолжила давить, не давая Оди и шанса ответить. — Скажи же нам!— Её не на шутку раздражало это гнетущее молчание, зависшее в воздухе, словно саван. Ей не терпелось найти Уилла, не терпелось предпринять хоть что-то, пока их не настигли эти проклятые ученые, чтобы снова забрать Оди.— Пока мы сидим и думаем, они наверняка уже знают где мы!— Девочка закатила глаза, выражая все свое отчаяние. И, о боже, как же кстати оказались её слова! В ту же секунду в запасной выход спортивного зала кто-то стал ломиться, причем очень настойчиво, с грохотом и лязгом, заглушая все остальные звуки. — Мы с Джойс их задержим! — громогласно крикнул Хоппер, его голос был полон отваги и бескомпромиссной решимости. Он указал на другой, запасной выход из спортивного зала, его жест был недвусмысленным приказом. Нервы натянулись до предела, бились мелкой дрожью, готовые вот-вот лопнуть. Глаза метались в поисках хоть какого-то выхода, а руки самопроизвольно затряслись. Взгляд Эммы упал на пол, где зловеще поблескивало холодное оружие – кухонный нож, которым они только что разрезали пакеты с солью для эксперимента Оди. Не раздумывая ни секунды, Эмма подхватила его, её пальцы обхватили рукоять с такой отчаянной силой, что кончики побелели, а суставы скрипнули. В этот момент она превратилась в хищницу, готовую драться за свою стаю. Вся компания детей, словно единый организм, ринулась к указанному выходу. Открыв дверь, они вихрем залетели в коридор, тут же заперев её изнутри массивной железякой, которая, как они надеялись, хоть немного выиграет им времени для спасения. Но на подсознательном уровне Эмма понимала: им не сбежать. Скорее всего, их ждет одна и та же участь — смерть. Она не могла себе этого позволить. Не могла. Чего бы ей ни стоило, она защитит их, любой ценой. Они бежали по бесконечным коридорам школы, не оглядываясь назад, не смея даже подумать о том, что происходит за закрытой дверью спортзала. Они знали, что Хоппера и Джойс возьмут в плен, а что будет дальше – одному Богу было известно. Задыхаясь, с колотящимся сердцем, они завернули за очередной поворот и буквально лбами столкнулись с людьми в спецкостюмах. Четверо вооруженных мужчин, их лица скрыты под шлемами, а в руках зловеще блестели автоматы. Одно лишнее движение, одно неосторожное слово – и они превратятся в пушечное мясо, чья смерть будет легко замята, словно и не было ничего. Испуганные глаза ребят устремились на Оди, словно ища спасения, но она не могла использовать свои силы. Её рука дрожала от перенапряжения, слишком сильно она перестаралась десятью минутами ранее, пытаясь найти Уилла. Она испуганно наблюдала за "врагами", её силы иссякли, и от безысходности она перешла на отчаянный, надрывный крик. Из её носа хлынула кровь, смешиваясь с крупными, горячими слезами, стекающими по щекам. Господи, о чем думала Эмма, когда, словно обезумевшая , растолкала толпу детишек и ринулась с кухонным ножом на четверых взрослых мужчин, вооруженных чертовыми автоматами? Её способности к рукопашному бою были отточены до предела, каждая тренировка была для неё не просто упражнением, а откровением. Она узнавала о многом, училась быстро и приспосабливалась к новому, придумывала свои правила в бою и всегда выходила победительницей. Кто-то утверждает, что женщине нет места на поле боя, но Эмма – это было живое опровержение этого мифа. Она понимала, что может умереть, но что если она не предпримет ничего? Тогда их всех возьмут в плен или убьют, а Оди снова станет подопытным кроликом, подвергаясь ужасным пыткам на каждодневной основе. Что ей оставалось делать, кроме как сражаться? — Стой, иначе.. — один из солдат не успел договорить, его голос оборвался на полуслове. Рука Эммы крепче сжала рукоять ножа. Автоматы тут же устремились в её хрупкое на вид тело, но она была быстрее. В одно мгновение, словно кошка, она оттолкнулась ногой от стены и повисла в воздухе, обхватывая тут же ногой шею взрослого мужчины. Не задумываясь, не дрогнув, она прошлась ножом по артерии. И кровь, та самая кровь, которую они видели только по телевизору в страшных фильмах, хлынула фонтаном, окропляя все вокруг. Алая, теплая жидкость забрызгала чистый кафель в коридоре, окрашивая его смертью и тяжестью. Не долго думая, Эмма спрыгнула с уже бездыханного тела, используя его как щит. Холодный ужас застыл в жилах солдата, и его тело рухнуло, издав последнее, хриплое кряхтение, прежде чем окончательно затихнуть. Эмма по инерции, словно продолжая жуткий танец смерти, направила нож прямо в голову следующему солдату. Треск черепа раздался одновременно со звуком упавшего автомата. Снова кровь, снова смерть. Она проломила череп одним ударом ножа, достав до мозга. Тонкая струйка