«я слишком давно на этой войне, когда вы пьете это ваше вино, я нёбом чувствую кровь»

Ей нельзя было возвращаться в Винтерфелл — нельзя по глупым человеческим законам, которым априори не подчинялась жрица Огненного Бога. Убийство — грех. Но убийство, совершенное во имя Р’Глора — жертвоприношение, а значит, не может быть грехом, как бы ни было совершено. Луковый Рыцарь не верил, вот и все. Он говорил о морали, о чести, о совести, он искренне привязался к дочери Баратеона, но все это не имело значения пред лицом врага и пред лицом божества, а Ширен не имела значения для жрицы Владыки Света: одна жизнь или сотни тысяч? Выбор очевиден. Во Тьме Ширен бы тоже непременно погибла, чего не понимал контрабандист, получивший титул сира и решивший, что поэтому имеет право на власть. Имеет право приказывать ей! О нет, приказывать ей может только один, и это не человек. Это лишь Р’Глор. Поэтому Мелисандра возвращалась на Север, не заботясь о том, что здесь ее могут казнить — не могут. Им будет не до того. Строй воинов в авангарде ждал — Мелисандра видела в темноте, как напряжены их тела, как напряжены лица, как они смотрят вперед, жаждя увидеть, когда появится враг — торопят этот момент, призывают его, ибо нет ничего хуже томительного ожидания. Бой — уже действие. Во время боя не остается места страху, а если воин боится, то сам не останется в живых. Мелисандра никогда не была воином, но… она просто знала. Она многое знала — о жизни, о смерти, о любви, о счастье, о горе… о страхе. Но они — не боялись. Дотракийцы выглядели готовыми ко всему, в том числе — к смерти, им не терпелось скорее пустить вскачь коней, они жили ради сражений и смерть в бою была для них чем-то естественным, а смерть в бою с сильным достойным противником — одной из главных ценностей. Безупречные казались безразличными — страх в них вытравили с младенчества, отрезали вместе с мужским естеством. И тот рыцарь, спутник матери драконов, если и боялся — то не за себя. Мелисандра выехала на лошади из темноты — никто не вздрогнул. Как будто они ждали ее, как будто она должна была появиться, и это не стало внезапностью. Она ехала перед ними, всматриваясь в лица. Оценивая. Прикидывая — кто же выживет? Впрочем, это неважно. — Валар моргулис, — сказала Мелисандра, и Серый Червь, командир Безупречных, кивнул ей в знак приветствия. Уважительно, но не подобострастно. Не как раб. Как человек, командующий войском. Ответил, как подобает, и тоже без подобострастия, спокойно и учтиво: — Валар дохаэрис. Все мужи смертны. Все мужи служат. Приветствие на высоком валирийском. Мелисандра подъехала к Джораху Мормонту, смерив рыцаря оценивающим взглядом. Как жаль, подумала она, как жаль, что эта ночь для кого-то станет последней. Но говорила жрица все так же спокойно. — Скажите, чтобы они подняли мечи. Вскинутые вверх по команде лезвия аракхов загорелись огнем, и ночь, самая долгая, самая темная — осветилась вспышками пламени. Послышались радостные и воинственные кличи — этот огонь радовал их и дарил им надежду. Этот же огонь после будет уничтожать их тела. Пламя и кровь — гласил девиз дома Таргариенов. Зима близко — гласил девиз дома Старков. Услышь мой рев — гласил девиз дома Ланнистеров. Нам — ярость — гласил дом Баратеонов. Мы не сеем — гласил дом Грейджоев. Здесь мы стоим — гласил девиз дома Мормонтов. Все они были тут, думала Мелисандра, зорким взглядом выцепив и Теона, и Джейме, и Джендри. Все их девизы смешались воедино: зима пришла, принеся с собой пламя и кровь, они будут слышать рев — свой и чужой, чувствовать ярость, и после на этой земле долго невозможно будет ничего сеять, но — все они здесь стоят. Армия Короля Ночи приближалась неумолимой голубоглазой смертью. — Да поможет нам Р’Глор, — шепнула Мелисандра. И дотракийцы поскакали вперед. *** Она ничего не понимала в битвах, в стратегиях ведения