вязкой, багровой жидкости не спеша стекала по его лицу с места пролома. И о чудо! В этот момент Оди, увидев отчаянную борьбу Эммы, нашла в себе последние силы и тут же применила свои способности, сокрушив оставшихся двух солдат. Эмма медленно поднялась с положения сидя, её холодный взгляд устремился на окровавленные руки. Затем он переместился на своих друзей, которые стояли, словно вкопанные, оцепеневшие от шока и увиденного. Их испуганные глаза, перехватывающее дыхание, дрожащие губы – никто из них не мог вымолвить ни слова. Тишина была оглушительной, прерываемой лишь стуком их сердец и шорохом крови на кафеле. Их испуганные глаза, расширенные от пережитого шока, метались по окровавленному коридору. Перехватывающее дыхание застревало в горле, а дрожащие губы не могли вымолвить ни слова, застыв в немом крике ужаса. Эмма застыла, её взгляд, полный застывшего кошмара, был прикован к бездыханным телам, которые еще несколько мгновений назад были вооруженными людьми. Ее взгляд метался то на трупы, то на испуганные, бледные лица своих друзей. Что же теперь? Они больше не друзья? Они разочарованы? Или напуганы до отвращения? Внезапно она взглянула на Оди, чьи глаза были полны не страха или осуждения, а понимания, даже какой-то глубокой, невысказанной благодарности. Девочка с бритой головой, не мешкая, рванула вперед, беря под руку Эмму, которая, в свою очередь, тупо смотрела на этот неожиданный, теплый жест. Она не ожидала такого уж точно, особенно от Оди. Может быть, она зря с самого начала так плохо относилась к ней, так предвзято? Может быть, Оди в самом деле хорошая? Эмма испуганно глядела в спину Оди, но их сцепленные руки, крепко сжимающиеся в замок, дарили странное, почти забытое чувство защищенности. Ей было приятно понимать, что хотя бы Оди не смотрела на неё со страхом. — Прости, Оди..— единственное, что вымолвила Эмма шепотом, без сарказма, без преувеличений. Неважно, услышала ли та или нет, ей было главное произнести это, словно так и должно было быть. Она и впрямь, в глубине души, корила себя за то, что так предвзято относилась к Оди, совсем не узнав её, совсем не поняв. Она ведь ребенок, ребенок, которого держали всю жизнь в лаборатории, ставя чудовищные эксперименты. Она ведь могла жить совсем обычной жизнью, как все они, под крылом матери, окутанная заботой близких. Она ведь не видела даже солнечного света, не чувствовала той радости от первого снега или прихода теплой весны. Она ведь всего лишь хотела быть ребенком, как все… Хоть Эмма и переродилась в другое тело, но что в прошлой жизни, что в нынешней, у неё было детство. Было то беззлобное детство, где царил мир и покой, где была любовь и забота, и каждый день казался чем-то новым и невероятным. Но что можно сказать об Оди? — Ничего, — вдруг повернулась Оди на испуганную белокурую девочку, которая выглядела явно бледно и, мягко говоря, не очень. На её золотистых локонах застыла уже кровь, на лице смешивалась гримаса испуга и некой неожиданности, одежда казалась тоже в крови, но из-за грязи это было не так заметно. — Друзья? — спросила Оди, её глаза смотрели прямо в душу Эмми. — Да, — негромко, почти не слышно сказала Эмма, еле успевая за Оди, которая уже снова двинулась вперед, их руки все еще были крепко сцеплены. Неожиданно для всех, перед ними, словно из ниоткуда, возник монстр. Монстр, которого боялись по истине все. Его склизкая, неестественная "кожа" блестела на тусклом школьном свету, смешиваясь с вязкой жидкостью, стекающей по его телу. Его конечности были длинными, неестественно изогнутыми, а когти, казалось, могли бы заменить любой кухонный нож, разорвав плоть в мгновение. Цветочная форма головы, распустившаяся лепестками-челюстями, пугала до чертиков, была воплощением первобытного ужаса. Все тут же сбавили темп бега и застыли в ступоре, глядя на существо, которое только что терзало в клочья солдат, безжалостно раскидывая их конечности в разные стороны. Размазанные кишки по стенам, сгустки крови, свернувшиеся на кафеле, глазные яблоки, вывалившиеся и валявшиеся, будто бы там им самое место, и душераздирающие крики, доносившиеся от умирающих людей – всё это застыло в памяти. Испуг высек на гримасах детей маску невыразимого ужаса, все они не знали, что делать, куда бежать. Все по инерции ринулись в ближайший кабинет, запирая дверь всеми возможными вещами. В ход пошли шкафы, парты, тумбочки – все, что можно было передвинуть, чтобы хоть немного уберечься от этого чудовища. — Черть, черть! — кричал Дастин, его голос был полон паники, когда он услышал громкие, надсадные звуки по ту сторону двери. Вся их баррикада из мебели, казалось, вот-вот рухнет. Громкий треск двери заставил всех