войны, в планах построений, в оружии — и то не разбиралась. Она была неуместной среди поля боя и смотрелась очень странно, очень чужеродно: алая женская фигурка без меча, без лука, без кинжала, абсолютно безоружная. Она ступала так грациозно, словно прогуливалась по цветущим садам. Вместо цветов вокруг нее цвел огонь и кровавые раны. — Миледи! Кто-то из Ночного Дозора, сходу определила Мелисандра. Кто-то из новичков, для кого она — леди, женщина, по случайности оказавшаяся в опасности и потому нуждающаяся в спасении. Глупый. — Миледи! Он бросился к ней в стремлении защитить, и это стало его фатальной ошибкой — вихт кинулся наперерез, вонзил клинок под ребра юноши, кровь хлынула ручьем, показались кишки. Мелисандра смотрела. Вихт вспыхнул, как свеча, под ее взглядом. Мелисандра опустилась на колени рядом с раненым — вправду дозорный. Совсем молодой. За что его отправили на Стену, интересно? Провинился или же просто не устроил родителей? Бастард? Неподходящий сын? У Мелисандры могли бы быть дети. Когда-то, раньше. Она думала об этом — когда-то, раньше. Она любила бы своих детей, если бы у нее они были. — Вы… я вас знаю, — прошептал юноша окровавленными губами. — Я вас узнал… теперь узнал. Вы леди Мелисандра. Я о вас слышал. Вы можете… Вы можете! Спасите меня! — взмолился он. — Спасите! Вы же спасли лорда Сноу! Проклятие. У нее нет времени, у нее нет ничего, чтобы провести ритуал, она стала сильнее, но ей все еще далеко до уровня Тороса из Мира в воскрешении мертвых. — Умоляю вас… — он поймал ее руку, потянул к себе, мешая уйти. Вокруг шумела бойня — иначе не скажешь. Крики, вопли, хрип агонизирующих, пронзительные вскрики драконов, треск пламени, звон оружия, кто-то выкрикивал имена товарищей, призывая на помощь, предупреждая об опасности или прощаясь навсегда… — Умоляю вас, — из уголка его губ потекла кровавая пена. — Именем… именем… Р’Глора. Именем Р’Глора? — Я не могу! — вскрикнула Мелисандра так отчаянно, что ее крик должен был заглушить весь шум схватки, но не заглушил — слился с множеством остальных. — Я не могу! — Вы все можете! Вы можете… Он уже мертв, подумала Мелисандра. Он говорит с ней, его сердце бьется, но он уже мертв, и она не может. Не потому, что Р’Глор отрекся от нее, наоборот, сейчас ее бог, как никогда, был рядом с ней. Но… Мелисандра — сосуд. Она — такое же оружие, как меч, как лук и стрелы. Она — тетива, зажатая в руке Владыки Света. Он использует ее, как и Тороса, но если сравнивать их, то Торос — остро заточенный огромный аракх, а она — маленький кинжал. Временно, после она станет сильнее, но для этого обреченного дозорного счет шел на секунды. — Я не могу, — сказала ему Мелисандра. — Можете! Вы и про лорда Сноу говорили, что не можете! Но вы можете все! — Как тебя зовут? — спросила Мелисандра. Зачем — сама не знала. Что ей могло дать имя этого юноши? — Робин… Шторм… я… бастард… Станниса? Неужели Станниса? Всех бастардов Роберта убили, кроме Джендри. Ренли не был способен зачать. — Я всегда хотел увидеть отца… мать говорила, что он король… — Робин Баратеон, — проговорила Мелисандра. Королевская кровь ценнее другой, поэтому сгорела Ширен, поэтому Мелисандра прикрепляла пиявок к груди Джендри, поэтому она говорила с Дейенерис, считая, что Азор Ахаем может оказаться женщина, а не обязательно мужчина. Мелисандра никогда не чувствовала сожалений, даже смерть Ширен вызвала у нее легкое сочувствие и не более, но Ширен умирала не у нее на руках. — Вы знаете… Поэтому вы можете… — Не могу! На них не бросались вихты — они боялись пламени, пылающего внутри Мелисандры, поэтому вокруг нее и Робина образовался круг, подобный оку урагана, где было спокойно, в то время как вне эпицентра происходил настоящий ад. Робин крепко сжал ладонь Мелисандры. — Именем Р’Глора, — повторил он. Почему она должна его жалеть? Что она должна ему? — Мне негде провести ритуал. — Торос из Мира… — Я не Торос из Мира. Думаешь, имени Р’Глора достаточно? Думаешь, произнеся Его имя, ты обретешь истинную веру? — бессильно проговорила Мелисандра. — Я верю, леди Мелисандра, — прошептал Робин, и по его глазам она поняла — верит. Возможно, поверил на пороге смерти, возможно, верил и раньше… но верил. И все же это ничего не меняло. Робин тоже понял — наконец понял, но не сдался. — Вы найдете потом мое тело? Вы сможете провести ритуал? Как с лордом Сноу? — с надеждой спросил он. Мелисандра колебалась всего пару секунд. — Да, — она отвела ладонью волосы с его лба. — Да, я найду тебя, Робин Баратеон. Спи спокойно. Как только его сердце перестало биться, глаза Мелисандры вспыхнули — и тело Робина тоже, сгорая дотла, до золы и пепла. Глупый. Какой глупый. Разве не знал, что павших сжигают, иначе они восстают марионетками Великого Иного? — Валар моргулис, — сказала Мелисандра. Все мужи смертны. *** Она шла между сражающимися, и видела все. Вот вихт отрубил руку Одичалому, и тут же Одичалый другой рукой вонзил в тело мертвеца, там, где должно было быть сердце, клинок из валирийской стали. Вот двое братьев Ночного Дозора сидели рядом, один поддерживал другого — зажимал его сонную артерию, сдерживая кровотечение в отчаянных попытках удержать друг в мире живых. Вот дотракиец одним ударом снес головы сразу двух вихтов, и, так как лезвие аракха горело — то мертвые рассыпались в прах. Вот Безупречный упал от подлого удара в спину — вихты не имели понятия о благородстве так же, как об усталости и голоде. Некоторые раненые, видя Мелисандру и узнавая ее, звали жрицу, просили о помощи, молили спасти — она ускоряла шаг. Злилась на себя — но не могла, не могла, правда не могла! Она не лекарь, не мейстер, она не должна исцелять, не должна воскрешать, она ничего им не должна, благодаря ей и без того многие получили шанс, которого у них не было! Она пришла сюда, чтобы помочь победить Тьму, а не спасать жизни! Мелисандра читала молитвы — и огонь снова рвался наружу, озаряя ночь. Огонь поджигал траншеи, уничтожал вихтов, прогонял тьму… Огонь и кровь. Мелисандра прикрыла глаза — в огромной руке великана хрустнули хрупкие девичьи кости. Здесь мы стоим. Кракен заплатил железную цену собственной жизнью. Мы не сеем. Ярость и рев окружали ее так же, как пламя, кровь и сражающиеся люди — живые и мертвые. Ночь была темна и полна ужасов, а рассвет все не приближался. Она шла все так же медленно, стараясь не думать про Робина Шторма и его шепот «именем Р’Глора». Ей нет дела. Он верил, значит, после смерти попадет в дивные земли, туда, где нет боли. Та девочка. Та девочка-волчица — не Азор Ахай, и не держала Светозарный меч, но она была способна убить Короля Ночи. Когда же? Когда? Когда наступит рассвет? Когда в ушах Мелисандры перестанет звучать шепот «вы можете все»? В руках принцессы, которая была обещана, остановилось бесконечно любящее ее сердце, в тот же миг другое, мертвое сердце пронзила волчья сталь — вихты, Иные, Белые Ходоки, великаны, ледяной дракон — все рассыпались в прах вместе с Королем Ночи. На горизонте показалась полоска света. Жизнь победила. Мелисандра смотрела на то, как восходит солнце, и мысленно возносила молитву Р’Глору, благодаря его за новый рассвет — а шепот мальчишки продолжал отдаваться эхом в ее сознании. «Вы можете все». «Именем Р’Глора». «Я верю». Возможно, это была та самая жертва. Незнакомый юноша не был дорог Мелисандре, но он погиб потому, что пытался ее защитить, и ей было искренне жаль, что так вышло. Мерзлая северная земля впитала королевскую кровь, пламя сожгло тело… Все произошло по воле Р’Глора. Почему тогда Мелисандре так горько? — Р’Глор, озари мою тьму, — прошептала она, коснувшись рубина на шее, и пошла к Винтерфеллу. Там в ее помощи действительно кто-то нуждался. И она поможет. Она может все.