устремить взгляд на еле сдерживающуюся преграду. Она вылетела с петель прямо в кабинет класса, разлетевшийся вдребезги шкаф валялся уже как груда мусора, а топот этого существа заставил всех пятиться назад, прижимаясь к стенам. Но почему одна Эмма не чувствовала этого всепоглощающего страха перед существом? Будто бы он не причинит ей вреда, будто бы это некий знакомый. Амулет на её шее, до этого скрытый под одеждой, стал светиться ярко-красным оттенком, привлекая внимание Демогоргона. Монстр наклонил голову в бок, застыв в любопытстве. Он опустил свои клешни, не пытаясь больше добраться до детей и убить. Он успокоил свой пыл, затих, словно прислушиваясь к чему-то. Как вдруг Оди, найдя в себе последние крупицы силы, применила её, направив свой невидимый удар прямиком на монстра. Крик боли, нечеловеческий и пронзительный, раздался по всему помещению. Существу было больно, так же больно, как и Эмме. Эмма упала на колени, давясь слезами и кровью, которая тут же хлынула из её носа, заливая подбородок. Она чувствовала жгучую, невыносимую боль в области груди, боль, словно ей ломают конечности, отдавала импульсом по всему телу, выворачивая и выгибая её, в отчаянной надежде, что найдется хотя бы одна поза, в которой будет не так больно. Боль монстра была её болью, и она это чувствовала. В следующую секунду, когда Эмма схватилась за голову, морщась от боли, Майк, стоявший рядом, обеспокоенно вскрикнул. Его глаза метались между корчащейся Эммой и Оди, чье лицо исказилось от напряжения и, возможно, от невыносимой душевной боли, когда она произнесла слова о Барбаре. Миг – и Майк рухнул вместе с Эммой на холодный кафель, его руки инстинктивно обхватили ее за плечи, пытаясь удержать, защитить. Он смотрел то на агонизирующую подругу, то на нечто ужасное, что разворачивалось перед их глазами, нечто, что выходило за рамки их понимания. Глаза Оди, до этого полные слез и безысходности, вспыхнули ледяным светом. Вся её растерянность, вся её боль от потери Барбары, вся её ярость на невидимых врагов и на саму себя – всё это сконцентрировалось в неистовом, разрушительном выбросе силы. Девочка, только что казавшаяся хрупкой и уязвимой, превратилась в фурию. — Оди, пожалуйста , остановись! — надрывно кричала Эмма, сквозь боль в голове и шок от увиденного. Она сжимала руки в кулаки, ногтями впиваясь в плоть, её голос срывался на хрип, она надеялась, что её крик дойдет до Оди, вырвет её из этого безумного транса. Но та её словно не слышала, не видела, не ощущала ничего, кроме своего врага. Её взгляд был прикован к демогоргону. Оди нещадно обрушила на чудовище всю свою мощь. Воздух вокруг неё затрещал от перенапряжения. Тело демогоргона начало неестественно изгибаться, издавая хруст, от которого кровь стыла в жилах. Руки и ноги твари выкручивались под невидимым давлением, мышцы рвались, кости ломались с противным, влажным треском. Оно металось, пытаясь вырваться, но Оди держала его крепко, убивая так нещадно, с такой яростью, с какой мгновения назад она расправилась с двумя солдатами, когда Эмма боролась с другими. Эти мучения, эти звуки ломающихся костей и хрип чудовища, длились словно вечность. Каждая секунда тянулась, превращаясь в мучительную пытку для всех, кто был свидетелем этого кошмара. И вот, с последним, пронзительным хрустом, демогоргон был повержен. Его чудовищное тело обмякло и рухнуло на пол, оставив после себя лишь омерзительный след и смрад. В ту же секунду, когда монстр пал, по воздуху прокатилась некая волна – мощная, невидимая, словно что-то огромное, с невероятной скоростью рухнуло в эпицентр событий. Эта ударная волна швырнула каждого из детишек в разные стороны, их тела ударились о стены, о пол, и сознание тут же покинуло их. Мир погрузился во тьму. Медленно, сквозь пелену боли и хаоса, Эмма открыла глаза. Голова раскалывалась, тело болело с такой остротой, словно ее только что переехала машина. Но боль физическая была ничем по сравнению с тем, что она чувствовала внутри. Это было ощущение, словно от нее оторвали частичку души, то, что принадлежало когда-то ей, что было её неотъемлемой частью. Она чувствовала боль во всём теле, но вместе с этим она ощущала всё то, что чувствовало то существо — демогоргон — когда умирало. Эта агония, эта агония монстра, почему же Оди не остановилась, почему позволила себе зайти так далеко? Через мутную, расплывчатую пелену перед глазами Эмма заметила отдаляющийся силуэт Оди. Маленькая фигурка девочки, окруженная мерцающим ореолом остаточной энергии, медленно, почти призрачно входила в раскрывающийся портал, в параллельный, кошмарный мир – Изнанку. Она исчезала, растворяясь в мерцающей бездне, унося с собой их единственную надежду.